life (655202), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Всё это накладывало значительный отпечаток на общественное сознание. Убийство Кирова и сопровождавшие его политические «заморозки» остались в памяти довоенного поколения как один из поворотных пунктов в истории страны.
Глава 4.Постепенное введение страны в «большую чистку».
Новые испытания, постигшие советское общество после убийства Кирова, навсегда остались в памяти довоенного поколения как точка отсчета массового террора начало 1937г. И всё же размах, свойственный 1937-1938гг., репрессии приобрели не сразу. Сталин и его помощники вводили страну в «большую чистку» постепенно, используя для этого любые возможности и ломая возникавшее противодействие.
Не успели отгреметь процессы над «террористами», как началась кампания проверки партийных документов. Инициатором её проведения вновь был Сталин. В мае 1935г. под его диктовку подготовили и разослали на места ЦК ВКП (б) о беспорядках в учёте, выдаче и хранении партийных документов. В письме выдвигалось требование, навести порядок в партийном хозяйстве и исключить возможность проникновения в партию чуждых элементов.1 Формально намеченное предприятие предполагало проверку наличия и подлинности партийных билетов и учётных карточек. Однако фактически под нажимом руководства партии проверка превратилась в чистку с массовым применением арестов.
Для достижения этих целей провидения проверки было поручено не только партийным органам, но и НКВД. О характере их взаимодействия свидетельствовали докладные, которые начальники местных управлений НКВД посылали в Москву руководившему чисткой Ежову. "В соответствии с директивами НКВД СССР, - докладывали белорусские чекисты, - были даны специальные указания местным органам НКВД о пересмотре имеющихся материалов в отношении членов партии, проходивших по разным делам, по заявлениям рабочих, колхозников и по групповым агентурным делам... Все эти данные было предложено передать соответствующим партийным организациям и во всех случаях, когда будут разоблачены явные враги и подозрительные, немедленно арестовывать их и следствием устанавливать пути и каналы прихода этих людей в партию и практическое использование ими своего пребывания в партии в контрреволюционных и шпионских целях"2. Помимо сбора компрометирующих материалов на коммунистов чекисты брали на учёт всех исключительных из партии и организовывали за ними агентурное наблюдение. Многие из потерявших в ходе чистки партийный билет под разными предлогами были арестованы. По неполным данным, только на 1 декабря 1935 года в связи с проверкой партдокументов были арестованы 15218 человек и «разоблачено свыше 100 вражеских организаций и групп». Всего за время компании проверки документов было отобрано 249 тыс. партийных билетов.3
Ещё одна волна репрессий прокатилась по стране в связи с организацией стахановского движения. Это соревнование за повышение производительности труда, начавшееся в сентябре 1935 г. С рекорда донецкого шахтёра А. Стаханова, позволило во многих случаях улучшить положение дел на производства. Однако в ходе движения возникло и не мало проблем, усугубленных безграмотной политикой правительства. Руководство страны ошибочно решило, что новое движение свидетельствует о возможности очередного «большого скачка» - резкого одновременного повышения производительности труда. На предприятиях начали проводить «сплошную стахановизацию», требовать, чтобы достижения отдельных рабочих-моряков превращались в норму для целых коллективов. Сделать же это было невозможно, ибо стахановцам для рекордов готовили особые условия. Подхлёстывание «сплошной стахановизации» породило массовую штурмовщину и дезорганизацию.
«Козлами отпущения» за этот провал Сталин сделал так называемых «саботажников» и «консерваторов» из хозяйственных руководителей, которые якобы не перестроились и мешали работать стахановцам. Он объявил также, что дальнейшее развитие движения зависит от решительности борьбы с врагами. Их искали повсюду: и среди рабочих, и, особенно, инженерно-технических работников. Повсюду поводом для преследования могло стать неосторожное слово в адрес стахановцев, производственные неполадки, невыполнение плана. Технические, организационные проблемы оценивались как политические.
