76913-1 (639941), страница 7
Текст из файла (страница 7)
Тютчев по-своему разъясняет глубинную логику трактата "Россия и Запад" в черновике его письма П.А. Вяземскому от марта 1850 г. (см. далее прим. 20). Христианство положило конец "неправоспособности человеческой души", сокрушив рабство человека человеку в свободном и добровольном повиновении индивида и государства "истинному Господину их обоих", "Верховному Владыке всяческих", подлинному источнику любого авторитета и власти. Комментируя это краеугольное положение историософии поэта, И.С. Аксаков пишет: "Мир древний, не ведавший Откровения, не знавший над собою и вне себя никакого высшего, нравственного начала, был, естественно и так сказать de facto, сам для себя источником всякой власти, сам своею верховною совестью Государство стало для него выражением высшей истины, совершенно поработило себе и, так сказать, втянуло в себя человеческую личность Такое государство, само в себе имеющее цель, само для себя существующее, альфа и омега человеческого бытия, само олицетворенное божество, - такое государство было уже немыслимо в мире христианском. Христианство, указав человеку и человечеству высшее призвание вне государства; ограничив государство областью внешнего, значением только средства и формы, а не цели бытия; поставив превыше его начало божественной истины, источник всякой силы и власти, - низвело таким образом самый принцип государственный на низшее, подобающее ему место. На таком, так сказать, подчиненном отношении к высшей истине зиждется теперь в христианстве основание государства, основание земной власти, повиновение которой, в пределах высшей истины, благословляется и повелевается для христиан Богом (как это и объяснил Тютчев). Но как скоро христианский мир отрекся бы от Бога, современное основание государства, основание всякой земной власти непременно бы поколебалось: ему уже не на чем утвердиться" (Там же. С. 179).
С точки зрения Тютчева, именно такое отречение от Бога, колебание христианских основ и соскальзывание с них личности, государства и общества в дохристианское язычество и происходит в "новейшей современной мысли", которая развивается в "противодействии христианскому закону", в самообожествлении человека с его непреображенной эгоцентрической природой и утратой им подлинного источника власти в самочинных революциях. Истоки подобного положения вещей он находит в глубинах веков, в истории "незаконных" империй (от Карла Великого до Наполеона), которым он противопоставляет "законные" (Византийскую, Российскую), сохранявшим в православии предание Вселенской Церкви.
"Письмо о цензуре в России" занимает свое особое место среди разнородных официальных, полуофициальных, анонимных записок, писем, статей, получивших широкое распространение с началом царствования Александра II (в ряде случаев они прямо обращались к царю), критиковавших сложившееся положение вещей в общественном устройстве и государственном управлении и обсуждавших различные вопросы их реформирования. "Историко-политические письма" М.П. Погодина, "Дума русского во второй половине 1855 г." П.А. Валуева, "О внутреннем состоянии России" К.С. Аксакова, "О значении русского дворянства и положении, какое оно должно занимать на поприще государственном" Н.А. Безобразова, "Восточный вопрос с русской точки зрения", "Современные задачи русской жизни", "Об аристократии, в особенности русской", "Об освобождении крестьян в России" - эти и подобные им произведения так называемой рукописной литературы, принадлежавшие перу К.Д. Кавелина, Б.Н. Чичерина, Н.А. Мельгунова, А.И. Кошелева, Ю.Ф. Самарина и многих других представителей самых разных идейных течений, в большом количестве списков расходились по всей стране. Среди них встречались и те, где непосредственно рассматривались возможные изменения в области цензуры и печати, например, "Записка о письменной литературе", отражавшая взгляды К.Д. Кавелина, братьев Милютиных и других либералов, или подготовленное П.А. Вяземским для императора "Обозрение современной литературы", в котором утверждалась полезность для страны критического направления в журналистике и одновременно - необходимость разумной правительственной опеки над "благонамеренной гласностью".
