kf-02 (638754), страница 5
Текст из файла (страница 5)
Требовательного, развитого сознания Печорина не могло удовлетворить "простосердечие" Бэлы. Современный человек, с усложненной психикой, не в состоянии отрешиться от самого себя и удовлетвориться жизнью, текущей безотчетно. Для истинной полноты жизни недостаточно, чтобы настоящее имело основание только в себе самом, в своей непосредственной данности: любить лишь потому, что любится, охотиться потому, что хочется преследовать зверя. Печорину мало, чтобы его поступки имели свои "достаточные основания" в страстях или прихотях: ему нужно, чтобы у них были также и цели. Этого требует как его активная натура, так и его критическое, ищущее сознание. Любовь тоже должна иметь содержание, смысл. "Осмысленное содержание была бессильна дать любовь, в которой не было сознания, но лишь "простодушие" и "невежество", сколько бы ни заключалось в ней преданности и страсти, грации и нежности". (Михайлова. С.244).
Максим Максимыч замечает: "... Он слушал ее молча, опустив голову на руки; но только я во все время не заметил ни одной слезы на ресницах его: в самом ли деле он не мог плакать или владел собою - не знаю; что до меня, то я ничего жальче этого не видывал... Я вывел Печорина вон из комнаты, и мы пошли на крепостной вал; долго мы ходили взад и вперед рядом, не говоря ни слова, загнув руки на спину; его лицо ничего не выражало особенного, и мне стало досадно: я бы на его месте умер с горя. Наконец он сел на землю, в тени, и начал что-то чертить палочкой на песке. Я, знаете, больше для приличия, хотел утешить его, начал говорить; он поднял голову и засмеялся... У меня мороз пробежал по коже от этого смеха..." (Лермонтов. С.486-488).
Смех Печорина над мертвой Бэлой застывает в ушах подтверждением его отмеченности судьбой, к чему он уже привык. Вот почему автор заметок сопровождает молчанием свои мысли о Печорине и Бэле, расспрашивая Максима Максимыча о незначительных подробностях его рассказа.
Набрасывая в "Бэле" общий очерк фигуры героя времени и основные узлы проблем, с ним связанных, Лермонтов уже здесь приступает к суду над Печориным. Но приговор его сложен. На вопрос о виновности героя он дает двойной ответ: Печорин и виноват в том, что разрушил бестревожное существование Бэлы, и не виноват в том, что не может ее больше любить. Кто же виноват? Виноват тот, кто создал необходимую грань между невыразимо-прекрасным, беззаветно чувствующим, но наивным, неразвитым существом и человеком безысходно мятущимся, обладателем остро-аналитического, требовательного интеллекта. Виноват тот, кто человеческую жизнь обрек на бесплодность и бессмыслицу и тем самым вызвал все новые поиски преодоления пустоты жизни, кончающиеся каждый раз крахом. Виноват тот, кто бросил человека в окружение, не выдерживающее ни критики мысли, ни проверки действием и тем самым предоставил личность самой себе – и своим желаниям и своему суду. Другими словами, истинный виновник того, что "несчастен" Печорин, а вследствие этого и Бэла, в конечном счете современное общество.
Но это не значит, что прав герой. Какие бы причины не сформировали личность человека, за свои действия, обращенные к другим людям, он должен отвечать. Так, уже в "Бэле" проступает та новая широко гуманистическая точка зрения Лермонтова, когда он не только судит общество от имени "избранной" передовой личности, героя, но судит и самого героя от имени "многих", то есть рядовых, не "избранных" и даже не передовых, но имеющих право на уважение к их личности людей. В грустной истории Бэлы, которая начинает сознавать себя нелюбимой, Лермонтов вскрывает и вину Печорина, его эгоистический индивидуализм. Как бы сильно ни был Печорин увлечен Бэлой, и как ни мало он был виноват в том, что ему стало с ней скучно, ясно одно: живого, чувствующего, самоценного человека он превратил в орудие для своих эгоистических целей и страстей, в лекарство от скуки, которое он не задумываясь отбросит, как только оно перестанет действовать. В этом вина Печорина. Он вырвал Бэлу из родной среды, лишил дома, отца, брата, он мучает ее своей холодностью и вот-вот бросит ее, как только она перестанет отвлекать его от скуки. Он ничего не меняет в своих поступках ради того, чтобы перестать доставлять страдания другим. Он - губительная, разрушающая сила по отношению к личности и судьбам других людей.
