ref-15116 (639311), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Создавая многочисленные и разнообразные образы офицеров, Куприн стремился подчеркнуть, что, несмотря на все пороки воспитания в кадетских корпусах, в полк приходили люди еще здоровые морально и физически. Молодой офицер Лбов, “сильный, ловкий мальчик и отличный гимнаст“, “тонкий знаток устава“, полон юношеского задора, непосредственности. Он еще с удовольствием живет интересами полка, но обстановка здесь такова, что и Лбов, видимо, вскоре превратится в одного из гарнизонных чурбанов.

Как воплощение всего грубого и бесчеловечного среди всех офицеров полка выделяется фигура капитана Осадчего. Апологет войны, ненависти, грубых страстей, Осадчий наиболее резко противопоставлен Ромашову. Это один из сторонников жестокой палочной дисциплины, беспринципной в своей основе “этики“ офицерской чести. “Дуэль,- рассуждает он, - непременно должна быть с тяжелым исходом, иначе это абсурд ! “ “Война выродилась на свете. Дети родятся идиотами, женщины сделались кривобокими, у мужчин нервы. И все это оттого, что миновало время настоящей, свирепой, беспардонной войны … В средние века дрались – это я понимаю. Ночной штурм. Весь город в огне”. На три дня отдаю город солдатам на разграбление!” Ворвались. Кровь и огонь. У бочек с вином выбиваются донья. Кровь и вино на улицах. О, как были веселы эти пиры на развалинах! Женщин – обнаженных, прекрасных, плачущих – тащили за волосы“. Произнося эту тираду, Осадчий приходит в экстаз. Он уже кричит о пирах под виселицами, на которых качаются черные тела повешенных. Он выпрямляется во весь свой громадный рост. Он исполнен восторга. Бек- Агамалову передается настроение Осадчего , Бек Агамалов тоже во власти бешенной жажды разрушения, он выкрикивает бессвязные слова ненависти: “К черту жалость !“ – и, выхватывая из ножен шашку, срубает дубовый куст. Порою офицеров охватывает повальное, пьяное безумие“. Может быть, это случалось в те страшные моменты, когда люди, случайно между собой связанные, но все вместе осужденные на скучную бездеятельность и бессмысленную жестокость, вдруг прозревали в глазах друг друга, там, далеко, в запутанном и угнетенном состоянии, какую-то таинственную искру ужаса, тоски безумия. И тогда спокойная, сытая, как у племенных быков, жизнь, точно выбрасывалась из своего русла. Начинаются дни великого запоя. После шумного, угарного пьянства в офицерском собрании едут в публичный дом. В каком-то пьяном, сумасшедшем бреду происходят события, c трудом постигаемые сознанием.

Вот Бек Агамалов, уже совсем обезумевший, мечется по комнате. В его руках, разрезая воздух, свистит шашка. “Все вон отсюда!” – кричит он. А простоволосая женщина, в остром возбуждении от угрожающей ей опасности, бросает ему в лицо : “Дурак ! Хам ! Холуй !“

Недаром “Поединок“ вызвал огромный общественный резонанс и далеко вышел по своему значению за пределы литературного явления. И суть “не в картинах быта“, а в том “соре, который накопился с годами“ жизни армии.

3

b byxt

Огромное общественное значение имело правдивое изображение взаимоотношений офицерства и солдатской массы. С большой художественной силой в повести было отражено бездарное рутинерство подавляющей части русского офицерства, его оторванность от солдатской массы, органическое непонимание запросов и чувств этой массы. “С силами солдат не считались, доводя людей до изнурения. Ротные жестоко резали и осаживали младших офицеров, младшие офицеры сквернословили неестественно неумело и безобразно, унтер-офицеры, охрипшие от ругани, жестоко дрались“.

