referat (638476), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Прежде всего возник вопрос о причинах восстания Пугачева. Оно было вызвано притеснениями яицких казаков со стороны правительства. И об этом Пушкин говорит сразу же и без обиняков. Казаки, селившиеся между Волгой и Яиком, обладали издавна невиданной в других местах вольницей. Правительство косо смотрело на вольных казаков и стремилось наложить и на них свою тяжелую руку. Введены были большие налоги на рыбные промыслы, казаков обязали нести царскую службу, постепенно вводилось военно-чиновничье управление взамен народовластия.
Казаки неоднократно жаловались императрице, посылали гонцов в столицу, но безуспешно. Наконец в 1771 году вспыхнул первый открытый мятеж, жестоко подавленный правительственными войсками. Первая вспышка мятежа угасла, но причины, ее породившие, не устранились, а, напротив, умножились. «Тайные совещания, – заключает первую главу Пушкин, – происходили по степным уметам (постоялым дворам – прим. А.С. Пушкина) и отдаленным хуторам. Недоставало предводителя. Предводитель сыскался». Пушкин-историк, по существу, опроверг официальную версию о том, что мятеж был вызван происками «Емельки», «злодейством» возмутившего народ. Напротив, Пугачев «сыскался» для дела, которое уже объективно созрело в силу ряда причин. Не будь Пугачева, «сыскался» бы другой предводитель восстания. Мятеж вызвали несправедливые притеснения со стороны правительства. Оно, а не казаки виновны в нем. Вот главный вывод Пушкина!
Так началась «пугачевщина». Правительство Екатерины дрожало, ее военачальники не раз терпели сокрушительное поражение от «Емельки», силы которого умножались. Затем счастье начало изменять Пугачеву. Пушкин пишет о самом последнем периоде восстания Пугачева: «Никогда успехи его не были ужаснее, никогда мятеж не свирепствовал с такою силою. Возмущение переходило от одной деревни к другой, от провинции к провинции. Довольно было появления двух или трех злодеев, чтоб взбунтовались целые области». Но плохо вооруженные, разрозненные повстанцы не могли, конечно, долго противостоять регулярным правительственным войскам. Восстание было подавлено, Пугачев четвертован.
Что же все-таки хотел сказать Пушкин своей «Историей Пугачева»? Что толкнуло его к теме крестьянского восстания? В 30-е годы, когда в разных местах России вспыхивали крестьянские бунты, воспоминания о «пугачевщине» оживились. С трудом подавив мятежи, правительство превзошло восставших в жестокости изуверстве. Пушкин с головой ушел в историю пугачевского бунта, чтобы понять кровавые трагедии, развернувшиеся на его глазах.
«Капитанская дочка»
В историческом исследовании Пушкин показывает реального Пугачева - злодея и народного любимца. Поэтесса Марина Цветаева писала о двух Пугачевых, которые есть у Пушкина: "Пугачев в «Капитанской дочке» и Пугачев в «Истории Пугачева», казалось бы, одной рукой писаны. Но Пугачева из «Капитанской дочки» писал поэт, из «Истории...» – прозаик». Заметим, что Н.В. Гоголь считал «Капитанскую дочку» романом. Его поразила «чистота и безыскусственность» стиля, что в нем «в первый раз выступают именно русские характеры - бестолковщина времени и простое величие простых людей, все - не только самая правда, но еще как бы лучше ее». Поэтому, вероятно, Пушкин подошел к истории не как прозаик, но прежде всего как поэт. Это подметила русская поэтесса М. Цветаева в своей книге «Мой Пушкин» - «Пушкин-историк побит Пушкиным-поэтом». Вдохновение, процесс созидания, угроза смерти, наказания и суда истории сливаются воедино в энергию творчества.
Пушкин просит брата прислать биографию Пугачева и, одновременно, информацию о Разине, которого называет «единственным поэтическим лицом в русской истории». В сознании Пушкина переплетаются судьбы Разина и Пугачева - как поэзия и история. Сам образ Пугачева - героический. Кульминационный период в раскрытии этого образа - эпизод с калмыцкой сказкой: «...чем триста лет питаться падалью, лучше раз напиться живой кровью, а там что Бог даст!». Однако Пугачев более многозначен, его нельзя сводить к извлечению морали из сказки, заявлять, что в ней прославляется его смелая короткая жизнь. Сказка обнаруживает глубину духовного обновления Пугачева. Живые, сверкающие глаза его, так запомнившиеся Гриневу, предсказывали способность Пугачева к высоким чувствам и вдохновению. Пушкин поэтизирует способность и возможность человека быть сильнее враждебных обстоятельств. Смысл бытия - в свободе распоряжаться своей жизнью.
