77909-1 (640025), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Опрокинут обломками плит,

И, всевидящим Богом оставлен,

Он о муке своей возопит.

А ушедший в ночные пещеры

Или к заводям тихой реки

Повстречает свирепой пантеры

Наводящие ужас зрачки.

Не спасешься от доли кровавой,

Что земным предназначила твердь.

Но молчи: несравненное право -

Самому выбирать свою смерть.

Не об этом ли стремлении к смерти писала Ахматова и осуждала его за это? И так ли на самом деле Гумилёв не дорожил жизнью? По воспоминаниям современников, знавших Гумилева - да. Об этом говорят его поездки в Африку, стремление на фронт, и всяческое презрение к опасности.

Неоднозначно представлена тема материнства и отцовства в стихах обоих поэтов. Если скудные строки у Ахматовой мы ещё можем найти, то Гумилёв сыну не посвятил ни строчки.

Буду тихо на погосте

Под доской дубовой спать,

Будешь, милый, к маме в гости

В воскресенье прибегать -

Через речку и по горке,

Так что взрослым не догнать,

Издалека, мальчик зоркий,

Будешь крест мой узнавать.

Знаю, милый, можешь мало

Обо мне припоминать:

Не бранила, не ласкала,

Не водила причащать. (1915)

Ахматова считала себя плохой матерью, и это не скрывала, но время и поэтические строки сказали обратное. Известна преданность, которую Ахматова пронесла в самые тяжелые годы: ареста сына и переживаний за его судьбу. В память о сыне Ахматова создает одно из самых своих знаменитых произведений - поэму "Реквием". А строки этого стихотворения можно прочесть как обращение и к мужу, и к сыну:

Не пугайся, - я еще похожей

Нас теперь изобразить могу.

Призрак ты - иль человек прохожий,

Тень твою зачем-то берегу.

Был недолго ты моим Энеем, -

Я тогда отделалась костром.

Друг о друге мы молчать умеем.

И забыл ты мой проклятый дом.

Ты забыл те, в ужасе и в муке,

Сквозь огонь протянутые руки

И надежды окаянной весть.

Ты не знаешь, что тебе простили…

Создан Рим, плывут стада флотилий,

И победу славославит лесть.

Переживание материнства носит у А. Ахматовой некий вселенский, космический смысл. В уже приведенной выше "Молитве" видно, что поэтессе легче мыслить свою лирическую героиню как мать всех живущих. Но ей не чужды и трогательно- заботливые чувства к детям:

Постучись кулачком - я открою.

Я тебе открывала всегда.

Я теперь за высокой горою,

За пустыней, за ветром и зноем,

Но тебя не предам никогда…

Твоего я не слышала стона.

Хлеба ты у меня не просил.

Принеси же мне ветку клена

Или просто травинок зелёных,

Как ты прошлой весной приносил.

Принеси же мне горсточку чистой,

Нашей невской студёной воды,

И с головки твоей золотистой

Я кровавые смою следы.

(1942)

Еще один аспект, имеющий в основе гендерные различия, это тема эротики и сексуальности в творчестве поэтов. Здесь, пожалуй, отличия будут самыми яркими, но трудно судить, что является в этой теме главным: половые или индивидуальные установки.

Тема эротики у Ахматовой присутствует в таком же виде, как и другие темы - очень завуалировано. По крайней мере, можно говорить об очень сдержанной сексуальности (что впрочем, и предписывает гендерный стереотип), и сдержанном темпераменте. И хотя Ахматова более откровенно говорит об изменах, и переживаниях своей героини по этому поводу, но все же это не носит характер личностной открытости:

Боль я знаю нестерпимую,

Стыд обратного пути…

Страшно, страшно к нелюбимому,

Страшно к тихому войти.

А склонюсь к нему нарядная,

Ожерельями звеня, -

Только спросит: "Ненаглядная!

Где молилась за меня?"

Известно, что один из своих первых сборников, "Романтические цветы", Н. Гумилёв посвятил А. Ахматовой (тогда ещё Горенко). Одни только названия стихотворений чего стоят: Крыса, Думы, Выбор, Мечты, Принцесса, Любовники, Гиена, Заклинание. Уже здесь прослеживается сложный комплекс чувств, которые Гумилёв адресует героине своих лирических произведений, и уже здесь прочитывается сексуальная символика:

Я с нею буду биться до конца.

