Platonov_war (639337), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Так устроен человек, что без мыслей о будущем ему трудно жить в настоящем.

«Наутро снова будет бой. Одинцов ожидал его с желанием: всё равно нет жизни сейчас на свете и надо защитить добрую правду русского народа нерушимой силой солдата. «Правда у нас, - размышлял краснофлотец над спящими товарищами. – Нам трудно, у нас болит душа…Правда есть, и она записана у нас в книгах, она останется, хотя бы мы все умерли. А этот бледный огонь врага на небе и вся фашистская сила – это наш страшный сон. В нём многие помрут, не очнувшись, но человечество проснётся, и будет опять хлеб у всех, люди будут читать книги, будет музыка и тихие солнечные дни с облаками на небе, будут города и деревни, люди будут опять простыми, и душа их станет полной…»

И Одинцову представилась вдруг пустая душа в живом, движущемся мертвяке, и этот мертвяк сначала убивает всех живущих, а потом теряет самого себя, потому что ему нет смысла для существования и он не понимает, что это такое, он пребывает в постоянном ожесточенном беспокойстве».

Война и смерть идут рядом. Никто не хочет умирать, но уж если этого не миновать, нужно встретить смерть достойно.

«Фильченко представлял себе родину как поле, где растут люди, похожие на разноцветные цветы, и нет среди них ни одного, в точности похожего на другой; поэтому он не мог ни понять смерти, ни примириться с ней. Смерть всегда уничтожает то, что лишь однажды существует, чего не было никогда и не повторится во веки веков. И скорбь о погибшем человеке не может быть утешена. Ради того он и стоял здесь – ради того, чтобы остановить смерть, чтобы люди не узнали неутешимого горя. Но он не знал еще, он не испытал, как нужно встретить и пережить смерть самому, как нужно умереть, чтобы сама смерть обессилела, встретив его…»

И вот для оставшихся в строю краснофлотцев Паршина, Одинцова и их командира Фильченко настал тот момент боя, когда человек во имя великой цели переходит в своей душе границу восприятия мира.

В рассказе «Одухотворенные люди» события происходят под Севастополем, в горький начальный период войны, когда враг силен, у него много техники. Современники А. Платонова, грудью защитившие нашу страну от врага, поняли и подтвердили мысль автора о том, что человек, если он настоящий «одухотворенный» человек, в невыносимо трудных ситуациях боя отключает свой инстинкт самосохранения и силой своего духа побеждает врага.

А. Дейнека "Оборона Севастополя"

«…Танк уже сполз с насыпи, и Фильченко близко от себя увидел живое, жаркое тело сокрушающего мучителя, и так мало нужно было сделать, чтобы его не было, чтобы смести с лица земли в смерть это унылое железо, давящее душу и кости людей. Здесь одним движением можно было решить, чему быть на земле - смыслу и счастью жизни или вечному отчаянию. Разлуке и погибели.

И тогда в своей свободной силе и в яростном восторге дрогнуло сердце Николая Фильченко. Перед ним, возле него было его счастье и его высшая жизнь, и он ее сейчас жадно и страстно переживает, припав к земле в слезах радости, потому что сама гнетущая смерть сейчас остановится на его теле и падет в бессилии на землю по воле одного его сердца. И с него, быть может, начнется освобождение мирного человечества, чувство к которому в нем рождено любовью матери… Перед ним была его жизненная простая судьба, и Николаю Фильченко было хорошо, что она столь легко ложится на его душу, согласную умереть и требующую смерти, как жизни» («Одухотворенные люди»).

Книга А. Платонова «Одухотворенные люди», оказавшаяся в солдатском эшелоне, пошла по рукам - к минометчикам, артиллеристам, хозвзводу, саперам, санитарам. Замасленная, зачитанная до дыр, с подпаленными страницами, она не скоро вернулась к своему хозяину. Сержант, принесший книгу ее законному владельцу, поражался: «…Откуда он все это так доподлинно знает…»

Проза А. Платонова затрагивала самые сокровенные чувства и мысли человека на войне, те, до которых человек неминуемо доходит самостоятельно в грозных обстоятельствах и которые служат ему одновременно и утешением в судьбе, и надеждой, и правом поступать именно так, а не иначе.

Народный характер Отечественной войны определяется в прозе А. Платонова главным образом естественным восстанием всей русской истории, союза многих поколений против фашизма - в великой битве с врагом защищались от уничтожения исконное русское правдоискательство, традиционный национальный дух, который «имеет интегральное значение», потому что он «объединяет каждого человека с его народом напрямую, объединяет с живыми и умершими поколениями его Родины» («Размышления офицера»).