Так на поэтической почве оказалось возможным сближение пушкинских и пугачевских точек зрения. Чуткая к художественному слову Пушкина, М. Цветаева заметила это: «Есть упоение в бою у бездны мрачной на краю...» Возможно, именно описанное выше определило решение Пушкина придать своему историческому роману мемуарную форму. Скорее всего, именно поэтому ему нужен был «свидетель» событий, непосредственно в них участвовавший, знакомый с фактами жизни Пугачева, взаимоотношениями руководителей восстания. Интонация разговоров Гринева и Пугачева - доверительная, что очень важно в человеческих отношениях как в романе, так и в нашей жизни. Пушкин ставил перед собой нелегкую задачу - показать двойственность позиции Гринева: осуждая, не принимая восстания, он вынужден был свидетельствовать не только о кровавых расправах Пугачева, но и о его великодушии, гуманности, справедливости и щедрости. Очень тонко подметила Марина Цветаева, что Пугачев – «злодей поневоле», человек, который «несмотря на свинские обстоятельства», способен на сердечную простоту и великодушие.
И опять же права Марина Цветаева, что Пушкин в «Капитанской дочке» нередко себя самого ненароком подставляет на место Гринева. И, конечно же, есть «жутко автобиографический элемент» в диалоге Пугачева с Гриневым.
«Пугачев – Гриневу:
– А коли отпущу, так обещаешься ли ты по крайней мере против меня не служить?
– Как могу тебе в этом обещаться?
«Николай I – Пушкину:
-
Где бы ты был 14-го декабря, если бы ты был в городе?
-
На Сенатской площади, Ваше Величество!»
«Капитанская дочка» оказалась своеобразным «завещанием» Пушкина. Открывая читателю всю свою выстраданную правду о русском народе и русском бунте, писатель призывал задуматься над коренными вопросами развития России и судьбы русского народа. «Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!» – предостерегающе восклицает поэт.
«Великий шкипер»
Пётр I был интересной, сложной личностью, что привлекательно для писателей и поэтов. Пушкин также не мог обойти стороной этого великого человека. И насколько Пётр I был великим реформатором, могущественным государственным деятелем, с размахом двинувшим Россию вперёд, настолько Пушкин был Петром Великим русской литературы. Тема Петра – “сквозная” тема в русской литературе вообще, в творчестве Пушкина в частности. Поэт видит в Петре не просто историческую личность, но и олицетворение преобразовательной мощи человечества, насаждающего культуру и цивилизацию посреди нелюдимых и бесприютных пространств.
Впервые Пушкин коснулся темы Петра в «Заметках по русской истории 18 века». Поэт видит в нём мудрого царя – реформатора, защитника просвещения. «Ничтожные наследники северного исполина, изумлённые блеском его величия, с суеверной точностью подражали ему во всём, что только не требовало нового вдохновения. … Пётр I не страшился народной свободы, неминуемого следствия просвещения, ибо доверял своему могуществу и презирал человечество, может быть, более чем Наполеон».
Работая над петровской темой, Пушкин использовал различные жанры. В 1826 году он пишет о Петре I в «Стансах». Это стихотворение по стилю напоминает оды 18 века, например: «Петра Великого» Ломоносова и «Вельможу» Державина. Идеалом их была просвещённая монархия, а идеальным героем – Пётр I.
«Арап Петра Великого»
Образ Петра – «вечного работника на троне» - Пушкин продолжал развивать и в «Арапе Петра Великого». Пётр I раскрыт в романе уже с разных сторон: Пётр в его отеческой заботливости об Ибрагиме, Пётр – вечный деятель с покоряющей простотой и непринуждённостью обхождения, Пётр с его негативным отношением к нарождавшейся на западный манер аристократии, пустой и мотовской. Наконец, в сюжетной линии Ржевских проступает деспотизм Петра: сосватав их дочь за своего любимца Ибрагима, он разрушает счастье Наташи и Валериана.
Европеизм Петра, его вражда к реакционной старине не мешают ему быть вполне русским человеком. Как изображает Пушкин, Пётр любил те русские нравы и обычаи, которые не казались ему проявлением патриархальной дикости. Беседуя с Ибрагимом, Пётр обнаруживает такое добродушие и весёлость, «что никто, – пишет Пушкин, – в ласковом и гостеприимном хозяине не мог бы подозревать героя полтавского, могучего и грозного преобразователя России».