И, может быть, рукою мертвеца

Я лилию добуду голубую. …

Или:

Отданный во власть её причуде,

Юный маг забыл про всё вокруг,

Он смотрел на маленькие груди,

На браслеты вытянутых рук.

А когда на изумрудах Нила

Месяц закачался и поблёк,

Бледная царица уронила

Для него алеющий цветок.

Еще пример из "Царицы". Герой вынашивает планы покушения на царицу (ср. сексуальное насилие):

Узорный лук в дугу был согнут,

И, вольность древнюю любя,

Я знал, что мускулы не дрогнут

И остриё найдет тебя.

В стихотворении "Варвары" царица сама предлагает своё тело врагам, и снова звучат сексуальные мотивы:

Спешите, герои, окованы медью и сталью,

Пусть в бедное тело вопьются свирепые гвозди,

И бешенством ваши нальются сердца и печалью

И будут красней виноградных пурпуровых гроздий.

Надо отметить, что семантика смерти и секса у Гумилева почти не расторжима, даже агония и оргазм у него окрашены одними красками:

Всё свершилось, о чём я мечтал

Ещё мальчиком странно-влюблённым,

Я увидел блестящий кинжал

В этих милых руках обнажённым.

Ты подаришь мне смертную дрожь,

А не бледную дрожь сладострастья

И меня навсегда уведёшь

К островам совершенного счастья.

Те же мотивы находим в "Невольничьей":

Слава нашему хозяину-европейцу!

Он храбр, но он недогадлив:

У него такое нежное тело,

Его сладко будет пронзить ножом!

В стихотворении "Гиена" поэт рисует первобытный страх перед женской сутью, которая таит в себе и манящее, и опьяняющее, и губительное:

В ней билось сердце, полное изменой,

Носили смерть изогнутые брови,

Она была такою же гиеной,

Она, как я, любила запах крови.

И как завуалированное признание в изменах звучат слова других стихов:

Страстная, как юная тигрица,

Нежная, как лебедь сонных вод,

В темной спальне ждет императрица,

Ждет дрожа того, кто не придет.

В стихах Н. Гумилёв и А. Ахматова, безусловно, донесли до читателя не только эстетические переживания, но и личные. От произведения к произведению прослеживается драма непонимания. У Гумилёва это ощущение наиболее рельефно дано в стихотворении "Тот, другой":

Я жду, исполненный укоров,

Но не весёлую жену

Для задушевных разговоров,

О том, что было в старину.

И не любовницу: мне скучен

Прерывный шёпот, томный взгляд,

И к упоеньям я приучен,

И к мукам, горшим во сто крат.

Я жду товарища от Бога,

В веках дарованного мне

За то, что я томился много

По вышине и тишине.

И как преступен он, суровый,

Коль вечность променял на час,

Принявши дерзко за оковы

Мечты, связующие нас.

Так случилось, что А.А. Ахматова пережила мужа не только в жизни, но и в поэзии. Николай Гумилёв навсегда остался поэтом серебряного века, а его жене суждено было прожить долгую жизнь и войти в историю литературы одной из первых и замечательных русских поэтесс.

В поздних стихах (особенно в годы войны и после), когда лирические, любовные темы у поэтессы становятся не главными, мы находим совершенно другую Ахматову. (Возможно такую, о какой мечтал Гумилёв). В ней больше нет жалоб (за которые, Гумилёв критиковал), почти нет любовных терзаний, а много воспоминаний, философских раздумий и гражданской патетики. Можно ли говорить, что в поздней поэзии А. Ахматова стала самой собой? Или она была такой изначально, но потребовалось время, чтобы преодолеть свой пол, и все стереотипы, что с ним связаны?

Список литературы

1. Кон И.С. Введение в сексологию. М., 1999. С. 43-63, 288.

2. Кон И.С. Психология половых различий // Вопросы психологии. 1981. №2. С. 37-47.

3. Н. Гумилёв. Избранное. М.: Просвещение, 1990.

4. А. Ахматова. Избранное. М.: Просвещение, 1993.

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.philology.ru

]

Характеристики

Список файлов сочинения