33894 (658936), страница 2
Текст из файла (страница 2)
10 июля 1934 года ЦИК (Центральный исполнительный комитет) СССР принял постановление, согласно которому дела о контрреволюционных преступлениях и против порядка управления передаются вновь организованным специальным коллегиям в составе председателей и двух членов суда, состоящим при Верховном суде СССР, верховных судах союзных республик, краевых и областных судах.
Дела об измене родине, шпионаже, терроре и диверсиях подлежали рассмотрению военной коллегией Верховного суда СССР и военных трибуналов округов.
Дела о преступлениях на железнодорожном и военном транспорте должны рассматриваться в Транспортной и Водной коллегиях Верховного Суда СССР, в линейных железнодорожных и водных судах. Учреждалась также Судебно-надзорная коллегия Верховного Суда СССР.0
23 января 1935 года на места направляется директива прокурора СССР, предлагающая дела о контрреволюции при отсутствии «достаточных документальных данных для рассмотрения в судах, как правило, направлять, для рассмотрения особым совещаниям при НКВД СССР, что, однако, не исключает передачи этих дел для рассмотрения в спецколлегии, если это вызывается местными условиями». Подчеркивалось, что для осуждения без доказательств пригодно не только особое совещание, но и спецколлегии.
Сродни особым совещанием стали военные, линейные, лагерные суды и спецколлегии.
Все приговоры выносились обвинительные и предельно строгие.
Партийная система считала суды своим придатком, который обязан реализовывать ее курс. «Органы юстиции, с одной стороны, путем судебных репрессий, а с другой –путем мобилизации масс вокруг судебных процессов исполняли роль вспомогательных органов в деле соцстроительства», - писал Винокуров – председатель Верховного суда СССР.0
Если какой-либо судья забывал о роли суда как партийно-чекистской системы, его отзывали, нередко следовало и более серьезное наказание.
Судей ставили «на свое место» посредством приказов. Так, 20 марта 1940 года издается циркуляр НКВД СССР и в нем говорится, что СНК СССР обязал органы прокуратуры и суды освобождать арестованных по делам, ведущимся чекистами, предварительно согласовывать с органами НКВД.0 16 октября 1940 года НКВД СССР, прокурор СССР и наркомюст СССР издали инструкцию, предусматривающую, что по делам, расследованным органами госбезопасности, оправдательные приговоры и определения суда об освобождении из-под стражи в зале судебного заседания не исполняются.3
Оправдательные приговоры начали появляться в судах только в шестидесятых годах. До этого, начиная с 1917 года, уголовная ответственность и правила судопроизводства фактически определялось партийными установками.
Расправу упрощало содержание нормативных актов, дававших только название преступления (например, мятеж, посягательство на жизнь человека), без их определения. Такая постановка в нормативных актах предоставляла неограниченные варианты усмотрений и вела к террору. По поводу судебных усмотрений народный комиссар Д. Курский говорил: Советскому суду достаточно «дать несколько общих признаков, которые помогут разобраться».
Широкое применение и на долгие годы получила теория А.Вышинского. Он считал, что для привлечения наказания, достаточно причинной связи между действиями человека и происшедшим событием независимо от его субъективного намерения. На практике это означало игнорирование таких элементов вины, как умысел, цель, мотив. Подобная трактовка открывала дорогу объективному вменению, т.е. применению наказания при отсутствии вины. По мнению Вышинского, установление объективной истины можно заменить субъективным убеждением следователя, прокурора, судьи, их усмотрением. Эти условия оправдывали произвол, ориентировали на получение основного доказательства – сознания обвиняемого, на обвинительный уклон, возложение бремени доказывания на обвиняемого, на отрицание презумпции невиновности и других правовых начал.
Судебная деятельность по гражданским делам также подверглась упрощенчеству и стала носить отчетливо выраженный репрессивный характер. Суды необоснованно возбуждали по гражданским делам уголовное преследование. Вершинин А.П. приводит сообщения тех лет из журнала «Советская юстиция»: «Народный суд Польского района в феврале 1930 года по гражданскому делу в районе, где нет даже сплошной коллективизации, постановил в 24 часа административным порядком выслать десять семей лишенцев и конфисковать их имущество, которое на другой же день начали… распределять в индивидуальном порядке советские работники… Подгощенский нарсуд за выход через несколько дней из организующегося колхоза 9 середняков и малоимущих постановляет по гражданскому иску колхоза «Красное знамя» изъять от 9 семейств все имущество без исключения и пустить их, таким образом, на все четыре стороны».1
Противостоять грубейшим нарушениям закона явно было трудно, коль заместитель председателя Московского областного суда Г.Сегала мог заявить на страницах печати: «Если я буду судить по гражданскому кодексу, меня самого будут судить по уголовному кодексу».2
Количество гражданских дел в судах стало сокращаться.