Различным вопросам функционирования свободного слова в печати, связанного с принципиальными общественными и государственными задачами бескорыстным делом, проникновенной сознательностью, нравственной ответственностью и вменяемостью, и посвящено "Письмо о цензуре в России". И.С. Аксаков отмечает: "В 1857 году Тютчев написал в виде письма к князю Горчакову (ныне канцлеру) статью или записку о цензуре, которая тогда ходила в рукописных списках и, может быть, не мало содействовала более разумному и свободному "взгляду на значение печатного слова в наших правительственных сферах" (Аксаков И.С. Биография Федора Ивановича Тютчева. М., 1886. С. 38 - 39). С конца 50-х гг. поэт тесно сблизился с А.М. Горчаковым и с самых разных сторон помогал ему в его деятельности (см. его письма министру и комментарии К.В. Пигарева в статье "Ф.И. Тютчев и проблемы внешней политики царской России" // Литературное наследство. М., 1935. Т. 19 - 21. С. 199 - 233; см. также: Кожинов Вадим. Цит. соч. С. 384 - 406). В проведении национально ориентированной внешней политики А.М. Горчаков придавал большое значение формированию общественного мнения и пригласил Тютчева возглавить новое издание, соответствующее новой политике. 27 октября / 8 ноября 1857 г. дочь поэта Дарья сообщала сестре Екатерине, что князь А.М. Горчаков предложил их отцу "быть редактором газеты или нечто в этом роде. Однако папa предвидит множество препятствий на этом пути и в настоящее время составляет записку, которую Горчаков должен представить государю; в ней он показывает все трудности дела" (Литературное наследство. М., 1989. Т. 97. Кн. 2. С. 293). Об идеологических, административных, организационных, цензурных, психологических, нравственных трудностях воплощения подобного проекта и ведет речь поэт в своем "Письме…", которое во второй половине ноября 1857 г. стало распространяться в Москве.
Для понимания содержания "Письма…" важно ясно представлять, что самодержавие являлось для Тютчева единственно возможной и целесообразной формой правления в России - той формой, которая органично сложилась в процессе ее истории и покоилась на глубоко воспринятых народом православных традициях. Не выражая сомнений в христианских основах и нравственных началах самодержавия, а, напротив, стремясь укрепить их, он в своих письмах 50 - 60-х гг. резко критикует "нелепости" государственной политики, "пошлость", "подлость", "скудоумие", "тупоумие" "во имя консерватизма", "безнадежную глупость", "полнейшую бессознательность", паразитический характер чиновничьей "клики", присосавшейся к "помазаннику Божию". Поэт полагал, что "пошлый правительственный материализм", "убийственная мономания", боязнь диалога с союзниками, недоверие к народу, стремление в идейной борьбе опираться лишь на грубую силу подтачивали открытую и незамутненную мощь христианской империи, давали козыри ее противникам, служили не альтернативой, а пособничеством "революционном материализму". Среди подобных следствий "правительственного материализма" Тютчев особо выделял чрезмерный произвол по отношению к печати, жертвами которого зачастую становились не столько либерально-демократические, сколько славянофильские издания. В русле расширения по инициативе правительства гласности "в пределах благоразумной осторожности" и появления массы новых изданий единомышленники Тютчева открывали во второй пол. 50-х гг. свои журналы и газеты ("Русская беседа", "Молва", "Сельское благоустройство", "Парус"), которые претерпевали цензурные сокращения и задержки и в конечном итоге закрывались.
Для понимания внутренней логики "Письма…" важно еще иметь в виду происходивший во второй половине XIX в. своеобразный поиск адекватного отношения к нарождавшимся в России феноменам общественного мнения, гласности, свободы журналистики, которые осмыслялись такими, например, государственными деятелями, как в 60-х годах П.А. Валуев или позднее К.П. Победоносцев. В определенной степени они являлись единомышленниками Тютчева по прогрессивному консерватизму и рассматривали прессу как новую неоспоримую силу, становящуюся универсальной формой цивилизации и действующую в условиях падения высших идеалов, исторических авторитетов и, говоря словами самого поэта, "самовластия человеческого я" (при этом сознательно или бессознательно, но закономерно превращающуюся в инструмент подобных процессов).
В такой ситуации оппозиционные либеральные, демократические, революционные, легальные и нелегальные издания в России и за рубежом (особенно "Колокол" и "Полярная звезда" А.И. Герцена) получали и известные моральные преимущества, ибо сосредотачивались на критике реальных недостатков и злоупотреблений существовавшего строя, хотя в своей положительной программе исходили из идеологической риторики невнятного гуманизма и прогресса, утопически уповавшей на внешние общественные изменения. Выступая против цензурных излишеств, Тютчев ратует за уравнивание в свободных условиях с оппозиционной печатью тех журналистов, которые остаются не у дел, но способны создать "мощное, умное, уверенное в своих силах направление", основанное на многократно подчеркнутых им христианских ценностях и утверждающее соответствующее государственное и общественное устройство.
Список литературы
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru/
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