2.2.3 "Максим Максимыч"
Столкновение индивидуалиста Печорина с простодушной добротой Максима Максимыча помогает критически осмыслить характер героя, действующего в реальной человеческой среде: "Я обернулся к площади и увидел Максима Максимыча, бегущего что было мочи... Через несколько минут он был уже возле нас; он едва мог дышать; пот градом катился с лица его; мокрые клочки седых волос, вырвавшись из-под шапки, приклеились ко лбу его; колена его дрожали... он хотел кинуться на шею Печорину, но тот довольно холодно, хотя с приветливой улыбкой, протянул ему руку. Штабс-капитан на минуту остолбенел, но потом жадно схватил его руку обеими руками: он еще не мог говорить.
- Как я рад, дорогой Максим Максимыч! Ну как вы поживаете? - сказал Печорин.
- А... ты?.. а вы?.. - пробормотал со слезами на глазах старик...
... Печорин в рассеянности или от другой причины протянул ему руку, когда тот хотел кинуться ему на шею." (Лермонтов. С.494-498)
В эпизоде дорожной встречи Лермонтов на стороне Максима Максимыча и против Печорина. В чем же виноват Печорин? Если Максим Максимыч весь обращен к другому человеку, весь раскрыт ему навстречу, то Печорин - весь замкнут в себе и не жертвует для другого ничем, даже самым малым. Наоборот, у него не дрогнет рука принести в жертву своему спокойствию душу другого. Лермонтов разоблачает в Печорине эгоцентризм, который все соотносит с "я", все подчиняет этому "я", оставаясь безучастным к тому, как его поведение отразится на другом человеке. Дело в том, что он не почувствовал всей высоты и чистоты человеческого обаяния старого штабс-капитана, не ощутил человечески большого содержания его чувств настолько, чтобы свободно, без "жертв" и насилия над собою ответить на эти чувства. Печорин настолько замкнут в себе, что теряет способность, забыв о себе, проникнуться хотя бы ненадолго волнением, тревогами, запросами души другого человека. В маленьком эпизоде дорожной встречи прав не умный и волевой Печорин, а простодушный, ограниченный капитан, умеющий так бескорыстно и беззаветно привязываться к другому человеку. Критика эгоизма Печорина, ощутимая еще в "Бэле", здесь выступает отчетливо и глубоко: там от Печорина требовалось жертвовать правдой и свободой чувства, - здесь "жертва" не обязывала ни к какой утрате духовной самостоятельности и все-таки принесена не была.
2.2.4. “ТАМАНЬ”
Тамань - первая глава "Журнала Печорина", исповедальных записок героя, и начинается она невесело. Чувства героя, казалось, притуплены усталостью, грустью и отвращением. Очевидно, Печорин обладает эмоциональной подвижной натурой, потому что читателя вдруг удивляет неожиданность чувства очарования, охватившего на миг героя, скрытого прозаическим мысленным замечанием.
Приключение, в которое вовлекается Печорин, происходит с ним совсем не из-за недостатка осмотрительности. Что это? Любопытство? "... на яркой полосе, пересекающей пол, промелькнула тень. Я привстал и взглянул в окно: кто-то вторично пробежал мимо его и скрылся бог знает куда. Я не мог полагать, чтоб это существо сбежало по отвесу берега; однако иначе ему некуда было деваться. Я встал, накинул бешмет, опоясал кинжал и тихо-тихо вышел из хаты; навстречу мне слепой мальчик. Я притаился у забора, и он верной, но осторожной поступью прошел мимо меня. Под мышкой он нес какой-то узел, и, повернув к пристани, стал спускаться по узкой и крутой тропинке. "В тот день немые возопиют и слепые прозрят", - подумал я, следуя за ним в таком расстоянии, чтоб не терять его из вида... Я, с трудом спускаясь, пробирался по крутизне, и вот вижу: слепой приостановился, потом повернул низом направо; он шел так близко от воды, что казалось, сейчас волна его схватит и унесет; но, видно, это была не первая его прогулка, судя по уверенности, с которой он ступал с камня на камень и избегал рытвин. Наконец он остановился, будто прислушиваясь к чему-то, присел на землю и положил возле себя узел. Я наблюдал за его движениями, спрятавшись за выдавшеюся скалою берега..." (Лермонтов. С.501).
