ref-18448 (638918), страница 4

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 4)

Чеховым была переосмыслена ситуация, выходящая к Гоголевской «Шинели»: маленький чиновник в столкновении с начальством, «значительным лицом».

Тот же тип героя – маленького человека, униженного своей социальной ролью, разменявшего собственную жизнь на страх перед сильными мира сего. Однако Чехов по-новому решает излюбленный в нашей классике конфликт самодура и жертвы.

Если генерал ведет себя в высшей степени «нормально», то поведение «жертвы» неправдоподобно, Червяков преувеличенно глуп, труслив и назойлив – так в жизни не бывает. Рассказ построен на любимом у раннего Чехова принципе резкой утрировки, когда виртуозно сочетаются стиль «строгого реализма» с повышенной условностью.

Наивный по виду рассказ, по сути, не так уж прост: обнаруживается, что смерть всего лишь прием и условность, насмешка и казус, поэтому рассказ воспринимается как вполне юмористический.

В столкновении смеха и смерти в рассказе торжествует смех – как средство обличения власти над людьми возведенных в фетиш мелочей. Чиновничьи отношения здесь – лишь частный случай условной, придуманной системы ценностей.

Повышенное, болезненное внимание человека к мелочам повседневности проистекает из духовной пустоты и самонедостаточности личности, ее «малости» и никчемности.

В рассказе присутствует смешное, горькое и даже трагическое: смешное до нелепости поведение; горькое сознание ничтожной цены человеческой жизни; трагическое понимание того, что червяковы не пресмыкаться не могут, они всегда найдут своих бризжаловых.

И еще: хочется обратить внимание на ситуацию конфуза, столь характерную для чеховских персонажей, и бегство от него в бюрократию. Конечно, такой парадоксальный конфуз… со смертельным исходом явно выходит за рамки бытового реализма, но в повседневной жизни «маленький человек» часто уходит от непредвиденных обстоятельств - через бюрократические отношения, когда надо (по циркуляру) и хочу (внутренние потребности) внешне совпадают. Так и рождается истинный чиновник – бюрократ, у которого внутреннее «хочу»- важное, желаемое, чаемое – перерождается в предписанное «надо», которое внешне узаконено, разрешено и надежно защищает в любых обстоятельствах от конфуза.

• Толстый и тонкий

А вот сюжет о встрече двух старых приятелей, бывших соучеников, толстого и

тонкого. Пока они ничего не знают друг о друге, проявляют себя как люди: «Приятели троекратно облобызались и устремили друг на друга глаза, полные слез». Но стоило им обменяться «анкетными данными», как тут же между ними возникает непроходимая социальная граница. Так дружеская встреча оборачивается встречей двух неравных чинов.

Известно, что в первой редакции рассказа мотивировка была традиционной: «тонкий» унижался от действительной зависимости, так как «толстый» оказывался его прямым начальником и распекал «по службе». Включая рассказ в 1886 г. в сборник «Пестрые рассказы», Чехов переработал его, сняв подобную мотивировку, и расставил другие акценты.

Теперь, как то было в «Смерти чиновника», вышестоящий сохраняет хоть какие-то человеческие черты: «Ну, полно! – поморщился толстый. - …к чему тут это чинопочитание!» А нижестоящий, напротив, без всякого на то принуждения начинает раболепствовать и пресмыкаться. Одно упоминание о высоком чине «толстого» повергает «тонкого» и все его семейство в своеобразный транс – эдакое сладостное самоуничижение, горячее стремление сделать все, чтобы лишить себя всякого человеческого подобия.

Здесь происходит содержательное расхождение и принципиальное различие между Чеховым и Гоголем, между чеховскими чиновниками и чиновниками гоголевскими. Чехов доводит анализ сущности чиновничьих отношений до логического конца. Оказывается, дело не просто в субординации по службе, а гораздо глубже – уже в самом человеке.

