70815-1 (644473), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Подобно другим русским писателям и философам его эпохи, он критикует не Запад как таковой, а именно современную цивилизацию. Например, в «Опавших листьях», с присущей здесь свободой выражений, Василий Васильевич пишет следующее: «Вся цивилизация XIX века есть медленное, неодолимое, восторжествовавшее торжество кабака».
Подобно другим русским писателям его эпохи, Розанов критикует не Запад как таковой, а именно современную западную цивилизацию. В «стареющей жизни Западной Европы» мыслитель чувствует глубокое иссякание её творческих сил. «Во внутренних европейских событиях, чем ближе к концу века, тем яснее «общеевропейской» делается только пошлость. Всё смешалось, но пошлость не меняется. Европеизм раскладывается; старые общеевропейские люди – длинны и древне прекрасны, но они просто не действуют».
Дехристианизация Европы несомненна для Розанова. «Запад, продолжая хранить, — пишет он, — декорум религии и тайне души и … в практике жизни разошёлся с христианством». Далее он, подобно Тютчеву , критикуя католицизм, говорит о внутреннем противоречии православия и католицизма. И из этого противоречия русский мыслитель критикует и устройство западной семьи, в которой отсутствует полностью нравственные устои. А в связи с этим загнивает и поле культурной жизни. Здесь Розанов полностью продолжает идеи почвенников, обращая главное внимание на исторические, духовные, семейные ценности народа.
Развивал в своём творчестве Розанов и национальный вопрос, особенно для нас сегодняшних актуальный. Он ещё в конце XIX – начале ХХ века отмечал не урегулированность территориальных, национальных, семейных проблем на территории тогдашней Российской империи, а ныне СНГ, вынуждает нас обратиться к идеям национального вопроса В.В. Розанова. Кроме этого, существует проблема самоиндификации русского народа, которое приводит к уменьшению русского этноса в своей собственной стране. Для Розанова все эти проблемы вошли в единый синтез: при нарушении одной из цепочек: семьи, Церкви, пола, школы, национальности, культуры, патриотизма, чувства Родины рушится всё, и прежде всего, тот Русский Дом, который является основой нашей цивилизации.
Подобные проблемы, которые усилились сегодня в геометрической прогрессии и начались в начале ХХ века, как раз во многом из-за того, что высшие сословия забыли свою собственную страну, призывая и заставляя других людей жить «как на Западе». И, следовательно, были усилены в обществе космополитические настроения. Этим темам также были посвящены статьи В.В. Розанова.
Так, в статье «Космополитизм и национализм» (1911) Василий Васильевич вполне, как кажется, удачно вывел сущность космополитизма, которое вполне актуально и сегодня. Сам по себе он «мертвечина и механизм», и он вне – личен. «Космополитизм – эта всеобщая подражательность», — с горечью отмечает младший друг и ученик К.Н. Леонтьева и Н.Н. Страхова, при этом говоря о том, «что эта история последних лет». И не только ХХ века, но и сегодняшнего дня. А национализм личностный и индивидуальный. И он, наконец, «есть творчество, которое и может быть только личным, «своим… у каждого человека, у народа.
Но более актуальной для нашего времени является мало известная статья Василия Васильевича «Евреи в жизни и печати» (1900), опубликованная недавно в сборнике С.М. Сергеева, где Розанов отмечает то, что русские сами себя могут критиковать, а вот евреев – нет, за это самих русских объявляют антисемитами. «Русские столь сильно критиковали себя самих, свои сословия, как в особенности дворянское, своё духовенство, свою необразованность, отсталость, косность, что не могут не спросить себя, и даже несколько растерянно: почему привилегия не быть судимым принадлежит в составе русского населения одной, весьма пришлой частице его – евреям?! Всех судят – могут судить и евреев: печать и общество всех критикует – подлежат критике и евреи».
Далее он завершает свой вывод следующими, сверхсовременными для сегодняшнего дня словами: «Если взять еврейские органы русской печати, еврейские явно или еврейски замаскированно, мы увидим, как едко относятся они к коренным и специальным особенностям русизма, и повсюду рекомендуют, указывают и считают едино спасительным для нас переход к общечеловеческому облику идей и чувств».
Кроме этого, Розанов, особенно в 10-е годы ХХ века, страстно поддерживает идеи славянофилов. Особенно явно Василий Васильевич поддерживал данное учение в период первой мировой войны. Так, в статье, написанной в 1904 году, посвящённой памяти к 100-летию А.С. Хомякова, Розанов сетует, что русский философ «увы, до сих пор не объят любовью народной в обширном значении. (…) Только его слова о Европе: «страна святых чудес» – вошли почти пословицей в живой оборот нового русского языка: какая насмешка истории, если принять во внимание, что во всех своих трудах он усиливался оспорить этот яркий афоризм. Теперь, когда прошло 44 года после его смерти, идеи его не представляют высокого и цельного здания. Они похожи на рассыпавшуюся башню св. Марка в Венеции. Было прекрасное здание, прекрасный план, от которого осталось много щебня. Но щебень этот есть, но здание это было, но есть много людей, хранящих о нём благоговейное воспоминание. В общем, всё принадлежит истории, а не действительности. Так и Хомяков. Он же упорною и монотонною (всё в одном направлении) своею деятельностью покачнул всё русское сознание в сторону народности, земли, в сторону большого внимания к своей истории и нашей церкви».