Какими-либо обобщающими данными о количестве осужденных за «саботаж стахановского движения» литература не располагает. Но, судя по отдельным фактам, счёт шёл на десятки тысяч. Так только в Свердловской области к концу ноября, т. е. Всего за два месяца по «стахановским» делам было осуждено 47 чкловек.1
Вместе с тем и в 1935-м и в первой половине 1936 г. наряду с усилением террора наблюдалась другая тенденция – попытки притормозить его, сгладить особенно болезненные последствия произвола. Сколько-нибудь заметное существование этой тенденции было возможно, прежде всего, потому, что к развёртыванию массовых репрессий в варианте (1937 г.) пока не был готов сам Сталин. Об этом свидетельствовали и его публичные выступления, в которых он давал повод надеяться на смягчения репрессивной политики, и постепенные, осторожные практические действия. Скорее всего, Сталина сдерживало опасение подорвать сравнительно успешное развитие народного хозяйства страны на основе принятого в годы второй пятилетки умеренного экономического курса. Могли играть свою роль и внешнеполитические расчёты на сотрудничество с западными демократиями. Несомненно, Сталин сталкивался с противодействием репрессивной политике в части партийного и государственного аппарата.
При всей скудости имеющихся источников можно обнаружить факты недовольства усилением репрессий и со стороны части партийных руководителей. В 1935 – 1936 гг. партийные органы на местах нередко принимали решения, осуждающие репрессии. (В 1937 г. таких решений практически не было). Конечно, их многочисленность вовсе не свидетельствует о том, что в партийном аппарате формировалась сколько-нибудь серьёзная аппозиция сталинскому руководству. Однако вывод о стремлении части партийных работников предупредить неконтролируемый шквал репрессий эти факты сделать позволяют.
Дополнительным аргументом в пользу такого вывода может служить широкое осуждение в партии так называемых перегибов при проверки партдокументов. Это компания, которая практически превратилась метод чистки и репрессий, покалечила судьбы многих людей. Исключённых из ВКП (б) арестовывали, увольняли с работы, выселяли из квартир. Нередко гонения обрушивались на родных и близких. Были известны случаи, когда из школы изгоняли детей коммунистов, потерявших партбилет.
Достаточно широкую известность получили тогда многочисленные случаи самоубийств на почве репрессий. Так, в Ярмолинецком районе покончил с собой ошибочно исключённый из партии Таран. В Феодосии были исключены из партии супруги Штюленорель – коммунисты – эмигранты, спасавшиеся в СССР от преследований фашистов. Попав в безвыходное положение, лишившись работы и последних надежд, глава семьи убил ребёнка, отравил жену, покончил с собой.
Понятно, подобные факты накаляли общественное мнение. И для того, чтобы притупить возмущение, скрыть свою причастность к произволу, московское руководство вновь отступило, обвинив в «перегибах» местные власти.
Одним из методов расширения сталинской социальной базы и обеспечения массовой поддержки репрессий стала активная пропаганда идей абсолютного приоритета интересов государства над нормами человеческой морали, семейного, товарищеского долга. Сотрудничество с властями в подавлении «врагов народа» преподносилось как действие патриотическое и однозначно благородное. В качестве примера для подражания на щит поднимались легендарные образы «героев» - «разоблачителей», подобных Павлику Морозову (характерная деталь: в 1935-1936 гг. Политбюро несколько раз рассматривало вопрос об установке памятника Морозову в Москве возле Красной площади). Буквально каждый день требовательно и настойчиво советских людей призывали к бдительности, разъясняя, что её отсутствие – одно из самых тяжёлых прегрешений перед партией и государством. Широкомасштабные пропагандистские мероприятия, многочисленные митинги, где каждый должен был проголосовать за смертную казнь, собрания – проработки, на которых приходилось обличать своих товарищей, каяться, клясться в преданности и непримиримости, постепенно расшатывали нравственные тормоза. Столь массированная нравственная обработка общества проводилась не от хорошей жизни. Следовавшие одна за другой репрессивные акции демонстрировали властям не только постепенное приучение общества и обыденности террора, но и сохранения очагов стихийного нравственного сопротивления ему. Временами продуманные, казалось бы, до мелочей разоблачительно – проработанные компании «омрачались» выступлениями в защиту осуждённых, попытками помочь им самим или их близким. Общественная мораль ещё не редко открыто отвергала образцы «павликоморозовского синдрома», столь тщательно культивируемые властями.