Чехов выводит на авансцену в своих рассказах «маленьких людей» (в лице «тонкого»), которые не только не против царящего миропорядка, но и унижают сами себя – без всякого требования свыше. Просто потому, что жизнь уже сформировала из них рабов, добровольных исполнителей чужой воли.

Таким образом, главным объектом осмеяния в рассказе «Толстый и тонкий» стал маленький чиновник, который подличает и пресмыкается, когда его к этому никто не вынуждает. Показывая, как сам объект унижения становится его глашатаем, Чехов утверждал более трезвый взгляд на природу рабской психологии, по медицински жестко диагностируя ее в своей основе как духовную болезнь.

Падение чувства личности, потеря своего «я» человеком доведены в рассказе до критического предела.

Замечу что, такой человек не видит человека и в другом, а только чин, некий символ, указывающий на субординацию, и только. Человеческое общение вытесняется служебным соподчинением. Социальная функция оказывается главенствующей, поглотившей всего человека. Он уже не живет в полном смысле слова – «функционирует»… Это ли не Чиновник с большой буквы, почитающий чин, а не человека?

Собственно, вся система рассказов Чехова посвящена исследованию различных граней духовного подчинения и рабства, начиная от самых простых (с которых мы и начали анализ) до сложнейших.

В чеховском повествовании среда перестала быть внешней, посторонней человеку силой, и персонажи зависят от нее в той мере, в какой сами же ее создают и воспроизводят (формируют своим участием).

Чехов дал множественный анализ причин, принуждающих людей к подчинению в неволе. Принято говорить, что он «разоблачает» - бичует угодничество, лихоимство, лесть, предательство, ложь и другие пороки человека социального. Но для такого «разоблачения» вовсе не нужно быть Чеховым.

Глубокий, сокровенный смысл чеховского труда и художественного открытия состоял в том, что как писатель, как психолог, как врач, он капля за каплей, рассказ за рассказом исследовал состав рабьей крови.

В последние годы жизни Чехов пометил в записной книжке: «Нигде так не давит авторитет, как у нас, русских, приниженных вековым рабством, боящихся свободы… Мы переутомились от раболепства и лицемерия».

В своих рассказах Чехов беспощадно рисует самые различные проявления холопства как вопиющего искажения человеческой личности. При этом писатель улавливает кровную связь холопства и деспотизма: одно порождает, поддерживает и питает другое.

Так, в рассказе с весьма точным названием «Двое в одном» один и тот же чиновник проявляет себя без всяких душевных драм различно в разных обстоятельствах – то как раб, то как властелин. Эта же тема совершенно беспринципного конформизма, обнажающего в человеческой природе и холопа, и деспота, ярко звучит в рассказах «Хамелеон» (как образ природного приспособленца) и «Маска» .

• Подробнее остановимся на рассказе с выразительным названием

«Торжество победителя» : Рассказ отставного коллежского регистратора (1883 г.).

В рассказе речь идет о том, как выбившийся в чины Козулин – нынешний «победитель» - измывается и глумится над бывшим своим начальником Курицыным и другими своими подчиненными, угощая их обильным масленичным обедом…

Козулин, судя по всему, чиновник средней руки: «для нашего брата, не парящего высоко под небесами, он велик, всемогущ, великомудр» - так говорит рассказчик; на самом же деле он не может похвастать успешной карьерой, хотя уже немолод, да к тому же мелковат и злобноват, как характеризуют его подчиненные. «Маленький человек» у Чехова, даже наделенный немалым чином, мал и всеми остальными человеческими признаками – как данными ему от природы, так и благоприобретенными. Но в мирке раболепных подчиненных он действительно чувствует себя всемогущим. Среди его гостей оказался его бывший начальник, которому он прислуживал прежде как предписано положением дел, а теперь низко, изощренно и зло мстит ему за свое унижение.

Так в изображении Чехова чиновник выступает как существо, в потенции содержащее в себе как качества деспота, так и качества раба, обнаруживающиеся лишь в зависимости от реального его положения в системе начальствования и подчинения.

