77950 (638430), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Отымает наши радости

Без замены хладный свет;

7

Вдохновенье пышной радости

Гаснет с чувством жертвой лет.

( « Песня » , 1820 )

В другой, написанной несколько позже, уже оригинальной элегии Вечер поэтический облик Жуковского уже вполне определен. В этой «медитативной» элегии главным оказывается переживание автора, эмоциональность, а язык поэта поражает своей музыкальностью, стройностью и «соразмерностью». Но Жуковский далек от описательного психологизма. Не случайно критики, рассуждая о его поэтике, не раз говорят о том, что в его стилистической системе зачастую большое значение приобретает символический вечерний пейзаж, спокойная, дремлющая природа, рассуждения на тему смерти, столь характерные для поэтики сентиментализма.

По сути дела, как замечал В .Г. Белинский , Жуковский "первый раз на Руси выговорил элегическим языком жалобы человека на жизнь".

С темой трагического существования тесно связаны мотивы тоски и томления, вечной неудовлетворённости и вечного стремления к недостижимому. Об этом говорят даже названия его стихотворений: "Желание"(1810 ), "Мечты"(1810), "Мечта"(1818), "Тоска"(1827), "Стремление"(1827). Мотивы томления и тоски у Жуковского типично романтические, трагедийные, но отнюдь не пессимистические. Для романтика в тоске заключено своё очарование, своё положительное содержание. Тоска сродни мечте, она средство духовного постижения тайного, это счастье несчастных - " Утешение в слезах": "Как вам, счастливцам, то понять, что понял я тоской?"

Жуковский верит, что прекрасное и возвышенное в человеке победит, хотя бы за пределами земного бытия. В поэзии Жуковского возникает так называемый второй мир - идеальный и совершенный. Жуковский увлекает не конкретным изображением этого мира, часто туманного и зыбкого, а вдохновенным призывом к нему.

8

Проблема " человек и мир" издавна воспринимается в поэзии как проблема " человек и природа", связана с представлениями о божественном творении природы. Здесь истоки благоговения перед природой со стороны Жуковского ("Море", 1822; " Вечер", 1806 ;" Славянка", 1815). Пейзаж у Жуковского всегда связан с миром высоким, необыденным. Поэт любит в природе стихийное и таинственное - море , ночь, грозу. Близок Жуковскому и пейзаж тихого вечера или ночи, наводящей на высокие мысли о вечном: “Сойди, о небесная, / / К нам “ . Один из любимых пейзажей поэта связан с туманом . Его туман сродни всему неопределённому, загадочному в природе.

В представлении Жуковского природа располагается на грани двух миров: земного, человеческого, подвластного физическим законам, постигаемого разумом, и ирреального, таинственного, вечного мира мечты, надежд и идеалов .

Для деталей, образующих конкретный пейзаж , он отбирает определения, с помощью которых как бы размывается их материальность, пейзаж наполняется таинственными отзвуками, тенями. При этом он отчасти антропоморфизируется и получает некую внутреннюю жизнь, что лишь в отдельные редкие моменты приоткрывается перед грезящим мечтателем.

С другой стороны, у Жуковского пейзаж сопряжён с конкретным психологическим состоянием. Поэт так сливает пейзаж и своё переживание, что между ними возникает интимная связь, не отвлечённо - логическая, а конкретно - психологическая: пейзаж у него превращается в "пейзаж души", и свойства души как бы переносятся на природу.

Жуковский видел природе не только её саму, но " символ души человеческой ", " намёк на нашу жизнь, страсть, чувство, след внутренней жизни нашей ", - писал С. Н. Шевырёв. - В каждой картине природы у Жуковского сквозит душа: везде взгляд на даль, на бесконечность; ни одна всего не досказывает, что в ней кроется, и прочит ещё более, чем обнаруживает. Это душа, стремящаяся обнять себе близкое и родное в природе".

9

Так, в " Славянке " (1815) воссоздаётся романтически воспринятый пейзаж под Петербургом. Вначале лишь в смене видов во время прогулки возникает внешнее подобие движения, развития, постепенного раскрытия природы. В струении красок, теней, пятен света размывается привычная и неизменная определённость пейзажа . Сквозь видимые очертания природы проступают контуры неведомого, сквозь непосредственность впечатления героя проступает не созерцаемое, доступное лишь внутреннему предчувствию:

Воспоминанье здесь унылое живёт;

Здесь, к урне преклонясь задумчивой главою,

Оно беседует о том, чего уж нет,

С неизменяющей Мечтою.

Природа антропоморфизируется, пейзаж приобретает вид портрета некоего сверхсущества , по пейзажу можно судить о том, как природа воздействует на душу лирического героя:

Всё к размышленью здесь влечёт невольно нас;

Всё в душу томное уныние вселяет;

Как будто здесь она из гроба важный глас

Давно минувшего внимает.

Персонифицированный пейзаж приоткрывает свою таинственную глубину:

Как бы эфирное там веет меж листов,

Как бы невидимое дышит...

