72899-1 (639630), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Сходные настроения организуют восприятие севастопольской катастрофы русским обществом в целом.
Вещий ворон связан у Тютчева с враждебным России Западом, кровью и с железной нитью телеграфа. 25 лет спустя Тютчев, противопоставляя будущий «всеславянский мир» бисмарковской Германии, повторит темы, выделенные нами:
«Единство, – возвестил оракул наших дней, –
Быть может спаяно железом лишь и кровью... »
Но мы попробуем спаять его любовью, –
А там увидим, что прочней...
(2, 223)
2. Телеграмма как жанр
Телеграф (в отличие от пароходов или железных дорог) был не только технической новинкой, но и актуальной средой бытовой письменной речи. Он объединил два полюса, резко разведенных в культуре традиционной почтово-эпистолярной эпохи – тексты государственной значимости, депеши, доставляемые с фельдъегерями и тексты предельно интимные (привязанные к ритуальным ситуациям или текущим жизненным обстоятельствам). В рассмотренном нами выше стихотворении телеграф выступал в своей первой ипостаси [11]. Но у Тютчева мы найдем и вторую.
Тютчев – едва ли не первый русский поэт, в собрании сочинений которого публикуются стихотворные телеграммы. Неудивительно, что телеграфный стиль (заданный техническими ограничениями на объем текста) показался близким Тютчеву, всю жизнь писавшему фрагментарные, предельно краткие тексты. Однако усвоение «телеграфного стиля» далось Тютчеву не сразу.
Впервые Тютчев опробовал силы в жанре стихотворной телеграммы в 1861 году. Текст, обращенный к мужу сестры и к брату и приуроченный к их именинам, явно не демонстрирует внимания Тютчева к возможностям нового жанра:
Обоим Николаям
Мы всех возможных благ желаем
И от души их поздравляем. (2, 258)
Через десять лет после введения в лирику телеграфа как темы, 28 июня 1865 года, в канун Петрова дня, Тютчев написал текст для поздравительной телеграммы, которую он собирался послать в Петергоф имениннику кн. Вяземскому [12]:
Бедный Лазарь, Ир убогой,
И с усильем и с тревогой
К вам пишу, с одра привстав,
И привет мой хромоногой
Окрылит пусть телеграф.
Пусть умчит его, играя,
В дивный, светлый угол тот,
Где весь день, не умолкая,
Словно буря дождевая
В купах зелени поет. (2, 171)
На рукописи имеется надпись «Ceci vaut mieux mais c'est trop long p. le télégraphe»... [Тютчев,1933–1934, 2 – 407].
Таким образом, с жанром «телеграфного хокку» поэт не справился с первого раза. Пришлось сочинять новый, более лапидарный вариант:
Есть телеграф за неименьем ног,
Неси он к вам мой стих полубольной.
Да сохранит вас милосердый бог
От всяких дрязг, волнений и тревог,
И от бессонницы ночной. (2, 170)
К этому автографу приписано: «Voilá des vers assez mauvais p. plaire au [нрзб.]» [Тютчев,1933-1934, 2 – 408].
Два текста, о которых идет речь, находятся между собой в сложных отношениях – первый (который «лучше») не проходит телеграфной цензуры (слишком длинный), второй («гораздо худший») должен его заменить. Таким образом, второй текст можно рассматривать как перевод на «телеграфный язык» первого. Следует указать на общие мотивы текстов, а затем – на различия между ними, это даст нам описание механизма «перевода».
В первом варианте 44 слова, во втором варианте – 27. Очевидно, сокращение объема сделало возможной передачу текста по телеграфу [13].
Обращает на себя внимание смена стихотворного размера. Четырехстопный хорей с прихотливой строфикой (ААбАб ВгВВг), уже опробованный в связи с телеграфной темой, сменяется вольным ямбом (55554; абааб). Стиховая форма здесь небезразлична. Хорей у Тютчева связан, в частности, с темой быстрого движения, пятистопный ямб со сплошными мужскими клаузулами встречается позднее – в двух статуарных медитациях на тему Vanitas («От жизни той, что бушевала здесь» и «Брат, столько лет сопутствовавший мне»). Отметим, что тютчевские «дублеты» вообще часто связаны со сменой размера, и могут быть рассмотрены в связи с этим как трансформации темы в разных эмоционально-интонационных регистрах.
Первый текст начинается с полуиронических самоуподоблений (евангельского и гомеровского), которые подготавливают мифологизацию телеграфа (ему посвящены два стиха из 10). Движение поэтического сюжета здесь таково: «Описание беспомощного героя – волшебное перенесение слова – описание волшебного локуса, связанного с адресатом». Отсутствует собственно «именинный» ритуальный компонент – пожелания (точнее, он редуцирован до стиха «И с надеждой, и с тревогой»), зато текст вписывается в парадигму других тютчевских стихотворений о «волшебном перемещении в пространстве/времени» («Глядел я, стоя над Невой» – в оптативе, «Вновь твои я вижу очи», «Я встретил вас, и все былое» – в ирреальном наклонении). Петергоф описан здесь как рай (ср. сходное соединение фонтанов и зелени внутри блаженного замкнутого пространства [здесь – «угол»] в ст. «Пошли, Господь, свою отраду»).