Герой вмешался в простую жизнь "честных контрабандистов". Его привлекли загадочные ночные обстоятельства - слепой мальчик и девушка поджидали лодку с контрабандистом Янко. Печорину не терпелось узнать, что они делали ночью. Девушка, казалось, сама заинтересовалась Печориным и вела себя двусмысленно: "вертелась около моей квартиры: пенье и прыганье не прекращались ни на минуту". Печорин увидел "чудно нежный взгляд" и воспринял его как обычное женское кокетство ("он напомнил мне один из тех взглядов, которые в старые годы так самовластно играли моей жизнью"), то есть в его воображении взор "ундины" сопоставился со взором какой-нибудь светской красавицы, взволновавшей его чувства, и герой ощутил в себе прежние порывы страсти. В довершение всего последовали "влажный, огненный поцелуй", назначенное свидание и признание в любви. Герой почувствовал опасность, но все-таки был обманут: не любовь была причиной демонстративной нежности и пылкости, а угроза Печорина донести коменданту. Девушка была верна другому, Янко, и ее хитрость служила лишь поводом для расправы с Печориным. Отважная, наивно-коварная и ловкая, заманив Печорина в море, она едва не утопила его.
Романтический "русалочий" мотив трансформируется Лермонтовым, эпизод с "ундиной" обнаруживает внутреннюю слабость героя, чуждого естественному миру, его неспособность к простой, полной опасностей жизни. Интеллектуальный, цивилизованный герой вдруг теряет свои несомненные преимущества перед простыми людьми, не допускается в их среду. Он лишь может завидовать их отваге, ловкости.
Страсть Печорина к девушке из "естественной" среды здесь показана Лермонтовым в противоположном проявлении по сравнению с тем, что герой пережил с Бэлой. В "Бэле" герой играет душами простых людей, в "Тамани" он сам становится игрушкой в их руках. Контрабандистка, как и Бэла, цельная и сильная натура, от поцелуя которой у Печорина в глазах потемнело и голова закружилась, любя другого, дерзко посмеялась над его казалось бы подлинной страстью, чуть не утопив его. В столкновении с "ундиной" Печорин терпит поражение. Печорин не готов к столкновению со свободными и гордыми людьми на их "территории". Он обнаруживает свое интеллектуальное превосходство лишь в том случае, если "простой" человек оказывается в его руках.
Незаурядное воображение Печорина, его авантюризм восхищают читателя особенно потому, что эти качества не находят себе пространного описания в дневнике героя. Печорин, как будто избегая страстей, подчиняется только одной - не уклоняясь, испытывать себя. Герой охвачен сумасбродством, быстро пульсирующая кровь подсказывает просто невероятные для него слова: "обворожительно", "правильный нос свел меня с ума". Как поэтична природа Печорина, если моментально в разговоре с незнакомкой он подхватывает почти сказочный ее язык. Бесстрастие его покинуло. Романтическая фантазия играла героем в голове и в сердце. Как плоско, хотя и буднично, завершилось неожиданное приключение. Лишнее разочарование, жалость к слепому мальчику и досада на свою еще не изжитую молодость - вот и весь финал фантастического дня для Печорина.
Все эти жертвы Печорина в его неустанном стремлении любыми способами развеять скуку, по сути дела, пассивны, не оказывают должного сопротивления своему мучителю. Иначе обстоит дело с "водяным обществом": эти дамы и господа умеют плести интриги не хуже Печорина и в состоянии дать достойный отпор зарвавшемуся искателю приключений. Печорин оставляет мир "дикарок" и возвращается в гораздо более привычный и безопасный для него мир "знатных" барышень и барынь. Так совершается переход от "Тамани" к "Княжне Мери".