И создаётся иллюзия, словно сама мировая душа на мгновение вступает в ощутимую связь с душой романтического героя:

И некто урне сей безмолвный приседит;

И, мнится, на меня вперил он тёмны очи;

Без образа лицо, и зрак туманный слит

С туманным мраком полуночи.

10

Пейзажная картина Жуковского всегда характеризуется внутренней музыкальностью и сильной внутренней динамикой. Жизнь природы раскрывается через движение и музыку стихий, а в тексте стихотворения - через движение и музыку слов.

Другая немаловажная область в лирике Жуковского касается глубоко интимных переживаний поэта. Особенностью интимной поэзии Жуковского является то, что она автобиографична , расцветает под влиянием чувства к М. А. Протасовой .

Жуковский, подобно французским романтикам, стремился жить, как писал, приходя к убеждению: "Жизнь и поэзия - одно ". Но лирические узоры его поэтических произведений опирались не на житейскую точную биографию, а на те избранные биографические факты, которые укладывались в его мыслимое, идеальное представление о своём уделе.

В поэзии Жуковский строил свою особенную биографию, в ней запечатлевался своеобразный психологический облик Жуковского. Избрав самые яркие, выразительные биографические факты, поэт включает их в ту жизненную участь, какую видел для себя. Такого тесного и вместе с тем нетождественного единства между поэтом и его лирическим образом поэзия ещё не знала.

Вот почему Белинский не без основания высказывал следующие мысли: " До Жуковского на Руси никто и не подозревал, что жизнь человека может быть в такой тесной связи с его поэзией и чтобы произведения поэта могли быть вместе и лучшею его биографией ".

Эти трагические обстоятельства личного чувства Жуковского объясняют то, что любовь рисуется поэтом как трагическое чувство: простое человеческое счастье оказывается невозможным в этом мире.

Я могу лишь любить,

Сказать же, как ты любима,

Может лишь вечность одна !

( " К ней " )

11

Романтической любви Жуковского свойственны чистое томление и безграничная тоска по возлюбленной, воспоминания о прошлом. Только музыка может дать подлинное выражение такому чувству, так как она не имеет направленности во времени и пространстве. Не случайно многие стихотворения о любви написаны Жуковским в жанре песни: " Когда я был любим...", " Мой друг, хранитель - ангел мой..." , " О, милый друг ! теперь с тобою радость !..", "Прошли, прошли вы, дни очарованья !..".

Вся любовная лирика поэта делится на две части: написанная при жизни М. Протасовой (основное в ней - объяснение в любви ) и после смерти ( определяющая мысль её - надежда на свидание "там" ) . Неверие в счастье на этом свете вообще перерастает в убеждение, что счастье возможно только ТАМ, в потустороннем мире . Вместе с тем для поэзии Жуковского характерна романтическая идеализация облика и образа возлюбленной. Белинский определил интимное чувство поэта как "молитвенное коленопреклонение ", ибо образ возлюбленной поставлен на высокий пьедестал. Он идеализирован и лишён конкретных черт . Выражение любви в каждом стихотворении предельно чистое и совершенное, идеально молитвенное. Эта возвышенность образа создаётся и за счёт того, что в поэзии Жуковского нет ни одного портрета возлюбленной, а отношение, высказываемое к ней, похоже на отношение к ангелу. Перечитайте, например, такие стихи Жуковского, как " Песня ", " К ней ", " 9 марта 1823 ".

Все эти особенности любовной лирики Жуковского обусловливают внутреннюю уверенность поэта в том, что подлинное человеческое чувство глубже и сложнее его словесного выражения.

Ты предо мной

Стояла тихо.

Твой взор унылый

Был полон чувства.

Он мне напомнил

О милом прошлом...

Он был последний

На здешнем свете...

Ты удалилась

121

Как тихий ангел;

Твоя могила,

Как рай, спокойна !

Там все земные

Воспоминанья,

Там все святые

О небе мысли.

Звёзды небес,

Тихая ночь!..

( " 9 марта 1823 " )

И проблема невозможности адекватного отражения в словесной ткани психологических состояний человека, его переживаний расширяется поэтом, перерастая в проблему соотношения человеческого языка с многообразием проявлений бытия. В стихотворении "Невыразимое" Жуковский задаётся вопросом: " Что наш язык земной пред дивною природой ? " И приходит к выводу, что по сравнению с природой язык мёртв, и живое нельзя выразить в мёртвом. " Невыразимое подвластно ль выраженью ? " Спрашивая об этом, поэт понимает, что ответ может быть только отрицательным: " И лишь молчание понятно говорит ".

Если на вербальный уровень переживания человеческие не выводятся, то остаётся путь невербальный - через выражение чувств окольными намёками, внушениями... " Невыразимое" становится той "почвой" , на которой " произрос " весь Тютчев, непосредственно из этого стихотворения вышло его произведение ( " Молчание !" ) , в нём доминирующим становится утверждение: " Мысль изречённая есть ложь " .