Страшную вещь поведал нам о человеке А.П. Чехов: тот, кто претерпел когда-то унижения, уже в зародыше взрастил в себе злобу, и при определенных обстоятельствах непременно выплеснет свою деспотическую власть на другого, а при возможности будет мстить всем, не разбирая правого и виноватого, получая садистское наслаждение от чужих унижений (выплеснет свои низменные инстинкты).

Поведение Козулина, наделенного властью над своими гостями – подчиненными, бесчеловечно и отвратительно: чиновник не видит в подчиненном человека, в начальственном кураже совершенно теряет свое лицо, обнаруживая безобразную природу человека, его страсть к самоутверждению за счет слабого, в данном случае – подчиненного.

Интересно отметить тот факт, что у бывшего начальника – Курицына – эта жестокость и страсть самому топтать слабого отсутствуют. Возможно поэтому он и не преуспел в карьере и вышел в отставку в самом мелком чине – коллежским регистратором. Эту информацию дает читателю подзаголовок, хотя в самом рассказе ни один персонаж не назван по чину.

Итак, Курицын. Он, конечно, искателен и труслив, смеется с другими над унижением слабого, и сам готов унижаться за мелкую должность. Разыгрывая шута вместе с престарелым отцом по приказанию начальника, он с удовлетворением думает: «Быть мне помощником письмоводителя!» И, вспоминая через много лет грозного начальника, он мысленно трепещет перед ним… Вот она, главная причина возможности тирании любого масштаба, та почва, на которой только и может произрастать бесправие и произвол – это готовность их воспринимать и продолжать, им подчиняться. Ради чего?

В «казенной» России человек испытывает пагубное влияние общественного уклада: существование человека обесценено, важен его социальный статус, повышения которого можно добиться, лишь поднимаясь по служебной лестнице, сделав успешную карьеру. Так чин, очередное звание, награды стали способом перехода в новое качество жизни, дерзкая мечта о которой живет в каждом «маленьком человеке».

Чехов не имеет себе равных в русской литературе в изображении того, как социальное положение человека определяет собою все прочие аспекты жизни (включая семейные, товарищеские и любовные отношения), становится главной человеческой функцией, а все остальное – производным.

Еще несколько ассоциаций по рассказу «Торжество победителя».

В этом маленьком и, казалось бы, нелепом сюжете Чехов с удивительной зоркостью показывает нам истоки тиранства: Козулин не убивает людей и не подвергает их пыткам, поскольку он всего лишь – начальник канцелярии, а не концлагеря. Но никаких моральных тормозов у него нет. Разные – только формы истязания…

Но и Чехов не мог предвидеть жутких монстров, фашистов и массовых убийц, на которых столь щедрым оказался XX век.

Уже в названии рассказа обозначено подлое человеческое явление – торжество над побежденными, т.е. зависимыми людьми. Это звучит очень тревожно и для нашего времени, ведь победить можно только в противостоянии, войне, которую люди постоянно ведут на разных уровнях…

Чтобы быть «победителями»?!

Хотя Чехов никогда не был чиновником, этот малопривлекательный исторический и малохудожественный литературный стереотип превращается в его рассказах в зримые и сочные образы (ставшие даже именами нарицательными), воплощающие характерные черты этого сословия.

Важно отметить, что в сочинениях Чехова происходит описание тенденции очиновничения всего русского общества, превращение массы людей, формально не считавшимися чиновниками, в нечто чиновникообразное. Чехов создал образы не просто чиновников по профессии, а образы чиновничьих отношений во всех сферах жизни и во всех слоях общества.

Обратимся к рассказам.

• Чины и ордена встречаются в рассказах Чехова, пожалуй, чаще, чем у

других писателей. Один из ранних рассказов называется «Орден».

Гимназический учитель в чине коллежского регистратора по имени Лев Пустяков отправляется на обед к знакомому купцу, надевая чужой орден Станислава, потому как хозяин «страшно любит ордена» и, предполагая произвести фурор. Но в гостях ему пришлось столкнуться с другим «фурором»: его сослуживец, оказавшись за столом напротив, тоже надел незаслуженный орден Анны. Коллизия, таким образом, благополучно разрешилась, однако наш герой весьма огорчился, что не нацепил орден Владимира. Было бы похлеще!