Во втором тексте сохранены главные темы зачина первого («привет хромоногой»/«полубольной стих», телеграф как волшебный помощник, впрочем, здесь уже выступающий не в роли «светозарного гения», а простого технического средства, восполняющего немощи адресанта: «за неименьем ног»), но сюжет резко трансформирован – на другом конце провода уже не идеальное пространство мифологизированного Петергофа, в котором, надо полагать, обитают блаженные, к лику которых Вяземский тем самым причисляется, но сам старый князь, нуждающийся в божественной защите от неприятностей и бессонницы и в этом смысле уравненный с адресантом.
Телеграф – герой обеих телеграмм, но в неотправленной он наделен волшебными свойствами: окрыляет хромоногий привет, и мчит его «играя» (слово исключительно важное у Тютчева, означающее божественную игру). В отправленной же он заменяет подагрические ноги и просто «несет» стих.
Таким образом, телеграфный язык требует отказаться от развития собственного сюжета и обратиться к шаблонным формам поздравления (не исключаю, что сказалась и обида поэта на технику, не позволившую сообщить адресату первый «лучший» вариант).
Включение темы телеграфа в телеграфные поздравления здесь, с одной стороны, мотивировано необходимостью усиления мотива неподвижности героя (заметим, что Ир – гомеровский бродяга, проекция делает самоописание Тютчева оксюморонным). С другой стороны, такого рода тематизация средств связи характерна для раннего периода их освоения культурой. В последующих стихотворных телеграммах Тютчева тема телеграфа исчезнет, зато он освоит кроме поздравительной тематики, связанной с традиционной эпистолярно-литературной культурой, новую, собственно телеграфную, предвосхищающую развитие жанра в отмерянное телеграфу судьбой столетие существования:
Доехал исправно, усталый и целый,
Сегодня прощаюсь со шляпою белой,
Но с вами расставшись... не в шляпе тут дело... (1870; 2, 259).
Примечания
[1] К сожалению, нам осталась недоступна книга: Tom Standage «The Victorian Internet: The Remarkable Story of the Telegraph and the Nineteenth Century's Online Pioneers». Характерна, однако, заданная заглавием аналогия между телеграфом и интернетом. Вымершее к концу XX века средство связи воспринималось в первой половине века XIX так же остро, как в наше время воспринимается интернет.
[2] В нарочито анекдотическом виде это отражено в рассказе Ю.Н. Тынянова «Малолетний Витушишников»: « год назад первый электрикомагнитический телеграф был проведен из его зимнего дворца к трем нужным лицам: шефу жандармов Орлову, главноуправляющему инженерией Клейнмихелю и фрейлине двора Нелидовой, которая жила по Фонтанке. Изобретение ученого сотрудника III отделения, барона Шиллинга фон Капштадт» [Тынянов, 466]. Ко времени, когда происходит действие рассказа Тынянова, П.Л. Шиллинга (1786–1837) уже давно не было в живых, кроме того, он никогда не служил в III отделении, хотя и приходился родней А.Х. Бенкендорфу. О Шиллинге см. [Гуревич], [Яроцкий], [Алексеев, 87–101].
[3] Ср.: в очерке А. Соколовой «Император Николай Первый и васильковые дурачества»: «В то время не было еще ни телеграфов, ни железных дорог. Осложнялся этим побег, но значительно осложнялась, конечно, и погоня...» [Соколова, 106] или в «Рассказах об Императоре Николае I» А.В. Эвальда: « на всех станциях по пути от Петербурга, например, до Варшавы держались для него особые лошади, так называемые – курьерские, которые только и употреблялись для курьеров и для государя и более никому, ни за какие деньги и ни под каким предлогом не отпускались. Да их и нельзя было отпускать, так как электрических телеграфов еще не было, и неизвестно было, когда может прискакать курьер. А сохрани Боже, если бы на какой-нибудь станции курьер не нашел готовых лошадей.» [Эвальд, 60] Здесь вновь трудно удержаться от аналогий – распространение интернета в России оказалось столь же тесно связанным в культурном сознании с историческим переломом начала 90-х гг. прошлого века, что также не могло не сказаться на осмыслении технического новшества.
[4] Здесь и далее при цитатах из Тютчева ссылки даются на издание [Тютчев, 1965] с указанием номера тома и страниц через запятую. Дата может указываться в скобках перед номером тома.
[5] См. [Алексеев, 42-43]. Тютчев мог наблюдать действие оптического телеграфа во время поездок в Овстуг в 40-е – 50-е гг.
[6] Отметим, что эта часть неоконченной поэмы Полонского была опубликована в 10 номере «Русского вестника» на 1867 год. Таким образом, нельзя исключать возможного ретроспективного воздействия тютчевского стихотворения на развитие темы у Полонского. Влияние Тютчева (высоко ценимого Полонским) становится еще вероятнее, если предположить в процитированном отрывке контаминацию стихотворения 1855 года и опубликованного в газете «День» в 1865 г. стихотворения «Ночное небо так угрюмо». Задним числом огни оптического телеграфа у Полонского превращаются в беседу «демонов глухонемых».