Полковник Шульгович, капитан Слива, капитан Осадчий – люди разные по характеру. Но все они проводники тупой дисциплины, основанной на обветшавших уставах и методах обучения. Полковник Шульгович не злой человек, но по отношению к “нижним чинам“ он предстает как некая грозная сила, заставляющая этих человеко-единиц, марширующих, стреляющих, служить опорой “трону“. “Он обходил взводы, предлагал солдатам вопросы из гарнизонной службы и время от времени ругался матерными словами с той особенной молоденческой виртуозностью, которая в этих случаях присуща старым фронтовым служакам “ [ 5, стр.14 ] Первая встреча с полковником оставляет несколько противоречивые впечатления. Это “огромный, тучный, осанистый“ старик. Снижение образа идет за счет сравнения его лица с “тяжелым ромбом“, за счет брошенного вскользь замечания, что служебную карьеру он сделал благодаря своему мощному голосу. “Солдат точно гипнотизировал пристальный, упорный взгляд его старчески-бледных, выцветших глаз, и они смотрели на него, не моргая, едва дыша, вытягиваясь в ужасе всем телом“. Не случайно его отношение к растерявшемуся и плохо знающему русский язык татарину Шарафутдинову (“… поставить этого сукина сына под ружье с полной выкладкой. Пусть сгниет, каналья, под ружьем.” ) вызывает обиду и протест Ромашова – свидетеля этой сцены,- и заставляет его вступиться за солдата. Но этот же грозный полковник помогает запутавшимся в долгах офицерам. Известно, что Л.Н. Толстой оценил этот образ как “прекрасный, положительный тип.“ [6, стр.486 ] После слов Шульговича:“Ну да… все вы вот так. Глядите на меня, как на зверя. Кричит, мол, старый хрен без толку, без смысла, черт бы его драл. А я, - густой голос заколыхался теплыми, взволнованными нотами,- а я, ей-богу, мой милый, люблю вас всех, как своих детей“. И мы понимаем, что этот добрый человек не лицемерит, но он службист до мозга костей и страдает духовной ограниченностью, которую выработала в нем армия.

Значительное место в повести отведено жизни солдат. Несомненно, писатель был увлечен возможностью обобщить все увиденное и пережитое им на военной службе. На первый план из солдатской массы выступают двое – Гайнан и Хлебников. Хлебников – это центральный образ в повести. Человек из народа, у которого условия жизни отняли гордость и достоинство. Встреча с ним совершает перелом в душе Ромашова. Он начинает понимать, что его собственные мучения и страдания этого несчастного замученного солдата сближают их. “Часто, глядя на него Ромашов удивлялся, как могли взять на военную службу этого жалкого, заморенного человека, почти карлика, с грязным безусым лицом в кулачок. И когда подпоручик встречался с его бессмысленными глазами, в которых как будто раз навсегда, с самого рождения, застыл тупой, покорный ужас, то в сердце его шевелилось что-то странное похожее на скуку и на угрызение совести.” [ 5, стр.158 ]

Выбор такой жалкой фигуры в качестве представителя солдатской массы логически вытекает из общей концепции произведения. Проблема взаимоотношений людей из народа и интеллигенции решалась Куприным в плане гуманизма, а не в плане революционных задач. Правдоискатель Ромашов идет путем страданий и горьких разочарований. Солдат Хлебников тоже проходит свой крестный путь. В армию он приходит как на каторгу. Но здесь он подвергается новым мукам. И Ромашов становится свидетелем этих мук. Вот унтер-офицер заставляет Хлебникова делать “гемнастические“ упражнения, а он, жалкий и нелепый, висит на наклонной лестнице, точно “удавленник“. Вот Ромашов, вспыхнув от стыда и гнева, останавливает унтер-офицера Шаповаленко, готового убить Хлебникова. Вот молодой офицер присутствует на уроке “словесности“, когда напуганный и замордованный палочной дисциплиной Хлебников не в состоянии ответить на вопрос, кто является командиром корпуса. Эта сцена очень близка сцене “обучения“ татарина Камафутдинова из рассказа “Ночная смена“. Хлебников – русский вариант Камафутдинова. Оба они так забиты, что представляют собой жалкое подобие человека. Наблюдая издевательство над Хлебниковым Ромашов испытывает “какое-то неловкое большое чувство“. Он мучается муками забитого солдата. После своего провала на смотру Ромашов видит фельдфебеля Рынду, “маленького, краснощекого, апоплексического крепыша, который, неистово и скверно ругаясь, бил кулаком по лицу Хлебникова. У Хлебникова было темное, глупое, растерянное лицо, а в бессмысленных глазах светился ужас. Голова его жалко моталась из одной стороны в другую, и слышно было, как при каждом ударе громко клацкали друг о друга его челюсти”.

Ромашов видит, как мучают Хлебникова и словно ощущает, что попал на дно человеческого отчаяния, где всегда находился солдат. “Он болезненно почувствовал, что его собственная судьба и судьба этого несчастного, забитого, замученного солдата как-то странно, родственно-близко и противно сплелись за нынешний день. Точно они были двое калек, страдающих одной и той же болезнью и возбуждающих в людях одну и ту же брезгливость. И хотя это сознание одинаковости положений и внушало Ромашову колючий стыд и отвращение, но в нем было также что-то необычайное, глубокое, истинно человеческое. ”Гуманистическая направленность повести выражается, прежде всего, в призыве увидеть в серых Хлебниковых“ с их однообразно-покорными и обессмысленными лицами “живых людей“. Не механические величины, называемые ротой, батальоном, полком“. Необходимо почувствовать себя на одной доске с несчастным человеком из народа, испытать к нему чувство гражданской любви. “ Брат мой ! “ – говорит Ромашов затравленному, избитому, грязному и жалкому Хлебникову, припавшему к ногам офицера. Эту сцену “Ромашов - Хлебников“ Л.Н. Толстой назвал “фальшивой“. Но она нужна была Куприну: “виноватую жалость“, стыд, скорбь, ужас – вот что должны испытывать офицеры, доведшие солдата до такого состояния. Эти чувства испытывает Ромашов, но, по мнению писателя, эти чувства должны разделять с героем вся Россия.

