30265 (657709), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Следователь в подобных случаях должен направить таких лиц на судебно-психиатрическую экспертизу. Их показания, как правило, малоценны.
Для определения тактики допроса свидетелей большое тактическое значение имеет учет остальных двух видов стремлений, т. е. стремления к результату действия и к ее общественной оценке.
Если следователь невнимательно слушает свидетеля, к допросу его относится как к ненужной формальности, делает вид, что ему уже все известно, о чем сообщает свидетель, или даже прямо заявляет об этом, то такими тактически неправильными действиями он способствует победе во внутренней борьбе не положительных мотивов, а отрицательных побуждений. Следователь должен понимать, что своим поведением на допросе он дает как бы оценку деятельности свидетеля. Несоответствие оценки ожиданиям свидетеля, отсутствие интереса к его показаниям приводит к потере интереса к ним и у самого свидетеля, что отрицательно может сказаться на результатах допроса. В то же время следует подчеркнуть, что внимание и интерес со стороны следователя к показаниям добросовестного свидетеля должны быть, по возможности, равномерными. Рекомендуется остерегаться всякого внушения: проявленный следователем интерес к отдельным частям показаний и безразличие к другим может показать свидетелю желаемый результат допроса и таким образом стать фактором внушения.
У недобросовестного свидетеля одерживают верх мотивы, отрицательные с точки зрения допроса.
Вопрос о том, дать или не дать правильные показания, часто решается в борьбе нескольких, часто противоречивых мотивов, в активной работе сознания, в зависимости от мировоззрения, установок, идеалов, интересов личности допрашиваемого. Отсюда вытекает важный для тактики допроса следующий вывод: следователь должен и до, и во время допроса изучать личность допрашиваемого, его мировоззрение, интересы, мотивы, которыми он руководствуется на допросе. Мотивы эти выявляются путем анализа личности допрашиваемого, его поведения на допросе, взаимоотношений с другими участниками процесса, отношения к факту преступления, сопоставления его показаний с другими доказательствами, а также различных частей показаний данного лица или его показаний, данных в разное время. При этом должны быть выявлены как отрицательные, так и положительные мотивы. Последние в какой-то мере имеются даже у самого недобросовестного допрашиваемого, и их выявление дает ключ следователю для их укрепления. Обычно в работах по криминалистической тактике в отношении допроса недобросовестных свидетелей говорится только о выявлении мотивов лжи. Это не совсем правильно, потому что следователь в борьбе с ними должен знать и те противостоящие им мотивы, на которые он опирается, которые он сознательно укрепляет в борьбе с отрицательными побуждениями допрашиваемого.
Желательно, чтобы следователь выявил мотивы, побуждающие свидетеля к даче неправильных показаний, еще до того, как он изложил показания. Нужно постараться предупредить дачу ложных показаний, потому что свидетелю позже от них труднее будет отказаться, поскольку к прежним мотивам лжи прибавляется еще мотив нежелания признаться в лжесвидетельстве. Часто раскрытие этих мотивов, показ, что они известны следователю, бывают достаточны для отказа от них допрашиваемого.
Так, если следователь, прежде чем приступить к допросу, расскажет свидетелю, например, что он знает, что члены семьи обвиняемого были у него, пытались его уговорить дать ложные показания, но в то же время выражает надежду получить от него правдивые показания, объясняет значение таких показаний, а может быть, и уголовно-правовую ответственность за лжесвидетельство—этого обычно бывает достаточно, чтобы изменить возможное намерение свидетеля говорить неправду.
В литературе приводятся попытки составить перечень возможных мотивов лжи или сокрытия истины свидетелем. Но обычно сами авторы признают приводимый ими перечень лишь примерным и далеко не исчерпывающим. Это вполне понятно, так как мотивы человеческой деятельности чрезвычайно многосторонни, различны. Любая классификация приводит к зачислению в одну группу таких разных мотивов, которые требуют от следователя иного тактического подхода.
Перечни основных мотивов лжесвидетельствования, чаще всего встречающихся в следственной практике, могут иметь практическое значение только постольку, поскольку они ориентируют следственного работника на необходимость активного их выявления в ходе расследования. Интересную попытку сделали в свое время проф. И. Н. Якимов и П. П. Михеев в работе «О допросе». Для определения тактики допроса в зависимости от разных мотивов лжесвидетельствования ими были составлены таблицы «Причины лжи или сокрытия истины свидетелем» и «Способы добиться истины в показаниях» 19.