[7] Ср. у поэта другой эпохи противопоставление старого понимания истории и истории современной как оппозицию жанров эпического повествования и телеграммы: «Время – / вещь необычайно длинная // были времена – / прошли былинные. // Ни былин, / ни эпосов / ни эпопей. // Телеграммой / лети, / строфа! // Воспаленной губой / припади / и попей // из реки / по имени – «Факт». / Это время гудит / телеграфной струной, // это / сердце / с правдой вдвоем » [Маяковский, 464].
[8] Ср. использование близкой формулы в первом стихе ст. «С поляны коршун поднялся...» (30-е гг).
[9] Обратим внимание на доходящий до ономатопеи звуковой повтор, организованный согласными «к/г» и «р» в первом стихотворении (объединяющий слова семантического поля, связанного с вороном), отзывающийся в стихе «гордый взор иноплеменный». Возможные ассоциации вороньего карканья и иноязычной речи (немецкой, в первую очередь) подкрепляются немецким словом «Die Krahe» = «ворона» (путаница, связанная с наименованиями этих двух птиц отразилась, например, в русском переводе названия песни Шуберта на слова В. Мюллера из цикла «Die Winterreise»).
[10] Точных сведений о времени создания стихотворений у нас нет. Датировка в списках указывает, скорее, на время записи в Рославле сочиненных дорогой стихотворений. Соответственно, говоря о «первом» и «втором» стихотворении, мы не пытаемся ни обозначить хронологию их создания, ни реконструировать логику тютчевской мысли.
[11] В том же значении телеграф упомянут в мадригале 1863 г., обращенном к Н.С. Акинфиевой: «И самый дом наш будто ожил, Ее жилицею избрав, И нас уж менее тревожил Неугомонный телеграф». (2, 157)
[12] Тютчев в это время пребывает в Петербурге, почти не выходя из дому – он страдает подагрой (см. запись А.Ф. Тютчевой от 2 июля ст. ст. [ЛН–2, с. 375]).
[13] Особых разысканий требует уточнение причины отказа от первого текста. «Слишком длинная» пьеса могла быть отвергнута как по техническим причинам (именно в 1865 году телеграфы в России перешли на печатающие устройства Юза [Гезехус, 784], с чем могли связываться ограничения на объем передаваемых текстов), так и по причинам экономического свойства – за каждые десять слов сверх минимальных 20 следовало платить по 15 копеек.
Список литературы
Алексеев – М.П. Алексеев. Пушкин и наука его времени // М.П. Алексеев. Пушкин: Сравнительно-исторические исследования. Л., 1984. С. 22–173.
Безродный – М.В. Безродный. Пиши пропало. СПб., 2003.
Гезехус – Н.А. Гезехус. Телеграфия // Энциклопедический словарь: Брокгауз и Ефрон. СПб., 1901. Т. XXXII.
Гуревич – П. Гуревич. Шиллинг фон-Канштадт // Русский биографический словарь: Шебанов – Шютц. СПб., 1911. С. 276–280.
ЛН (1,2) – Литературное наследство. Т. 97 (кн. 1–2): Федор Иванович Тютчев. М., 1988–1989.
Лотман, 1990 – Ю.М. Лотман. Поэтический мир Тютчева // Тютчевский сборник. Таллин, 1990. С. 108–141.
Лотман (1999, конспект) – Ю.М. Лотман. Спецкурс «Русская философская лирика. Творчество Тютчева» [неавторизованный конспект лекций] // Тютчевский сборник II. Тарту, 1999. С. 272–317.
Маяковский – В.В. Маяковский. Избранные произведения. Т. 2. М.–Л., 1963.
Меднис – Н.Е. Меднис. Сверхтексты в русской литературе. Новосибирск, 2003.
Очерк – Краткий исторический очерк развития и деятельности Ведомства путей сообщения за сто лет его существования (1798–1898). СПб., 1898.
Пиретто – Д.П. Пиретто. Тройка и поезд: «свое» и «чужое» в русской культуре. // Studia Russica Helsingiensia et Tartuensia IV: «Свое» и «чужое» в литературе и культуре. Тарту, 1995. С. 297–309.
Погосян – Е.А. Погосян. К проблеме значения символа «Золотой петушок» в сказке Пушкина // В честь 70-летия профессора Ю.М. Лотмана. Тарту, 1992. С. 98–107.
Полонский – Я. Полонский. Стихотворения. Л., 1954.
Соколова – А. Соколова. Император Николай Первый и васильковые дурачества // Исторический вестник. 1910. Т. 119. N 1. С. 104–113.
Топорков – А.Л. Топорков Из мифологии русского символизма: Городское освещение // Мир А. Блока: Блоковский сборник (V). Тарту, 1985. (Учен. зап. Тартуского гос. ун-та; вып. 657). С. 101–112.
Тименчик, 1987 – Р.Д. Тименчик. К символике трамвая в русской поэзии // Труды по знаковым системам. 21: Символ в системе культуры. Тарту, 1987. (Учен. зап. Тартуского гос. ун-та; вып. 754). С. 135–143.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