Подобно Хомякову, Розанов всё время болел за Россию. На вопрос, что он отрицает решительно и однозначно, Василий Васильевич прямо отвечал: «Непонимание России и отрицание России».
В целом же, сами идеи Хомякова постоянно занимали Розанова. Он постоянно к ним обращался во время всего своего творчества и очень часто сетовал, что его наследие очень слабо освоено и что его мало читает так называемое образованное общество. А сами книги русского философа «не распроданы», также как и труды А.А. Григорьева, Н.Н. Страхова, Н.Я. Данилевского и К.Н. Леонтьева.
Противоречиво у него было отношение к еврейскому вопросу, язычеству и христианству. Так, во втором коробе «Опавших листьев», он вспоминал, «что пробуждение внимания к юдаизму, интерес к язычеству, критика христианства – всё выросло из одной темы – семейного вопроса и из-за того, что церковь не желает признать его детей от второго брака, забывая при этом об отдельном человеке. Библия, Ветхий Завет, по словам Розанова, «универсальный родильный дом», который жаждал он обрести и в России.
Однако, особенно после убийства П.А. Столыпина ход его мыслей в этом отношении резко меняется, и он пишет М.О. Гершензону в начале 1912 года: «Я настроен против евреев (убили – всё равно Столыпина или нет, — но почувствовали себе право убивать «здорово живёшь» русских), и у меня (простите), то же чувство, как у Моисея, увидевшего как египтянин убил еврея».
Осенью 1913 года Розанов печатает несколько статей в газете «Земщина» в связи с процессом М. Бейлиса. Руководители Религиозно-философского общества, и прежде всего Д.С. Мережковский и А.В. Карташёв поднимают вопрос об изгнании Василия Васильевича из своей среды за статьи, написанные в связи с делом Бейлиса.
В 1914 году, Розанов собрал свои статьи последних лет по еврейскому вопросу и опубликовал их в книге «Обонятельное и осязательное отношение евреев к крови», где речь шла о тайнах и ритуалах иудаизма, о деле Бейлиса и отношении к нему печати.
В целом, в еврейском вопросе, писатель занимал двойственную позицию (так ему свойственную): с одной стороны, он вполне разумно отрицал антисемитизм в виде погромов, но при этом всегда оставлял за собой право высказываться против тех, кто ненавидел Россию или тех кто клеветал на неё. И это было его право как русского писателя и патриота, которое никто и никогда не мог отнять у него. Понимание и любовь к еврейству соседствует у него с настороженностью, недоверием и ожиданием «беды для себя».
В 10-е годы ХХ века он возвращается к славянофильским и государственно — патриотическиим идеям. И уже во втором десятилетии века Розанов с масштабного изучения культуры иудаизма переходит к фокусировке национальных проблем, решение которых могло бы гарантировать русскую цивилизацию от опасности.
Главные же его отрицательные аспекты – неприятие той общественной политической миссии, которую активно реализуют масоны, парламентская оппозиция (да и вообще думский парламент в целом), а также подпольный радикализм, частные банки, частая противогосударственная сатира и в основе своей либеральная университетская профессура.
«Не люблю и не доверяю», так говорил он о подобных мыслящих деятелях, не понимающих и не любящих Россию. В этот период времени Василий Васильевич особенно много уделял вниманию к ненависти многих деятелей, в том числе и представителей России. Подобные настроения, кстати выразились в статье «Почему нельзя давать амнистию эмигрантам?» (1913), отрицательно воспринятой «передовой интеллигенцией». На вопрос, что он отрицает однозначно, Василий Васильевич прямо отвечал: «Непонимание и отрицание России».
В статье «Забытые и ныне оправданные» философ предваряет идею В.Ф. Эрна о том, что само время славянофильствует, что грешно и стыдно в этот переходный момент в истории России не быть патриотом своей страны.
Октябрь 1917 года выбил почву из под ног В.В. Розанова. Русский писатель и философ перебрался в Сергиев Посад, где служил его лучший друг – священник Павел Флоренский. 1918-1919 – череда сплошных несчастий в жизни писателя. Трагически погибает его единственный сын – Василий. Измученного, постоянно ищущего работы, Василия Васильевича разбил инсульт. Деньги, присланные М. Горьким, пришли с опозданием.
Умирал Василий Васильевич долго и тяжело. В большом, нетопленом доме стоял нестерпимый холод. Чтобы его согреть, больного накрыли шалями и шубами. Он жаловался, только иногда говорил совсем «по-розановски»: «Сметанки хочется… каждому человеку в жизни хочется сметанки». Соборовал его о. П. Флоренский.
В конце жизни он всем нам оставил следующее завещание, над которым нам необходимо задуматься: « Россию подменили. Вставили на её место другую свечку. И она горит чужим пламенем, чужим огнём, светит не русским светом и по–русски не согревает комнаты. Русское сало растеклось по шандалу. Когда эта чужая свечка выгорит, мы соберём остаток русского сальца. И сделаем ещё последнюю русскую свечечку. Постараемся накопить ещё больше русского сала и зажечь её от той маленькой. Не успеем – русский свет погаснет в мире».
Список литературы
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.pravaya.ru/
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
