8124 (644846), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Жизнь продолжается. Время очень тяжелое. Он проводит его в монастыре Св. Креста во Флоренции. В тихую монастырскую обитель все время доносятся звуки войны: вопли казнимых, стоны пытаемых в застенках инквизиции (францисканцы привлечены к этой «полезной» деятельности); многие ждут конца света. Он чувствует усталость. Годы берут свое. Старость стучится в его сердце.
К счастью, наступил понтификат Юлия II. Это Джулиано, старинный друг юности, племянник Сикста IV. Новый папа великий человек и он не может не знать лучшего математика «всех времен и народов». Лука обращается к памяти папы и просит помощи: получить, в порядке исключения, для него лично льготы, которые он не может иметь согласно уставу нищенствующего ордена. Не сразу, но 28 апреля 1508 года он получает папскую буллу, согласно которой его освобождают от некоторых обетов.
Теперь можно подумать и о тихой жизни. Он хочет получить и получает место настоятеля в родном Сан-Сеполькро. И судя по всему, становится его местоблюстителем. Однако, устроив дела вечные, он решает закончить дела земные. Прежде всего научные.
В начале XVI столетия республика св. Марка достигла апогея своего величия. Однако война — «pazzia bestialissima», или «самая зверская из глупостей», как назовет ее Леонардо да Винчи, подтачивает мощь этой «сверхдержавы». Венеция оказывается втянутой в итальянские войны. С 1508 по 1516 год ей приходится сражаться против объединенной мощи ведущих держав, входящих в Камбрейскую лигу (Германия, Испания, Франция, Папская область, Флоренция, Феррара, Мантуя). В этой войне Венеция выстоит, но силы ее будут с каждым десятилетием клониться к упадку, пока, наконец, в 1797 году «маленький капрал» не уничтожит государство, просуществовавшее тринадцать веков.
11 августа 1508 — переломного в истории Венеции года — Лука Пачоли прочитал при огромном стечении слушателей первую публичную лекцию в базилике св. Бартоломео. Читая лекции, Л. Пачоли ни на минуту не забывал о том, что в его передвижном сундучке лежали рукописи двух книг. Его давний приятель Паганино ди Паганини рукописи принял, и вскоре они вышли в свет. Первым в 1508 году выходит перевод Евклида, название книги по обычаю тех времен длинное: «Euclidis megarensis pbilosophi acutissimi mathematicorum que omnium sine controuersia principis opera a Compano interprete fidissimo tralata. Que cum antea librariorum detestanda culpa mendis fedissimis adeo deformia essent: ut via Euclidem ipsum agnosceremus. Lucas Paciolus theologus insignis: altissima, Mathematicarum disciplinarum scientia rarissimas indicia castigatissimo detersit: emendauit» — «Сочинения мегерянина Евклида, тончайшего философа и по справедливости первого из всех математиков, переведенные достойным внимания Компано. Сочинения эти по вине издателя были настолько искажены ошибками, что едва ли в них можно узнать Евклида. Пачоли, заслуженный теолог, сей высший и редчайший между математическими науками предмет по своему разумению исправил и издал».
Труды Евклида составляли главное содержание учебного курса. Лектор в те времена, как правило, читал студентам первоисточник и комментировал важные места. Студенты записывали лекцию, конспект ее содержал и текст первоисточника, и комментарии лектора. Таким образом, книга Л. Пачоли была авторским конспектом его же лекций. Эта книга Пачоли дошла до нас в одном-единственном экземпляре, который хранится в университете Болоньи. Суд потомства был не в пользу Пачоли. Считается, что в его переводе присутствует множество ошибок и темных мест.
Гораздо успешнее сложилась судьба его второй рукописи: «Divina proportione opera a tutti glingegni perspicaci e curiosi necessaria oue ciascun studioso di PhihsopJna, Perspective!, Pictura, Sadptura, Architectura, Musica e altre Matheniatiche suauissima. sottile e admirabue doctrina contegiura e delectarassi con narie question? de secretissima scientia» — «Божественная пропорция. Книга весьма полезная всякому проницательному и жаждущему знания уму, из которой каждый занимающийся философией, перспективой, живописью, скульптурой, архитектурой, музыкой или другими математическими предметами может приобрести приятные, остроумные и удивительно достойные сведения и найти развлечение по разным вопросам и самым секретным знаниям».
Несмотря на обещания раскрыть самые секретные знания, значение «Божественной пропорции» было меньшим, чем знание «Summa». «Божественная пропорция» подводила итог беседам, размышлениям и Дружбе Л. Пачоли с П. делла Франческа, Л. Б. Альберти, Леонардо да Винчи. Спустя несколько месяцев после прочитанной в базилике св. Бартоломео лекции, Л. Пачоли предоставил на рассмотрение дону Венеции прошение. Оно было удовлетворено и за Пачоли закреплено исключительное право публикации своих работ в Венеции сроком на 15 лет. Успехи в науках были очевидны, и Лука Пачоли больше думает о них, чем о монастыре. Однако это не устраивало монахов, отданных под его власть.