13

13

Но не только «преданья старины глубокой», не только «звуки сладкие и молитвы» вдохновляли музу Жуковского. Звон бранного оружия во имя чести Родины, свист «канонады дьявольской» во времена тягостных испытаний войны 1812 года знал поэт не понаслышке. В чине поручика ополчения дошел аж до самой Вильны, да и муза его уже готова была петь на иной лад: «сокровенная жизнь сердца» теперь стала жизнью всей нации, душа которой пульсировала в унисон каждому сердцу и составляла единое духовное целое. Певец во стане русских воинов – «романтическая ода», которая, по словам литературоведа Коровина, «очаровала современников интимным, личным преломлением патриотической темы», и недаром Россия в Певце…» – «не Отечество, а „милая Родина", дорогая сердцу воспоминаниями детства». По рассказу писателя И. Лажечникова, стихами из Певца… зачитывались на фронте, выучивали наизусть, разбирали… Она поднимала боевой дух, вдохновляла на ратные подвиги, а порою и вызывала на глазах закаленных в боях воинов «скупую мужскую слезу»:

Там все – там родших милый дом:
Там наши жены, чада;
О нас их слезы пред Творцом;
Мы жизни их отрада;

За них, друзья, всю нашу кровь!
На вражьи грянем силы;
Да в чадах к родине любовь
Зажгут отцов могилы.

Существенное место в поэзии Жуковского отведено теме войны 1812 года, что определено не только позицией Жуковского как гражданина России, но связано с непосредственными впечатлениями ( сразу же с началом войны Жуковский вступает в дворянское ополчение ) . Всё это находит отражение в таких стихотворениях, как " Певец во стане русских воинов ", " Певец в Кремле ", " Вождю победителю ", в контексте которых дана оценка происходящему . Главным стратегом и вождём победителей Жуковский считает не Александра I , а Кутузова, более того, поэт уверен, что именно военная политика Кутузова определила исход войны. Однако, говоря об определяющей силе войны - солдатах, Жуковский уходит от индивидуальных характеристик: армия представлена у него как общая масса. Индивидуализация портретов и характеров касается лишь близких соратников Кутузова.

14

В целом лирика Жуковского находится у истоков русской поэзии XIX века. Жуковский является родоначальником основных тем русской классической лирики. Кроме того, поэтическое творчество Жуковского - лаборатория русского стиха начала XIX века.

Бурные дебаты молодости, споры в «Арзамасе» о судьбах русской литературы и всей России сменяются с возрастом уединенными размышлениями о прожитых годах, о содеянном и пережитом. Но литература всегда оставалась для Жуковского делом жизни. Недаром он говорил: «Моя честь, моя фортуна, и все – мое перо…» Он без устали работает, правда,все больше над переводами.Но переводы Жуковского – вполне самостоятельные, равновеликие подлинникам, а порою и превосходящие их произведения. Одна из работ, выполненных в подобном жанре, итог многолетних трудов, перевод прозаического романа немецкого писателя Ламотт-Фуке Ундина, увидевшая свет в 1836. Ундина поражает не столько своим объемом, сколько размахом поднятых в ней тем – о смысле человеческих страданий, о судьбе, о предназначении человека, о любви как силе, «что движет солнце и светила», наконец о предательстве и возмездии…

В то же время поэт вовсе не стремится отображать современную ему действительность, его больше занимает вечное в человеке. Поздние баллады Жуковского, переводы индийской и иранской поэм Рустем и Зораб, Наль и Дамаянти – поистине шедевры русской поэзии, мудрые, драматичные и, как это ни парадоксально, современные. Ведь Жуковского беспокоят непреходящие темы, он ищет истоки широкого обобщающего взгляда на жизнь и судьбу, а частое использование им вольного стиха еще больше приближает его поздние переводы к нашему времени. Эпическим полотном представляется и перевод Жуковским пьесы Фридриха Гальма Камоэнс, где размышления о вечных вопросах, о судьбе поэта в мире автор вкладывает в уста знаменитого португальского поэта, перед смертью обращающегося к своему сыну:

…Страданием душа поэта зреет,
Страдание – святая благодать…

15

Расцветает в 10-х гг. и талант самого Жуковского. В 1808 литературная общественность была взбудоражена неожиданной публикацией. Ценители изящной словесности могли прочитать на страницах того же «Вестника Европы» первую балладу Жуковского под названием Людмила – как и многие другие сочинения автора в том же жанре, – вольный перевод, в данном случае немецкого поэта Г.Бюргера. (Баллада – стихотворная лирическая новелла с драматическим сюжетом и нередко с присутствием сверхъестественного, фантастического элемента.). За пределы известного, познаваемого мира, в страшную и сладкую даль увлекают образы баллады, и потустороннее, пугающее и манящее вплетается в ее ткань, заставляя трепетать и героев этого сочинения, и его читателей.

Конь несётся по гробам;

Характеристики

Список файлов сочинения