2.2.5. “КНЯЖНА МЕРИ”
Традиционно Печорин ставится на голову выше всех этих "тупиц и фанфаронов, индюков надутых", к которым в первую очередь и причислялся юнкер, без пяти минут офицер, Грушницкий, кстати, боевой товарищ Печорина. Почему же Грушницкий, несколькими годами моложе Печорина, - фанфарон и индюк, а Печорин, - мыслитель и философ? Видимо, это происходит потому, что так угодно Печорину, ведь "Журнал Печорина" пишет он сам. А читатель этот журнал читает, и наша, читателей, задача - самолично выявлять истинных героев.
Завязка вспыхнувшей и разгоревшейся вражды между Печориным и Грушницким стара как мир: Мери уделила внимание раненому Грушницкому, а вот к Печорину была не столь благосклонна. "Признаюсь еще, чувство неприятное, но знакомое пробежало слегка в это мгновение по моему сердцу; это чувство - было зависть..." (Лермонтов. С.516). Вот и завязка конфликта, тем более что Печорин узнает о заблуждении княжны насчет Грушницкого, которого она считает разжалованным по какой-то романтической причине из офицеров в солдаты.
День за днем, час за часом отравляет Печорин сознание бедного Грушницкого самыми противоречивыми утверждениями и измышлениями; он манкирует чувствами Мери, сознательно внушая ей надежду на взаимность и в то же время зная, что это самый бессовестный обман; он разбивает сердце старухи Лиговской, недвусмысленно отрекаясь от чести стать обладателем руки ее дочери. В истории с княжной Мери Печорин противостоит обществу уже практически, как злая разрушительная сила, покусившаяся на его моральные нормы. Роман Печорина с Мери является своеобразным проявлением войны против общества со стороны этого незаурядного человека, которому тесно и скучно в косных пределах сложившихся отношений. Но как мизерна эта война, и как жалок ее результат. Ни потрясенных основ, ни ниспровергнутых оков, ни даже наказанных угнетателей: одна только неведомо зачем жестоко изломанная девичья судьба. Здесь же обнаруживается и вина Печорина - попирание прав другой человеческой личности. В его романе с Мери он нарушает не только условные нормы поведения, разделяемые светским дворянским кругом (недопустимость романов без намерения жениться и т.п.), но и "естественные" нормы уважения к личности другого (недопустимость превращения ее в простое орудие своей воли). Во всей истории взаимоотношений Мери и Печорина ярко выступает эгоцентризм Печорина. Он сам говорит о себе: "...я смотрю на страдания и радости других только в отношении к себе, как на пищу, поддерживающую мои душевные силы" (Лермонтов. С.540). Внутренне отойдя от того социального коллектива, к которому он принадлежит по рождению и общественному положению, Печорин не нашел и другой, новой системы социальных взаимоотношений, с которою он слился бы. Его личность, противопоставившая себя старому обществу и не нашедшая опоры в каком-либо ином, новом социальном единстве, ни в чем не видит для себя закона, кроме самой себя. Собственная воля является единственной "нормой", которую признает над собой Печорин. Замыкание в пределах собственной личности, признание "законом" над своими действиями лишь ничем не ограниченной собственной воли превращает героя из протестанта в антиобщественную, а в конечном счете - в античеловеческую силу. Но как только он узнает о том, что его хотят наказать, Печорин делается буквально страшен. И самое страшное заключается в том, что он пытается объяснить свои поступки, развивая целую философскую теорию, согласно которой можно оправдать все эти злодейства. Печорин совершенно искренен, когда пишет в своем журнале следующие строки: "А ведь есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души! Она как цветок, которого лучший аромат испаряется навстречу первому лучу солнца; его надо сорвать в эту минуту и, подышав им досыта, бросить на дороге: авось кто-нибудь поднимет!.. я смотрю на страдания и радости других только в отношении к себе, как на пищу, поддерживающие мои душевные силы... первое мое удовольствие - подчинять моей воле все, что меня окружает; возбуждать к себе чувство любви, преданности и страха - не есть ли первый признак и величайшее торжество власти?.. А что такое счастие? Насыщенная гордость. Если б я почитал себя лучше, могущественнее всех на свете, я был бы счастлив; если б все меня любили, я в себе нашел бы бесконечные источники любви. Зло порождает зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого..." (Лермонтов. С.539-540).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