Однако в них отсутствовали такие, на практике относительно часто встречающиеся мотивы, как корысть, подкуп, подговор и т. д.
Тактические указания тоже носят ориентировочный, примерный характер, но тем не менее содержат некоторые полезные советы для следователя.
Положительные моменты у допрашиваемого могут быть подкреплены в зависимости от обстоятельств дела и личности допрашиваемого различными способами. Можно показать несостоятельность, бесполезность дачи ложных показаний, вредность лжесвидетельствования для допрашиваемого и т. п., а также указать на важность и значение тех результатов, которых добивается правосудие.
Некоторые криминалисты разделяют эти приемы практически на две группы: в одну из них входят доводы «к сердцу», а в другую—доводы «к разуму». У них часто противопоставляется сфера мышления и эмоциональных процессов. Такой подход неправильный. Следователь действительно приближается к допрашиваемому то с эмоциональной, то с рациональной стороны, но так как он желает вмешиваться в его рассуждения, способствовать принятию правильного решения—говорить правду, то и эмоциональные доводы должны действовать через мышление. Поэтому всякие уговоры недобросовестного допрашиваемого, действующие только на его чувства и не содержащие разумных доводов, тактически неправильны и безрезультатны. Такие уговоры, как «говорите правду, вам будет легче» или «совесть станет чище», как правило, не приводят к желаемому результату. Нужно и убедить, и повлиять на чувства. Только такой подход, как правило, может быть успешным, может воздействовать на психику допрашиваемого и побудить его к даче правдивых показаний.
Психические процессы—ход мыслей подозреваемого на допросе или обвиняемого обычно еще сложнее, чем у свидетелей20. Перед ними довольно часто ставят вопросы, направленные на объяснение некоторых фактов, тогда как свидетелю обычно задают вопросы только о наличии или качестве этих фактов и редко о их объяснении.
При допросе свидетелей вопросы обычно начинаются словами: «что?», «кто?», «где?», «сколько?», «какой?» и т. д., а при допросе подозреваемого или обвиняемого кроме этих же вопросительных слов не реже встречаются и «почему», «зачем», «чем вы объясните» и т. д.
С.А. Голунский считает, что ответы обвиняемого на вопросы первого вида носят характер показания, а ответы на вопросы второго вида являются не показанием, а объяснением. Нам кажется, что процессуальный характер ответов обвиняемого зависит не от формы вопроса и даже не от формы ответа. Объяснением является ответ обвиняемого, если он содержит только доводы, предположения, указания на причинные связи между фактами, уже содержащимися в его показаниях, или между ними и доказательствами, предъявляемыми следователем, или между этими доказательствами. Показанием является ответ обвиняемого, поскольку он сообщает о фактах, до сих пор не фигурирующих в его показаниях. «Поскольку обвиняемый рассказывает известные ему факты, т. е. является источником доказательства, его слова могут быть с полным правом названы показанием по делу. Поскольку же он защищается против предъявленных ему обвинений и высказывает свои доводы и соображения, его высказывания правильнее всего называть объяснением по делу» 21. С этим нельзя не согласиться, но в то же время ясно, что излагает ли обвиняемый показание или объяснение—зависит только отчасти от поставленного ему вопроса. В ответах обвиняемого очень часто переплетаются элементы показания и объяснения, он нередко объясняет факты без задаваемого ему особого на это вопроса и сообщает новые факты, когда вопрос требует от него объяснения других фактов. Но так или иначе, дает ли обвиняемый показание или объяснение, он, как правило, тщательно рассуждает, какой ему ответ целесообразнее дать, обдумывает его, ибо знает, что выяснение обстоятельств совершения преступления, установление истины по делу чреваты для него тяжелыми последствиями. Именно стремление препятствовать выяснению истины характеризует недобросовестного подозреваемого или обвиняемого. Как метко заметил Луваж, виновник «прежде всего стремится уклониться от вопросов, которые указывают на обстоятельства совершения преступления, а кто не виновен, наоборот, цепляется за такие вопросы, и если допрашивающий хочет его от них отвести, он упрямо возвращается к ним со всеми подробностями22.