Наша история показывает, что борьба с преступностью может быть опаснее самой преступности. Все убийцы и бандиты за годы советской власти не погубили столько невиновных, сколько унесло одно единственное постановление от 7 августа 1932 года. Когда через шесть лет были пересмотрены уголовные дела на 1180000 колхозников, осужденных по этому постановлению, то пришлось снять судимость с 48000 из них, а на 106800 – дела прекратить вовсе.
Результат кампании по борьбе с преступностью: 50 % «судебных ошибок». Только не ошибок, а преступной упрощенной расправы.
К началу Великой Отечественной войны положение в стране было тяжелейшим из-за привлечения к уголовной ответственности невиновных и вынесения совершенно «диких», необоснованных и незаконных приговоров. Можно было получить 10 лет лишения свободы за сбор колосков на скошенном поле, за повреждение подшипника на тракторе, за ломку кукурузы на не полностью убранном участке, за две порции обеда, оставшиеся в столовой после раздачи пищи, и т.п.
Конституция СССР 1936 года установила: «Лица, покушающиеся на общественную, социалистическую собственность, являются врагами народа» (ст.131).
В описанной социальной обстановке и при тяжелом экономическом положении стране пришлось еще пережить вражеское нашествие и войну 1941-45 годов.
Положение несколько улучшилось с принятием в 1959-1961 годах уголовных кодексов союзных республик.
В РСФСР 27 октября 1960 года принимается Верховным Советом Закон о судоустройстве.
И все-таки в СССР никогда не было независимой и самостоятельной судебной власти.
Особое место в судебной системе отведено районному (городскому) народному суду, поскольку он ближе всего стоит к населению и рассматривает основную массу (95 %) уголовных и гражданских дел.
Поднимается роль общественности в борьбе с правонарушениями, создаются товарищеские суды и активизируется их деятельность, расширяются полномочия.1
Предпринимаются попытки создать деловую рабочую обстановку в суде, обеспечить воспитательное воздействие судебного процесса. 25 февраля 1967 года Пленум Верховного суда СССР принимает постановление «Об организации судебных процессов, повышении культуры их проведения и усилении воспитательного воздействия в судебной деятельности», обязательное для всех судов, действующих на территории Союза.
Весьма робко, но уже стала обсуждаться в 70-е годы в юридической литературе проблема советского правового государства в масштабе общенародной государственности.
Эти и другие перемены проходили под неусыпным контролем первичных парторганизаций, районных, городских и областных партийных органов. Административно-репрессивная система, возглавляемая партией большевиков, затем КПСС, не выпускала судей из-под своей бдительной опеки, ведь иначе суд мог бы пресечь ее произвол. Судьи должны были с полуслова улавливать волю власть имущих. От партийных и административных властей зависело избрание судей, размер должностного оклада, получение квартиры, путевки.
Провозглашенная независимость судьями понималась как блеф. Председатели судов о работе судей отчитывались перед партийными бюро, на сессиях советов, перед населением, обязаны были присутствовать на заседаниях партийных бюро. Вмешательство в работу судов, в конкретные дела давались на всех уровнях партийными комитетами и отдельными функционерами. Когда чересчур нагло проявлялось командование правоохранительными органами, с высших партийных инстанций раздавался окрик в виде Постановления ЦК КПСС «О дальнейшем укреплении социалистической законности и правопорядка, усилении охраны прав и законных интересов граждан» от 20.11.1986 года.
Таким образом, на протяжении очень долгого периода в России наблюдалось проведение в жизнь отдельных властных функций через суд, но суд как власть не рассматривался и в самостоятельную властную структуру не выделялся.
Просто российское государство всех типов стремилось реализовывать свою суть, провести свою деятельность при помощи права и судов, не поднимая их на должностную высоту и не придавая им особой значимости, не устанавливая законного статуса.
Даже принятый 4 августа 1989 года закон о статусе судей в СССР не освободил судей и суды от зависимости от местных и других властей. Закон не определял взаимоотношений между судьями и руководящей КПСС. Все также невозможно было стать судьей, не являясь членом КПСС или кандидатом в члены КПСС. Представление к избранию зависело от партийных органов, затем минюста и последнюю очередь от Верховного Суда.
При таком положении ни о какой самостоятельной судебной власти, о подчинении суда закону не приходилось говорить. Судьи однако же мечтали об этом, поскольку на различных форумах можно было услышать, что цель деятельности судов- обеспечение режима законности, а не борьба с преступностью, т.к. суд не является репрессивным органом.
4. Судебная власть в современной России
Зависимое положение суда и желание народа обрести высокую защищенность своих прав и законных интересов подвигла многие умы в России к осознанию необходимости государственной перестройки, построению правового государства, разделению властей, превращению судов-контор в органы судебной власти. На XIX партийной конференции впервые за весь период существования советской власти было признано принципиально важным делом формирование правового государства и необходимость проведения судебно-правовой реформы. На это направление указало нам наше историческое прошлое.
19 июня 1990 года принимается декларация «О государственном суверенитете Российской федерации», провозгласившая (ст.13) реформирование государственной власти с разделением на три ветви. Проведение судебной реформы – ключевой момент в этом процессе. Предстояло принять реально-действующий Закон о статусе судей в России, дать материальную гарантию для завершения судебной реформы, пересмотреть законодательство России.
