ref-15276 (655175), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Указ об этом был объявлен 18 июля, а в полночь Германия предъявила русской стороне ультиматум с требованием отказа от мобилизации. Вечером 19 июля 1914 года германский посол в России граф Пурталес явился к министру иностранных дел С. Д. Сазонову за ответом. Получив отказ на требование отменить мобилизацию, крайне взволнованный германский посол вручил ему ноту с объявлением войны.
В экстренном порядке 26 июля были созваны распущенные до осени Государственный совет и Дума, и обеими законодательным палатам были быстро одобрены связанные с началом войны законопроекты. Повсеместно возникший патриотический подъем положил конец почти всем межпартийным распрям; на оборонческие позиции легко перешли еще вчерашние противники правительства, за исключением большевистского крыла Российской социал-демократической партии. Тот факт, что Германия первой (хотя бы формально) объявила войну России, способствовал резкому взрыву ура-патриотических чувств и росту в стране, и без того сильных, антигерманских настроений. Уже 22 июля в Петербурге шовинистически настроенной толпой было разгромлено и сожжено здание немецкого посольства на Исаакиевской площади. Украшавшие его фигуры тевтонских воинов с лошадьми были сброшены с крыши разбушевавшимися патриотами вниз, как якобы символизировавшие превосходство Германии над идущими у нее «на поводу» Россией и Францией. В толпе, громившей посольство, усиленно распространялись слухи, что в этих фигурах скрыты, радиоприемники, улавливающие их расположенной напротив гостиницы «Астория» шпионские донесения. Жизнь в стране быстро перешла на военные рельсы.
Встать во главе армии Николай намеревался с самого начала войны, однако ему пришлось посчитаться с мнением ряда государственных деятелей и назначить верховным главнокомандующим своего дядю великого князя Николая Николаевича (младшего), генерал-адъютанта и генерала от кавалерии. Однако он не остался в стороне от военных действий, и его жизнь превратилась в сплошные разъезды – в западные районы страны, в Ставку (она первоначально находилась в Барановичах, затем – в Могилеве) и обратно, в Царское Село. Только в сентябре (с 20-го по 26-е) и октябре (с 21 по 2 ноября) он побывал в Ровно, Бресте, Осовце, Вильно, Минске, Барановичах, Люблине, Ивангороде, Двинске, Гродно и других местах.
23 августа 1915 года в связи с неудачами русских войск на Западном фронте Николай II принял верховное главнокомандование.
Великий князь Николай Николаевич был назначен царским наместником на Кавказ и главнокомандующим Кавказской армии. Взяв в свои руки всю полноту власти, император тем самым принял на себя и всю ответственность за исход войны, судьбу армии и в конечном итоге – России. В очередной раз Николай не почувствовал, откуда будет исходить главная опасность и где должно быть его место. И если, даже находясь в Царском Селе, всего в двадцати верстах от Петрограда, он не всегда адекватно воспринимал происходившие в столице события, то, будучи в отдалении, он просто переставал контролировать ситуацию, тем более что поступавшие к нему в Ставку корреспонденции часто передавали информацию в искаженном виде.
К началу 1917 года продолжавшаяся уже свыше двух с половиной лет тяжелейшая война, уносившая ежедневно многие человеческие жизни и огромные народные средства, все более усиливавшая хозяйственная и транспортная разруха, нарастание безработицы и продовольственного кризиса восстановили против царского самодержавия самые широкие слои населения.
Усиление полицейских репрессий, а особенно закрытие 22 февраля 1917 года на неопределенное время Путиловского завода, когда на улицу было выброшено сразу 30000 человек, вызвало резкий подъем революционного движения. Мощная волна протестов против расправы с путиловцами совпала по времени с Международным днем работниц (23 февраля по старому стилю) и дальнейшим ухудшением продовольственного положения (к началу февраля в Петрограде оставался всего лишь десятидневный запас муки). И начавшиеся антиправительственные выступления на площади Нарвской заставы и других рабочих окраинах перешли в массовые митинги и демонстрации на Невском проспекте и в центральных районах столицы. 23 февраля, когда на улицы вышло свыше 120000 забастовавших рабочих, явилось первым днем революции.