Пётр берёт на себя роль свата своего крестника, любит национальные кушанья, не прочь «по русскому обыкновению отдохнуть». Он искренне заботится об Ибрагиме: «Послушай…, ты человек одинокий, без роду и племени, чужой для всех, кроме одного меня. Умри я сегодня, что завтра с тобою будет, бедный мой араб? Надобно тебе пристроится, пока есть ещё время; найти опору в новых связях, вступить в союз с новым боярством». Склонность Петра к широкому и большому веселью, добродушное лукавство, гостеприимство – всё это дополняет образ Петра, воплощающего в себе, по мысли Пушкина, черты национального характера. Пушкин даёт глубокое освещение демократичности Петра. Пётр судит о людях и выбирает себе помощников не по сословному признаку, а по умственным способностям, знаниям. Отнюдь не снижая выдающихся личных качеств Петра, Пушкин помогает читателю понять и почувствовать историческую закономерность петровских преобразований и их необходимость. Роман остался незаконченным, но, несмотря на это, современники Пушкина высоко оценили «Арапа Петра Великого». В.Г. Белинский писал: «Будь этот роман кончен так же хорошо, как начат, мы имели бы превосходный исторический русский роман»
«Полтава»
Художественный опыт «Арапа Петра Великого» как эпическое решение темы Петра I отразился и в поэме «Полтава». Поэма начинается как семейная драма, а разворачивается как народная трагедия. Кочубей, Мария, Мазепа связаны друг с другом личными отношениями, которые находят настоящую оценку лишь в отношении к истории. Пётр поставлен вне круга личных отношений, он «свыше вдохновленный». Мысль Пушкина о русской истории определила и название поэмы. Он назвал её не «Мазепа», не «Пётр Великий», а «Полтава», указывая на великий народный подвиг, совершённый в этой битве, которая была одним «из самых важных и счастливых происшествий царствования Петра Великого».
Пушкин сумел придать «Полтаве» черты глубокой народности в содержании и в стиле. Пётр Великий, неотделимый от своих дружин, похожий на героев торжественной оды и эпической поэмы, нарисован в традициях литературы 18 века. Основным средством выразительности является сравнение, оттенённое и как бы комментированное эпитетами:
…Лик его ужасен.
Движенья быстры. Он прекрасен,
Он весь, как божия гроза…
И он промчался пред полками,
Могущ и радостен как бой.
Возвеличивая подвиг и мужество Петра и его воинства, Пушкин отдаёт должное и сильным противникам русских – шведам. Однако поэт даёт почувствовать, что и сам Карл, и его армия не воодушевлены ничем высоким, тогда как Пётр и его дружины исполнены патриотизма, уверенности в победе. Пушкин восхищается благородством Петра на пиру:
При кликах войска своего,
В шатре своём он угощает
Своих вождей, вождей чужих,
И славных пленников ласкает,
И за учителей своих
Заздравный кубок подымает.
«Медный всадник»
Образ Петра в творчестве Пушкина находится в постоянном движении и развитии. В 1833 г. написана поэма «Медный всадник». В «Полтаве» Пушкин говорил о Петре Первом:
В гражданстве северной державы,
В её воинственной судьбе,
Лишь ты воздвиг, герой Полтавы,
Огромный памятник себе.
Теперь поэт увидел перед собой Медного Всадника – воплощённый в металле памятник Петру Великому, основателю «военной столицы». Пушкин в «Медном всаднике» поднимает проблему взаимоотношений государства и личности. Пётр у Пушкина – деятель, который угадывает потенциальные силы науки и направляет их на решение громадных задач в один из самых высоких и творческих моментов его жизни, когда рождался гениальный замысел создания города «на берегу пустынных волн» Невы.
В стилистике «Медного Всадника» отчётливо обозначены два разнородных начала: торжественная ода и смиренная элегия. Это разноречие стиля, стилистическое противоречие вполне отвечало свободному и сложному замыслу Пушкина. Он тяготеет к одической возвышенности там, где звучит тема Петра, и возвращается к элегической задушевности там, где касается темы Евгения.
Для Пушкина были одинаково достоверны и деяния Петра Великого, и страдания безвестного Евгения. Пушкину был близок мир Петра, была понятна и дорога мечта «ногою твёрдой стать при море». Он видел, как перед Петром, «мощным властелином судьбы», смирялась «побеждённая стихия». Но Пушкин сознавал, какая дорогая цена была заплачена за это торжество, какой ценой был куплен стройный вид Петербурга. Поэтому в его поэме есть истинная глубина, высокая человечность и суровая правда.
Пётр, воплощённый в Медного всадника, видится как «мощный властелин судьбы, а не игралище в её руках». Утверждая непреклонную волю, вселяя ужас, Медный всадник своим величием опровергает мысли о своём бессилии человека перед лицом рока.
Восторженное настроение поэта омрачается думой о «противоречиях существенности» и скорбном уделе «малых сил»; возникает новый образ Петра:
И, обращён к нему спиною
В неколебимой тишине,
Над возмущённою Невою
Стоит с простёртою рукою
Кумир на бронзовом коне.
Пушкин показывает не только величие Петра, но и его недостатки. В грозных событиях наводнения не хватает заботы о маленьком человеке. Пётр велик в государственных замыслах и жесток и жалок в отношении к личности. Евгений жалок в своей бедности и велик в своей любви к Параше, принижен своим жизненным положением и возвышен своими мечтами о независимости и чести, жалок в своём безумии и высок в своей способности протестовать.
В. Г. Белинский говорил, что «Медный всадник» вместе с «Полтавой» образуют «самую великую «Петриаду», какую только в состоянии создать гений великого национального поэта».
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