Летом 1936 г. Сталин начал непосредственную подготовку к тем событиям, которые навсегда войдут в нашу историю под названием «1937 год». В июне он дал указания органам НКВД организовать новый политический процесс, на этот раз – над троцкистами и зиновьевцами. 29 июля ЦК ВКП (б) одобрил закрытое письмо о террористической деятельности тороцкистско – зиновьевского контр революционного блока. Его составили на основании данных, выбитых на допросах Зиновьева, Каменева, Бакаева, Евдокимова и других видных деятелей партии из этих показаний следовало, что НКВД вскрыл ряд террористических групп троцкистов и зиновьевцев, готовивших убийство вождей партии и государства. В связи с этим троцкисты и зиновьевцы были объявлены в письме злейшими врагами Советской власти.
Не успели на местах обсудить закрытое письмо ЦК и выявить очередную «порцию» «врагов народа», как из центра подоспел новый сигнал: в августе в Москве был проведён процесс по делу так называемого «антисоветского объединённого троцкистско-зиновьевского центра». Всех 16 подсудимых – среди них Зиновьева, Каменева, Евдокимова, Бакаева, Тер Ваганяна, Смирнова – приговорили к расстрелу за проведение мифической антисоветской, шпионской, вредительской и террористической деятельности, причастность к убийству и подготовку ликвидации других руководителей страны. Суд этот сопровождался мощной пропагандистской кампанией, проведением многочисленных митингов, собраний, на которых принимались резолюции в поддержку расстрела, произносились клятвы верности вождю и яростные, награни нецензурности, проклятия «бешеным собакам» - троцкистам и зиновьевцам. По стране прокатилась волна новых арестов.
29 сентября по требованию Сталина послушное ЦК ВКП(б) приняло постановление «об отношении к контрреволюционным тороцкистско – зиновьевским элементам», под которым Сталин поставил свою подпись. В постановлении говорилось: «до последнего времени ЦК ВКП(б) рассматривал троцкистско – зиновьвских мерзавцев как передовой политический и организационный отряд международной буржуазии. Последние факты говорят, что эти господа скатились ещё больше вниз, и их приходится теперь рассматривать как разведчиков, шпионов, диверсантов и вредителей фашистской буржуазии в Европе. В связи с этим необходима расправа с троцкистско-зиновьевскими мерзавцами, охватывающая не только арестованных, следствие по делу которых уже закончено, и не только подследственных, дела которых ещё не закончены, но и тех, которые были раньше высланы».1 Так был дан сигнал к тотальному уничтожению бывших оппозиционеров, подобно тому, как в недалёком прошлом ставились задачи неугодных власти классов. Новая установка означала: каждый, в чьей биографии когда-нибудь было хоть малейшее «пятнышко» мог без труда попасть в разряд «врагов народа».
Сталин упрямо, шаг за шагом, вёл дело к «большой чистке». Ему уже было недостаточно крови бывших политических оппонентов и абсолютной послушности, напуганных расстрелами оппозиционеров ЦК. Молох репрессий затягивал всё новые и новые слои общества, террор избирательного превращался во всеобщий.
И ещё одно обстоятельства совершенно очевидно стимулировало сталинскую репрессивную политику: советская экономика, чем раньше, тем больше развивалась, опираясь на использование «дешёвой» рабочей силы заключённых. К концу первой пятилетки помимо строительства Беломорско-Балтийского канала, превращенного в один из символов индустриальных преобразований, в ведение ОГПУ передали строительства канала Волга-Москва и Байкало-Амурской железнодорожной магистрали, освоение районов Ухты и Печоры, заготовку дров для Ленинграда и Москвы.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