С этого дня события нарастают подобно снежной лавине. Назавтра, 24 февраля, стачки охватили уже 224 предприятия Петрограда, в них участвовало более 200000 человек. В субботу, 25 февраля, эти выступления переросли во всеобщую политическую стачку, в ходе которой остановился транспорт, прекратили работу все заводы и фабрики, учебные заведения, перестали выходить газеты. Многотысячные демонстрации под лозунгами «Дайте хлеба!», «Долой войну!», «Долой самодержавие!» заполнили улицы и площади столицы. Именно в этот день в Ставку к Николаю II поступили первые известия о развернувшихся в Петрограде событиях.
В воскресенье (26 февраля) улицы Петрограда вновь заполнили десятки тысяч людей, повсюду шли демонстрации и митинги. В ряде районов произошли столкновения с полицией и войсками, стрелявшими в народ (в частности, были расстреляны демонстрации на Знаменской площади и углу Невского и Садовой улицы),появились сотни убитых и раненых. Но продолжавшиеся подряд четыре дня массовая уличная борьба, почти непрерывные антиправительственные выступления и митинги, быстро увеличивавшееся число «братаний» с солдатами вконец расшатали главную и последнюю, пожалуй, опору царского самодержавия – армию. Вечером 26 февраля взбунтовалась одна из рот гвардейского Павловского полка, в ночь на 27 февраля восстал Волынский полк, затем – Литовский, Московский, Преображенский и другие полки, солдаты которых отказывались выполнять приказы своих офицеров, открывали огонь по полицейским и казакам, разгонявшим и стрелявшим в народ. Это означало начало конца: армия стала переходить на сторону революции.
Между тем 27 февраля революционные выступления в Петрограде переросли в вооруженное восстание, охватившее весь город. Около 100000 солдат Петроградского гарнизона, а также балтийские моряки вместе с восставшим народом практически полностью овладели столицей империи. В их руки перешли мосты, вокзалы, важнейшие правительственные и министерские учреждения, телеграф и главпочтамт, Петропавловская крепость и арсенал, где хранились десятки тысяч винтовок и боеприпасы. Повсюду появлялись автомобили и грузовики с вооруженными рабочими и солдатами. Громились полицейские участки, запылало здание окружного суда. Из захваченных тюрем были выпущены политические заключенные, начались аресты царских министров. Пытавшийся еще организовать сопротивление восставшим генерал Хабалов, засевший с небольшим отрядом войск в здании Адмиралтейства, был вынужден сложить оружие.
Во второй половине дня того же 27 февраля в Таврическом дворце, поделенном на две части, образовались и начали действовать два новых органа власти. Одним из них был рожденный на гребне революционной волны Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, председателем исполкома которого избирается лидер меньшевистской партии Н. С. Чхеидзе, а его заместителем – лидер фракции Трудовой группы в IV Государственной думе А. Ф. Керенский. И уже утром 28 февраля вышел первый номер печатного органа Петросовета – газеты «Известия», быстро разнесшей по всей стране сообщение о победе революции. Другим новым органом, фактически принявшим в эти напряженнейшие дни власть из рук царизма, стал Временный комитет Государственной думы. Верноподданнически постановив подчиниться императорскому указу о роспуске Думы не разъезжаться и немедленно собраться на «частное заседание».
Увы, Николай II все еще не понимал реального смысла происходившего. Упрямо не желая осознать, что в столице не какие-то «беспорядки» в отдельных «ротах выздоравливающих», а самая настоящая революция, царь, как и прежде, не помышлял о поисках разумного компромисса, а продолжал следовать совету августейшей супруги творить «свою волю». Упорно не соглашаясь с предложениями, изложенными в многочисленных телеграммах М. В. Родзянко, генералов Хабалова и Беляева, с советами начальника штаба Ставки генерала М. В. Алексеева и даже своего брата – великого князя Михаила Александровича – немедленно пойти на уступки восставшему народу и согласиться на создание парламентского правительства, император категорически отверг и последнее верноподданническое прошение вконец перепуганного Совета министров об отставке и образовании ответственного перед Думой кабинета, телеграфировав Голицыну: «Относительно перемен в личном составе (правительства) при данных обстоятельствах считаю их недопустимыми».