В том же году, когда в Венеции вышла «Божественная пропорция», два монаха монастыря в Сан-Сеполькро обратились к генералу ордена францисканцев Ринальдо Грациани: «Поскольку наш монастырь освящен именем славного и св. Франциска и поскольку наши люди привязаны к нашему ордену сверх обычной меры, мы не можем без горя слышать и видеть вещи, которые являются позором для нашего ордена. Поэтому мы просим святейшего отца обратить внимание на честь вашего и нашего ордена св. Франциска и особенно проследить, чтобы фра Лука Пачоли был лишен привилегий, вытекающих из папской буллы, и всех административных обязанностей, во всяком случае тех, которые получил от папы, либо через ваше посредничество, либо кого-то еще, поскольку мы считаем, что таковые обязанности не приносят пользу монастырю, а скорее, напротив, ведут к несчастью и вреду, особенно если принять во внимание тот факт, что этот маэстро Лука неподходящий человек, чтобы управлять другими, и у него нет таких навыков, чтобы он подвергал наказанию или исправлял других, так как сам он, соответственно тому, что мы видим ежедневно, является человеком, которого надо исправлять, и по этой причине вышеупомянутый монастырь терпит ущерб при собирании подаяний и других вещей, которые перечислять было бы слишком долго… Таким образом, мы просим Ваше святейшество позаботиться о нуждах монастыря, о коих Вас более полно проинформирует податель этого письма, который придет к Вам не только по общему согласию братьев, но, как и понукаемый всеми нами, которые несут особую ответственность за Ваш Орден.
Мы уверены, что Вы, со свойственной Вам деликатностью, примете участие в этом деле и все выйдет как должно. Это все. Из Бурго, декабрь 12, 1509 года.
Это письмо омрачило последние годы жизни великого ученого.
В 1510 году Пачоли исполнилось шестьдесят пять лет. Он устал, постарел. Еще в 1498 году в Милане он писал герцогу Людовико Моро: «И хотя от рождения я одарен природою почти так же, как и всякий другой… я, тем не менее, уже изнемогаю от тяжкого дневного и ночного телесного и душевного напряжения». В библиотеке Болонского университета хранится рукопись неизданной работы Л. Пачоли «Du vinbus quantitatis» — «О силах в количестве». В предисловии мы находим фразу: «… приближаются последние дни моей жизни». Книга «О силах в количестве» никогда не была опубликована, у автора не хватило уже силы преодолеть препятствия. Точно так же не увидел света и даже был утерян «Трактат о шахматной игре», посвященный графу и графине Мантуанским.
А дело, начатое против местоблюстителя, продолжалось. Похоже, что челобитчики поддержки против Пачоли у начальства не получили и 22 февраля 1510 года он, фра Лука Пачоли, становится уже не местоблюстителем, а полноправным приором родного монастыря. Это был ответ жалобщикам со стороны «генералов» церкви.
Получив подтверждение в должности, Пачоли прощается, теперь уже навсегда, с Венецией — этой, как назовет ее В. Гете, «мечтой, сотканной из воздуха, воды, земли и неба». Когда он бросил последний взгляд на город своей юности, то ему показалось, что Венеция повисла между небом и землей, и ему пришла в голову печальная мысль, что он, Лука, назвавшийся братом, тоже повис между небом и землей. Он приступает к обязанностям приора монастыря в родном Сан-Сеполькро. Естественно, жалобщики не успокаиваются. Очевидно, продолжают писать. Дело продолжается.
Оказывается, бедность как принцип не принесла убытков. Папа Юлий II, давнишний знакомец Пачоли, буллой от 28 апреля 1508 года разрешил монахам нищенствующих орденов завещать из своего имущества до 300 широких золотых дукатов. Судя по завещанию, составленному 21 ноября 1511 года, у Пачоли было личное состояние на большую сумму. Наследниками своими он называет трех племянников и невестку (жену одного из племянников). Два племянника были францисканцами, и им отказано по 25 гульденов.
А дело шло своим ходом. В октябре 1512 года оно слушалось вновь. Исход неизвестен. Но до нас дошел документ, датированный 26 апреля 1513 года, составленный за несколько лет до смерти нашего героя:»Это было до нашего магистрата маэстро Луки-Ордена миноритов Вашего города. Маэстро заявляет, что Пьеро де Филикайя, который ранее был распорядителем (экономом), имеет много собственных владений и он просит нас о полной справедливости, и, поскольку он утверждает, что он может добиться этого тут, мы хотели бы выполнить просьбу вышеупомянутого фра Луки, Вы бы при посредстве Вашего асессора опросили всех свидетелей, которых он укажет, как относящихся к этому делу. Позднее, когда будут получены подходящие подтверждения, Вы пошлете экземпляр нашему магистру и мы внесем разум и справедливость в это дело. И это все.