Поразительно умение Чехова одним коротким штрихом и обрисовать характер человека, и превратить забавную сценку в глубокомысленную притчу! Ведь учитель Пустяков (!) не просто хочет угодить вкусам хозяина дома – он заражен всеобъемлющей болезнью русского чиновничества – хлестаковщиной.

Это стремление выглядеть значительнее, чем есть на самом деле, и жажда незаслуженных почестей отличают и современных наших чиновников – бюрократов: наверное, каждый из нас в повседневном житейском обиходе, обращаясь даже за пустяковой справкой – бумажкой, испытывал на себе давление видимой значительности и зависимости от рядовых чиновников – исполнителей. Ведь значительность лица в административном мире часто определяется способностью имитировать свою значительность разными средствами, не обязательно символами власти. Не быть, а казаться – вот такая бюрократическая пошлость.

• «Рассказ, которому трудно подобрать название» - очередная курьезная

сценка, где главный герой чиновник Оттягаев, пламенный оратор, начав свой тост, так сказать, за упокой («Кругом кражи, хищения, воровство, грабительство, лихоимство…»), заканчивает его за здравие («…выпьем за здоровье нашего начальника, покровителя и благодетеля…!»). Эта смена тональности, вызванная появлением самого начальника за обеденным столом, а также безудержное славословие и показной демократизм его речи, дают внимательному читателю понять истинную цену этому чиновнику. Вроде бы прекрасный на словах порыв забыть о чинопочитании, объединиться всем на равных, на самом деле демонстрирует лесть и угодничество перед собственным начальником и стремление хоть мысленно воспарить в более высокие сферы, приблизившись запанибрата к гораздо более высоким чинам. К тому же не факт, что на деле он не будет показывать свою власть над нижестоящими, ведь известно, что дутая значительность компенсирует свою несостоятельность за счет более слабых.

Герою рассказа тоже трудно подобрать «название»: демагог плюс весь угоднический и фарисейский набор. Плюс… собственная неловкость и недоумение. Пустой человек!

• Рассказ «Пережитое» , тоже из ранних, мне подсказал взять для реферата А.

Зиновьев (№11). Сюжет этого рассказа незатейлив: чиновники одного учреждения ставят свои подписи на присутственном листе по поводу нового года. Когда один чиновник аккуратно поставил свою подпись, другой сказал ему, что может легко его погубить, поставив около его подписи закорючку или кляксу. Первый чиновник пришел от этого в ужас, поскольку этот, казалось бы, пустяк, мог действительно испортить его карьеру, как это произошло с сослуживцем, который угрожал ему…

Интерпретируя эту ситуацию к советской действительности, А. Зиновьев утверждает, что в советских учреждениях чиновники делают пакости друг другу побольше, чем чеховские герои, причем в самой изощренной форме, при этом прикрываясь заботой о ближнем, коллективе, стране, обо всем прогрессивном человечестве. Советский интеллигентский фольклор отразил это в бесчисленных анекдотах и шутках. Приведу несколько общеизвестных: если при капитализме человек человеку волк, то при социализме товарищ волк; порядочный человек отличается от подлеца лишь тем, что делает подлости по отношению к близким, не испытывая от этого удовольствия; я начальник – ты дурак, ты начальник – я дурак; не делай добра – не получишь зла; инициатива наказуема; свято место пусто не бывает… Не правда ли знакомое, почти чеховское?

Наша отечественная история и литература после Чехова, да и мои собственные наблюдения в современной жизни подтверждают, что Чехов был удивительно прав: «Как мало нужно, чтобы сковырнуть человека!»

2.2.3. Т е м а с т р а х а и е е р а с к р ы т и е у Ч е х о в а

Характеристики

Список файлов сочинения