Глубокой ночью 1 марта в Таврический дворец, в Думу, приехал Гучков. Он говорил о том, что надо на что-нибудь решиться, на что-то большое, что «могло бы вывести из ужасного положения с наименьшими потерями», что «в этом хаосе, во всем, что делается, надо прежде всего думать о том, чтобы спасти монархию», что «без монархии Россия не может жить». Но Николаю продолжать царствовать нельзя – его повеления просто не исполнят. Следовательно, выход один – отречение нынешнего государя. Иначе «весь этот революционный сброд начнет сам искать выхода… И сам расправится с монархией…» Выступивший вслед за тем Родзянко пояснил, что утром 1 марта он намеревался выехать для соответствующих переговоров с царем, но отказался ввиду требований Петроградского Совета, чтобы его сопровождал Чхеидзе и батальон революционных солдат. Тогда Гучков предложил иной план: «Надо действовать тайно и быстро, никого не спрашивая, ни с кем не советуясь… Надо поставить их перед свершившимся фактом. Надо дать России нового государя» после общего одобрения было также решено, что вместе с Гучковым поедет Шульгин, который окончательно уточнил: «Комитет Государственной думы признает единственным выходом в данном положении отречение государя императора, поручает нам двоим доложить об этом его величеству и, в случае его согласия, поручает привезти акт отречения в Петроград. Отречение должно произойти в пользу наследника цесаревича Алексея Николаевича. Мы должны ехать вдвоем, в полной тайне.»
Решение царя отказаться от престола не только за себя, но и за цесаревича явилось для всех полной неожиданностью, к тому же оно не соответствовало закону о престолонаследии. Но в тот момент все это были «частности». Гораздо важнее представлялось возможно скорее осуществить добровольное отречение Николая II, чтобы этим сбить революционную волну и вместе с тем попытаться сохранить монархическую династию в России. Для всех участников встречи именно это составляло то главное, ради чего можно было не тратить время на обсуждение юридических тонкостей, хотя царь и отклонил предложенный думскими посланцами проект манифеста об отречении и, заявив, что составит свой текст документа, удалился.
Гучков предложил, на всякий случай, подписать манифест об отречении не в одном экземпляре. Согласившись и с этой просьбой, Николай, кроме того, здесь же написал тексты двух указов Правительствующему Сенату: по предложению Рузского – о назначении верховным главнокомандующим великого князя Николая Николаевича, по просьбе Гучкова и Шульгина – о назначении председателем Совета министров князя Г. Е. Львова.
Хотя все эти документы (манифест об отречении и указы о назначении Львова и Николая Николаевича)были подписаны Николаем почти одновременно – около полуночи 2 марта, однако датированы все они были 15 часами, что, понятно, должно было удостоверить самостоятельность принятия царем решения об отречении еще до приезда из Петрограда Гучкова и Шульгина.
Манифест об отречении Николая II был изготовлен в двух экземплярах: первый – напечатанный на телеграфных бланках – остался у генерала Рузского, второй – переписанный на машинке на отдельном большом листе – был выдан под расписку посланцам Государственной думы: «Высочайший манифест от 2-го марта 1917-го года получил Александр Гучков, Шульгин». (Прил. 2)
Тем временем дальнейшее развитие революционных событий поставило уже в повестку дня вопрос не только о персональном отречении Николая II, но и вообще о полной ликвидации в России монархии. Уже в течение дня 2 марта «петербургские настроения», по словам П. Н. Милюкова, продолжали прогрессировать влево. Особенно остро лидер кадетов это почувствовал, когда, выступив днем перед собравшейся в Колонном зале Таврического дворца толпой, он высказался за отречение Николая II в пользу наследника Алексея при регентстве брата царя Михаила, а уже вечером к нему в присутствии М. В. Родзянко обратилась группа взволнованных офицеров, заявивших, что они не могут вернурться к частям, если Милюков не откажется от своих слов. И последний вынужден был заявить, что он высказал только личное мнение, хотя в действительности сказанное им отражало позицию думского большинства. В условиях мощных антимонархистских выступлений масс руководящим деятелем Государственной думы и только что сформированного Временного правительства стали очевидны бесполезность и даже вредность опубликования манифеста об отречении бывшего царя. Именно поэтому в начавшихся в 8 часов 45 минут утра 3 марта очередных переговорах по прямому поводу с командующим Северным фронтом генералом Рузским М. В. Родзянко прежде всего подчеркнул чрезвычайную важность того, чтобы манифест об отречении и передаче власти великому князю Михаилу Александровичу не был бы опубликован.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