Во всяком случае, из этого документа видно, что к 1514 году Пачоли уже не приор, а бывший начальник среди бывших подчиненных — лицо часто весьма жалкое. Монахи торжествуют над поверженным стариком. Распри в монастыре не облегчали старость Луки Пачоли, и все, что он хочет, — это умереть здесь, в верховьях Тибра, в городе, где родился и вырос, где впервые услышал о божественной пропорции.
Но до конца еще далеко. В 1514 году на папский престол восходит Лев Х (он стал кардиналом в 13 лет). Жалея математика, он отзывает его в Рим то ли для вразумления, то ли для работы. Вошел ли Пачоли в круг папских любимцев, таких, как Микеланджело и Рафаэль, или оказался в тени — остается не ясным. Скорее всего нет.
В конце все того же 1514 года его уже в списке лекторов нет. Очевидно, основной целью приглашения в Рим было желание просто помочь старику изменить унизительные условия, в которых он находился.
Через непродолжительное время он вернулся в Сан-Сеполькро. Вряд ли его последние годы проходили в мире, о котором он мечтал. Относительно недавно японские исследователи, просматривая старинные церковные книги, нашли запись, из которой стало ясно, что он умер 19 июня 1517 года. Но запись эта сделана не в монастырских книгах Сан-Сеполькро, а в книгах монастыря Святого Креста во Флоренции.
Когда-то, в 1504 году его хотели сделать настоятелем этого большого монастыря. Но в тот момент у него хватило благоразумия отказаться от этого предложения. Человек может отказаться от многого, но не может выбрать место своего прощания с земной жизнью. Похоронили его в Сан-Сеполькро. В церкви. Как церковь она не сохранилась, но здание цело. В нем сделали склад.
Жизнь в веках
Когда земля родного города сокрыла прах одного из замечательнейших математиков, многие из тех, кто любил науку, задумались над тем, какова будет посмертная слава умершего. Еще при жизни Л. Пачоли некто Коро назвал его сочинения кучей золы, в которой скрыты крупицы золота. В 1523 году ради «крупицы золота» выходит второе издание «Summa». Однако очень скоро его назовут компилятором. Эта оценка сохранится надолго. В наши дни Я. Кубеша с грустью писал, что «специалисты-математики не слишком высоко оценивают его печатные труды, поскольку они не содержат каких-либо новых идей». Однако по мере того, как его слава математика замирала, росла и крепла его слава бухгалтера. Доменико Манцони (1534), Джироламо Кардано (1539) и Ян Импин (1543) упомянут Л. Пачоли, причем первый и последний — с большим уважением.
Стоил ли этого «Трактат о счетах и записях»? Безусловно, да! Однако значение трактата было не в том, в чем его видели многие исследователи бухгалтерской старины. С точки зрения практики учета книга Л. Пачоли устарела еще до того, как была напечатана.
Практика учета в Северной Италии к концу XV в. была шире и глубже, чем описал ее Лука Пачоли, и, пожалуй, можно сказать, что для итальянских бухгалтеров — современников Пачоли его книга в части практических предложений была весьма элементарна. В своем классическом труде он не отразил многих ценных практических достижений. Это свидетельствует о том, что Пачоли в основном, очевидно, опирался на торговые книги практического счетоводства Ромпиази. Трактат написан на языке, представляющем собой смесь латинского и итальянского с явным преобладанием последнего, что делало его сложным для чтения и понимания. Наконец, изложение в трактате очень небрежное, содержит много противоречий. Достаточно сказать, что при описании правил заполнения инвентаря игнорируются цены (глава 3), когда же автор переходит к изложению правил открытия счетов в Главной книге, то предполагается наличие цен (глава 12); столь же противоречивы высказывания и о сроках сальдирования счетов Главной книги, о классификации расчетов (сравни главы 9 и 19); остается неясной позиция Пачоли относительно принципов оценки материальных ценностей (главы 12, 18 и 20).
Теперь мы вправе задать вопрос: что же ценного создал Лука Пачоли — бухгалтер? Почему его слава росла? И здесь следует отметить шесть главных моментов, которые он привнес в бухгалтерский учет:
1. Теоретическое истолкование двойной записи. Пачоли первым попытался объяснить такие понятия, как дебет и кредит, хотя он и не употребляет этих терминов. Он создал персонификацию учета и тем самым заложил основы для его юридического истолкования. П. Гарнье, видный французский бухгалтер, назовет свою книгу «Учет — алгебра права», хотя принцип двойной записи он объясняет исходя из причинно-следственных связей (кредит — причина, дебет — следствие). Персонификация оказалась настолько удачной, что ею при объяснении двойной записи будут пользоваться К. Маркс и ф. Энгельс.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