Концентрированным выражением судебной реформы можно считать положения, изложенные в «Концепции судебной реформы в Российской Федерации», одобренной Верховным советом РСФСР в октябре 1991 года.
Первым шагом судебной реформы была смена приоритетов в защите ценностей. Если советская правоохранительная система ориентировалась на защиту государства в первую очередь, то новой системе предстояло выделить самостоятельного носителя (это должно быть как физическое, так и юридическое лицо) экономического интереса и оградить этот интерес от любого вмешательства государства. Определеннее говоря, приоритетной провозглашалась защита личности от произвола власти и эта центральная идея судебной реформы в действительности является самой трудно осуществимой. Почему? Потому, что за этим кроется и формирование правового государства, и обеспечение верховенства закона, и незыблемость основных прав и свобод человека, и охрана интересов личности, и взаимная ответственность государства и граждан, и защита общества в целом от произвола власти.
Перечисленные задачи и цели побуждали судебную реформу сделать следующий не менее важный шаг: поднять суд, выступающий гарантом законность и справедливости, на высоту, вытащив его из конюшен, присвоив ему статус судебной власти, которой надлежит выполнять в государстве ту же роль, что совесть у человека. Для этого суд должен стать независимым, свободным от корыстных интересов, политических симпатий, идеологических предубеждений.
Затем идут составляющие судебной реформы: повышение качества правосудия при рассмотрении уголовных и гражданских дел, борьба с волокитой, рассмотрение дел в точном соответствии с материальным и процессуальным законом, обеспечение реального исполнения предписаний, высказанных в актах судебной власти.
Но перечисленные (функционально для судебной власти они перечислены далеко не все) задачи может решить только автономно существующая судебная система, реализующая многочисленные функции судебной власти самостоятельно. Как видно из предшествующего изложения все другие режимы власти рано или поздно тем или иным способом всегда выстраивали такую иерархическую «лестницу», при которой каждое нижестоящее «звено» вынуждено было работать в определенном режиме, заданном из центра, как правило, вышестоящего. Чтобы избежать привычного «опыта» прошлого, необходимо не только формально закреплять демократические лозунги, но и добиться такого состояния общества, когда оно будет настаивать на получении гарантий и будет иметь в себе экономическую и социальную базу демократии, будет сыто, не потрясаемо политическими, экономическими и военными катаклизмами, т.е. стабильно, уверено в своем будущем.
Наконец, 26 июля 1992 года был принят Закон Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации» Его содержание свидетельствовало о том, что верховная власть поняла: судья с партбилетом любой партии для правосудия опасен так же, как если бы он в свободное от судейской работы время занимался предпринимательством. Объявлена полная деполитизация судей, а правосудие - объявлено вне политики. Это был шаг вперед.
Но позиции окончательно не сдавались.
Давно замечено: сколько существуют в нашей стране суды, столько же испытывают они давление, прямое или косвенное, со стороны исполнительной власти, управленческих структур, в первую очередь, органов Министерства юстиции, всегда ценно держащих руку на пульсе правосудия, помогавших судьям не свернуть в сторону от единственно правильной политической линии, которая, конечно же, выражала волю всего советского народа. Когда менялась линия, менялись и способы давления. Откровенно командное «организационное руководство судами» (ст.18 Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о судоустройстве от 25 июня 1980 года) под влиянием перестроечных процессов вынуждено было уступить место «организационному обеспечению деятельности судов» (ст.22 основ законодательства Союза ССР и союзных республик о судоустройстве от 13 ноября 1989 года), однако суть минюстовской опеки осталась прежней.
В Российском законе о статусе судей в принятой первой редакции имеются две точки соприкосновения органов Министерства юстиции с судами: 1) органы юстиции осуществляют меры по созданию условий, необходимых для судебной деятельности, ее кадровому, организационному и ресурсному обеспечению (п.3 ст.9); 2) квалификационный экзамен на должность судьи принимается состоящей при органе юстиции экзаменационной комиссией, персональный состав которой утверждается квалификационной коллегией судей (п. 3 ст.5).
Будто бы взвешенное решение. Но когда минюст или региональный отдел юстиции не даст денег на приобретение и отправку судебных повесток и иной корреспонденции, задержит на несколько месяцев заработную плату судьям (а это случалось нередко), не залатает крышу суда и т.п., то судебные процессы вряд ли будут иметь место, во всяком случае сроки рассмотрения дел нарушаются и получалось, что независимость судей превращала ее в их зависимость. «Балом правит тот, у кого деньги, а деньги у меня» - говаривали в тот период начальники областных и краевых отделов юстиции.
Получалось, что разделение властей было пока лозунговое. Тем не менее российский закон о статусе судей еще подвинул судей к тому высокому месту, которое они должны занимать в обществе. Закон записал гарантию независимости судей, выразившуюся в неприкосновенности их личности, жилища, имущества, корреспонденции, повысил социальную защиту судей.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