4

Разоблачая пороки военной среды и ужасы царской казармы, Куприн отмечал и некоторые положительные явления в армии. В образах корпусного генерала и капитана Стельковского художник стремился показать, что сквозь мертвящую рутину пробиваются какие-то новые взгляды. Как это установил в своем исследовании П.Н. Берков, прототипом корпусного генерала послужил генерал Драгомилов, командовавший Киевским военным округом. Генерал Драгомилов отнюдь не был народолюбцем, но он был противником прусских методов военного обучения и сторонником суворовского воспитания солдат. Он был за развитие в солдатах инициативы, умения разбираться в обстановке. Однако описание этих положительных явлений занимает в повести ничтожное место. Армейская действительность была слишком бедна отрадными фактами. И если корпусной генерал изображен Куприным колоритно, то капитан Стельковский получился довольно абстрактной фигурой. Мы не знаем, как он внешне выглядит, как говорит. Его не видно среди солдат. В моральном отношении он не лучше других. У него репутация тайного развратника. Значит, и этот способный офицер не избежал морального распада, который разъедал всю армию. Подполковника Рафальского в полку считают чудаком и окрестили именем Брема, потому что он самозабвенно изучает жизнь зверей и содержит у себя в доме целый зверинец. В его лице мы видим человека, сумевшего внутренне как-то уйти от полковой жизни. Со своей научной страстью и бескорыстием этот чудак кажется привлекательным. Но и он способен ударить солдата. Он лишь внешне оторвался от военной касты, но не преодолел в себе бурбонского духа, презрения к солдатской массе.

С наибольшей полнотой воплотились черты Купринского героя – правдоискателя, гуманиста, одинокого мечтателя – в подпоручике Ромашове. В противоположность другим офицерам, Ромашов относится к солдатам по-человечески, он проявляет трогательную заботу о забитом солдате Хлебникове, хотя в его отношении к Хлебникову сказывается не столько подлинный демократизм, сколько “опращенство“ в толстовском духе.

Вместо ложной “чести мундира“ у Ромашова высоко развито настоящее чувство человеческого достоинства. Брезгливо относясь к грязным любовным связям, процветающим в полку, Ромашов мечтает о подлинной любви, и сам любит горячо и бескорыстно. В размышлениях Ромашова много утопического и наивного, но нельзя не симпатизировать ему, когда он борется с общественной несправедливостью, когда он протестует против пошлости и сам показывает примеры человечности в отношениях к людям. Его охватывает негодование, когда он видит, как унтер-офицеры жестоко бьют своих подчиненных “за ничтожную ошибку в словесности“, за “потерянную ногу” при маршировке. Ромашов протестует всей душой против этого кошмара, именуемого “военной службой“. Он приходит к мысли, что “вся военная служба, с ее призрачной доблестью, создана жестоким, позорным, всечеловеческим недоразумением“. “Каким образом может существовать сословие, - спрашивал сам себя Ромашов, - которое в мирное время, не принося ни одной крошечки пользы, поедает чужой хлеб и чужое мясо, одевается в чужие одежды, живет в чужих домах, а в военное время – идет бессмысленно убивать и калечить таких же людей, как они сами? “

Примерно такого же взгляда придерживается Назанский, сравнивающий военную касту с монашеской, ибо “и те и другие живут паразитами“. “Там ряса и кадило, здесь – мундир и гремящее оружие; там – смирение, слащавая речь, лицемерные вздохи, здесь – наигранное мужество, гордая честь, которая все время вращает глазами: “ а вдруг меня кто-нибудь обидит?”- выпяченные груди, вывороченные локти, поднятые плечи“.

По Ромашову и Назанскому, зло не в общественной структуре, а в армии вообще. Отсюда пацефистское отрицание военной службы, которая развращает и портит людей, которая даже самых нежных из них, прекрасных отцов и внимательных мужей, делает “низменными, трусливыми, злыми, глупыми зверюшками“, как утверждает Назанский. “Вряд ли нужно доказывать, - пишет исследователь творчества Куприна А.Волков, - наивность и ошибочность подобного рода пацифистской точки зрения, абстрактного отрицающей всякую военную службу, всякие войны“. [2,стр.153 ]

Характеристики

Список файлов сочинения