Мышление обвиняемого на допросе идет по общим путям человеческого рассуждения. Первым этапом решения задачи являются актуализация и нахождение принципа решения, и «когда те или иные принципы или теоремы актуализировались, определились, начинается процесс их применения к решению задачи» 23.
Важной задачей следователя являются вмешательство в этот процесс, способствование актуализации в сознании допрашиваемого принципов социалистического общества, чтобы он, говоря языком логики, подводя под эту большую посылку задачу, поставленную перед ним следователем, обязательно пришел бы к выводу о необходимости давать правдивые показания.
Практика показала, что следователь, умеющий создать соответствующий психический контакт с допрашиваемым, может выявлять и укреплять эти положительные моменты в психике даже преступника-рецидивиста. Следователь, завоевав своим принципиальным и гуманным подходом авторитет у обвиняемого, может апеллировать к его совести, добрым чувствам. Психологический контакт следователя с обвиняемым и проявляемая к нему гуманность должны быть проникнуты принципиальностью. Следователь является представителем социалистического государства, блюстителем социалистической законности, и это должен чувствовать обвиняемый.
Буржуазные криминалисты тоже советуют добиваться на допросе психологического контакта с обвиняемым. Но они советуют это делать на совсем иной основе. Так, американский криминалист Альберт Эллис считает «первым техническим приемом» установление контакта с допрашиваемым и считает, что этого нужно добиться, «убедив его в том, что хотя вы официально допрашиваете его, но вы в сущности на его стороне.., что вы ему симпатизируете» 24. Он считает, что хорошо, если допрашивающие обвиняемых по половым преступлениям сами имеют «некоторые отклонения в половой области... они должны считать, что таким явлениям, как эксгибиционизму, гомосексуализму или оказывающей вредное влияние сексуальной литературе, не присуще ничего плохого, низкого или злого, у них не должно быть преувеличенного ужаса перед такими антиобщественными явлениями, как изнасилование или сношение с малолетними и несовершеннолетними» 25.
Следователь социалистического государства, наоборот, должен воспитывать обвиняемого в духе уважения законов, побудить раскаяние в совершенном преступлении, выявить, укрепить, привить хорошие качества обвиняемому. Следователь должен подчеркивать у обвиняемых их положительные стороны, показать на возможность загладить свою вину правдивым показанием, разъяснить им, что чистосердечное раскаяние считается смягчающим ответственность обстоятельством.
Если по делу проходит несколько обвиняемых, то при допросе следует установить такую очередность, чтобы вначале были допрошены те из них, кто обвиняется в менее тяжких преступлениях, являются второстепенными участниками преступной группы, не являются непосредственными исполнителями преступления.
Следственной практике известны случаи дачи искреннего показания и по противоположному побуждению, когда обвиняемому объяснили, что он своими правдивыми показаниями может спасти человека, невинно обвиняемого, не совершившего преступления.
Не учитывать такие положительные моменты в психике обвиняемого было бы ошибкой и вредным ограничением тактического арсенала следователя.
Но было бы грубой ошибкой впадать и в другую крайность и тактически не вооружаться против преступников, у которых «принцип» самосохранения, защита своей личной свободы, стремление избежать ответственности за совершение преступления окажутся на допросе сильнее, чем голос совести, и особенно против тех, кто ее уже окончательно потерял.
Следователь должен уметь показать обвиняемому безвыходность его положения, собранные доказательства предъявить так, чтобы обвиняемый понял бесполезность дачи ложных показаний. Повлиять на ход рассуждений таких субъектов можно прежде всего путем окружения их цепью стойких, правильных и непререкаемых доказательств, противопоставить которым обвиняемый ничего не может. Но нужно отметить, что большой интерес, проявляемый следователем к получению показания от такого обвиняемого, у последнего создает впечатление, что следствие не располагает против него достаточными уликами. В следственной практике отмечаются случаи, когда обвиняемые не дают показаний, пока следователь этого усиленно добивается, а потом, если замечают, что следователь потерял интерес к их показаниям, сами просят, чтобы их вызвали на допрос.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