В военных рассказах дума о сражающемся народе как о кровном сообществе живых с павшими и отошедшими в прошлое поколениями с особенной силой владеет душой и сердцем писателя. А. Платонов выражает эту думу не только публицистически, что само по себе нетрудно, но стремится воплотить ее в образах, сделать реальной, осязаемо силой в борьбе с фашизмом. В этом неповторимое своеобразие прозы А. Платонова военных лет, объясняющее ее странность, ее высокие достоинства и вместе с тем необходимые издержки: в попытках пробиться сквозь очевидное, временное и подверженное смерти, к духовному и вечному, к непобедимой субстанции народного существования художник порой «интегрировал» конкретных людей до вечного русского человека, до чистого духа, до того главного, что уже не является индивидуальным, а составляет нацию в ее стремлении к правде, красоте и истине.

Задача, которую поставил перед собой А. Платонов, - показать характер советского человека в Отечественной войне как итог многовековой работы народа и в то же время укоренить его в истории - не из легких. Ее выполнение требовало мирного, спокойного времени и неторопливого эпоса. Но А. Платонов не оставил решения «на потом», он ясно понимал: победа в войне обеспечивается не только прочным металлом и истребительной мощью оружия, но и духовным состоянием солдата, его ощущением кровной связи поколений, доверивших ему свое будущее.

Фраза «человек отдает себя народу» для А. Платонова не метафора, а точная, конкретная мысль, которая несет в себе еще и ту истину, что отданное народу хранится тем свято и бережно. Умирающий от ран подполковник («Размышления офицера») спрашивает своего ординарца: «А еще что вышло из меня? Кровь - пустяк, еще что вышло из меня, изнутри?» - «Боле ничего, товарищ подполковник, что может быть такого, что из человека выходит…» - «Нет, врешь… из меня важное вышло, главное… вышло: чем я жил, чем держался, а теперь я весь пустой, дешевый стал…»

Народное ополчение. Архив, 1941 г.

Дедушка Тишка («Рассказ о мертвом старике»), маленький и сердитый, в одиночку «окоротил» всего немца у деревни Отцовы Вершки, потому что «тут, на деревне, прошла вся его жизнь, тут, на погосте, лежали в земле его родители, и тут же он сам схоронил когда-то своих умерших детей, и младенцев и взрослых». Почувствовав, что жизнь покидает его, Тишка опустился на колени, повернулся лицом к деревенским избам, поклонился им до земли на прощание: «Ну, теперь ты без меня один живи, добрый и умный! Я тебе больше не помощник! - вслух сказал дедушка Тишка, обращаясь к тому человеку, которого он любил и которого никогда не видел».

А. Платонову важно показать историю на примере отдельного человека, отобразить отдельную судьбу, выпадающую из жизненного обращения и вновь возрождающуюся к действительности в другом, новом человеческом существе, ради которого, продолжая дело своих предков, и хотел принять смерть от врага то же старик Тишка, поклонившийся напоследок всему прошедшему, что взрастило и воспитало его, и благословивший на жизнь далекого человека, «доброго и умного», которого он любил в своем сердце постоянно, но которого «никогда не видел».

А. Платонов стремился раскрыть в образах сам процесс духовного обмена между поколениями и движение истории; и то и другое входило в его понимание народа как постоянно саморазвивающейся и самосохраняющейся целостности, схваченной кровным родством и общностью идеалов через матерей, отцов, дедов, детей, внуков, правнуков… И то обстоятельство, что девятилетний карапуз из рассказа «Дед солдат» легкой железной тяпкой разрушает мощную плотину водоема, чтобы преградить путь вражеским танкам, а его дед в это время, зайдя с тылу, «пополам перешибает немца», является для А. Платонова высшей гарантией ненапрасности и осмысленности исторического существования народа. В «Обороне Семидворья» шестеро погибших солдат, не преданных земле по приказу лейтенанта Агеева, стоят в полный рост в узкой траншее вместе с живыми воинами и «продолжают бой» с противником. Прошлое и будущее, «живое» и «мертвое» активно участвуют в жизненном процессе, образуя, через самовосстановление обрываемых войной связей, «поле» истории. А. Платонов необычайно чутко чувствует ситуацию необходимого обрыва в созидании действительности, момент равностояния между жизнью и смертью, «ничейную территорию» будущего, на которой должен решиться вопрос, чему существовать на земле - смыслу и счастью или хаосу и отчаянию.

В рассказе «Штурм лабиринта» артиллерийский полк готовится к взятию небольшого немецкого городка. Городок старый, со сложными подземными коммуникациями, в которых укрылись гитлеровские подразделения с танками, пушками, минометами, - совершенно нельзя понять, где проходит линия обороны противника, какими средствами враг располагает, как он может маневрировать в ходе операции, сколько у него выходов из подземного, мощно укрепленного лабиринта. Бакланов, командир артиллерийского полка, наводит справки об истории немецкого города, о плане его глубинных сообщений и т.п. - идет целое историко-архитектурное научное изыскание. Время от времени Бакланов отрывается от документов, схем, карт и, для умственной разрядки, обращается к своему ординарцу Елисею Копцову, самодеятельному поэту, который на всякий расчет из цифири, не теряясь, находит с виду шутейный, но очень глубокий и серьезный ответ. Числовые образы Копцова распространились среди бойцов под именем «Слово Елисея»: «Что есть два?… Два есть семья: боец Елисей, да жена его Дарья, Дарья Матвеевна любезная моя»; «один есть я, боец Копцов, и солнце одно, и в полку один - полковой командир»; «сто есть жизнь, век человека! Сто годов деды наши живали и нам завещали». В побасенках ординарца много народной мудрости, они тоже участвуют в выработке плана операции по захвату городка, постоянно корректируя расчеты живыми образами Родины.

Артиллерийский полковник Кузьмин, сбитый с толку блуждающим огнем противника и его маневренностью под землей, войдя в блиндаж, спросил:

« - Елисей, что есть сорок и что есть ничто?

• Сорок, товарищ гвардии полковник, есть сумма от сложения ручьев, протоков и речек, что перешел с боем, а также и спокойно наш полк в прусской земле, - сообщил Елисей.

• Точно, - вспомнил полковник Бакланов.

• А ничто есть пространство меж нами и противником.

Вот что ничто.

• В этом ничто вся сумма – то и содержится, где вычитают нашего брата солдата, - улыбнулся полковник Кузьмин».

Конечно, пройденный полком путь больше, чем «ничто», но именно на «нулевой полосе» должна сомкнуться разорванная «цепь» жизненного развития, схлестнуться жизнь со смертью. Подобно тому как прошлое и будущее сопутствуют народу в его исторической судьбе, так и смерть с жизнью сопровождают отдельного человека на его пути. Человек даже в мирное время много раз находится близко к смерти, солдат постоянно служит при ней, но и тот и другой, порой не сознавая этого, отводят смерть от себя на будущее. И поэтому смерти, показывал Платонов, если ею окуплено праведное дело - в высшем понимании и последнем выводе, - не существует; она есть необходимое творчество жизни, самая жизнь в ее естественно понятом стремлении, такая же неизбежная, как возрожденческое падение достигнувшего абсолютной зрелости плода или отмирание зерна в почве, «почувствовавшего способность» дальнейшей жизни. «Смерть победима, - писал А. Платонов, - потому что живое существо, защищаясь, само становится смертью для той враждебной силы, которая несет ему гибель. И это высшее мгновение жизни, когда оно соединяется со смертью, чтобы преодолеть ее, обычно не запоминается, хотя этот миг является чистой, одухотворенной радостью»; «принять на себя удар смерти, направленный в народ, - этого достаточно, чтобы быть счастливым и в огне».

Народ в целом, считал Платонов, также не однажды подстерегает участь рабства или опасность стать исключительным достоянием книжной истории - строительство социальной истины народом не может питаться ни бесхребетным, парализующим общество добром, ни жестокой волей, вытравляющей из общества душу; народ должен созидать себя по исторической необходимости, складывающейся из его жизни в человечестве. Кирей («Сампо»), возвратившись в деревню Добрая Пожва, не застал в ней ни одного жителя, его встретили «одно водяное колесо… и мертвое железное тело электрической машины», и тогда он подумал, что одного добра мало для жизни: «добрая жизнь податлива на смерть, как видно стало на войне», и решил «сработать своими руками самое важное и неизвестное: добрую силу, размалывающую сразу в прах всякое зло».

Рассказы А. Платонова не дают представления о событийной хронике войны, но по ним можно судить наверное о том, что происходило «внутри» врага и «внутри» советского народа; почему один солдат сражался после ожесточеннейших боев под Москвой с постоянно обновляющейся духовной свежестью, а другой, поработив пол-Европы и легко дойдя до столицы чужой страны, повел войну «с прогрессирующим истощением физических и моральных сил».

Характеристики

Список файлов сочинения