ref-18142 (638412), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Совсем другое место в жизни Марины Цветаевой занимала ее младшая дочь Ирина. Неизвестно, родилась ли она с генетическими отклонениями или плохой уход и питание задержали развитие, но в два года она едва умела ходить и говорить как следует. Очевидно, что дефект Ирины был и упреком, и бременем для Цветаевой. Она всегда называла ее «Ирина» – никогда «Ирочка» или «Ириночка», как было принято в семьях того времени. Не было и намека на ту ревностную любовь, которую с рождения чувствовала Аля. При жизни Ирине были посвящены всего лишь два небольших стихотворения. Оба они говорят больше о зловещих обстоятельствах ее рождения – о гражданской войне, революции, чем о ребенке или о чувствах самой Марины к нему.
В одной из дневниковых записей Цветаева описывает Ирину, отвязавшуюся от стула, когда они с Алей возвращались домой из своих многочисленных походов в поисках еды и дров. Ирину нужно было привязывать, объясняла Цветаева, потому что однажды она подползла к буфету и съела полкочана капусты. Бедной малышке порой часами приходилось сидеть в темной комнате, привязанной к стулу, с головой болтавшейся из стороны в сторону. Многие поражались, как могла Цветаева вот так оставлять ребенка и идти по своим делам обсуждать поэзию и метафизику. Но у самой Марины не было сомнений в правильности своих решений: она и поэзия на первом месте, все остальное потом.
Это было тяжелое время, Дети, да и сама Цветаева часто голодали и мерзли, так как не было средств на приобретение еду и дров. Марина отказывалась искать работу, так как ей нужно было писать стихи, а работа отняла бы у нее все время. Она надеялась зарабатывать своими стихами, но в Москве в тот период не было перспективы литературного заработка.
Наконец в ноябре1918 года она сдалась и пошла на работу в Народном комиссариате по делам национальностей. Марина проработала там пять с половиной месяцев. Ее обязанностью было писать пересказы газетных отчетов или наклеивать и регистрировать для архива газетные вырезки о поражениях Белой армии. Работа отнимала у нее много времени, и вскоре Цветаева оставила ее. Она пробовала устроиться на другую, но поняла что не создана для работы. Теперь, когда она оставила службу, борьба за выживание стала отчаянной.
Она пыталась заработать денег, сшивая страницы стихов и оставляя их в книжной лавке на продажу. Ее друзья и соседи устали помогать Цветаевой, но она настаивала на том, чтобы все время отдавать сочинению стихов. К тому моменту Марина просто оставила всякие попытки поддерживать в порядке домашнее хозяйство: ее квартира была чудовищно грязной, посуда не мыта, но она каждый день мыла голову и каждый вечер навещала друзей, чтобы попеть песни, почитать стихи, поговорить и пофлиртовать. Однако она плохо питалась, была плохо одета и замерзала. В конце концов, в ноябре бедность и истощение вынудили ее сдать детей в государственный приют.
17 февраля 1920 года умерла Ирина. Хотя Цветаева никогда не заботилась о дочери, она чувствовала себя подавленной ее смертью. Несколькими неделями раньше, приехав к детям в приют, Марина обнаружила, что у Али жар. Она немедленно забрала ее домой, ухаживала за ней, не навещая при этом Ирину. Сестры Эфрона предлагали Цветаевой взять малышку к себе навсегда, но она отказалась. Ирина умерла от голода. Цветаева понимала, что она виновата, но настоящего горя она не испытывала. У Марины никогда не было материнских чувств по отношению к Ирине.
После ее смерти Цветаева написала стихотворение, в котором она пытается оправдать себя, она пишет, что спасла жизнь Ариадны ценою смерти Ирины.
Две руки, легко опушенные
На младенческую голову!
Были – по одной на каждую –
Две головки мне дарованы.
Но обеими – зажатыми –
Яростными – как могла!
Старшую из тьмы выхватывая –
Младшей не уберегла.
Две руки – ласкать – разглаживать
Нежные головки пышные.
Две руки – и вот одна из них
За ночь оказалась лишняя.
Светлая – на шейке тоненькой –
Одуванчик на стебле!
Мной еще совсем не понято,
Что дитя мое в земле.
После смерти Ирины Цветаева добилась получения продовольственных карточек для себя и Али, что дало ей возможность посвятить больше времени творчеству. В неистовстве она написала множество стихов. Позже Марина сгруппировала их в два сборника «Версты 1» и «Версты 2». Весной 1921 года Цветаева проводила много времени со своим новым увлечением - художником В.Д. Мелиоти. Об этих отношениях известно мало.
ΙX.
В 1922 году Марина Цветаева узнала, что ее муж Сергей Эфрон жив и бежал в Чехословакию. Марина, не задумываясь, приняла решение ехать к нему.
Формальности по получению выездной визы потребовали некоторого времени, но уже через несколько месяцев Цветаева и Аля были готовы отправиться в Берлин, где они рассчитывали, их должен был ждать Сергей. Они выезжали из России в неизвестный им мир, в изгнание.
15 мая 1922 году Цветаева с дочерью прибыли в Берлин, который уже был центром русских эмигрантов, где господствовала атмосфера политической свободы и интеллектуального возбуждения.
Сначала Цветаева с Алей остановились на квартире у Эренбурга, который был старым другом Эфрона и самой Марины. Пожив там несколько дней они съехали в немецкий пансион. Вообще, Эренбург и его жена всячески старались помогать Марине. Они одалживали деньги, помогали с продуктами, с одеждой.
Первоначальной целью поездки в Берлин было соединение с мужем. Но пока Цветаева ждала приезда Эфрона, у нее был роман с Абрамом Вишняком, а также эпистолярный роман с Борисом Пастернаком. Переписка длилась очень долго почти до середины тридцатых годов.
Сергей приехал и нашел Марину очень изменившейся, почти неузнаваемой. Они не виделись четыре года, и оба осознавали, что стали чужими людьми друг для друга. Стараясь на показывать это, они пытались вести себя, как раньше. Но Аля обнаружила разлад между родителями. Она заметила слабость отца перед матерью. Она была поэтом, которого знали в широких кругах, а он был простой человек, который провел на войне четыре года. Сергей понимал, что они уже никогда не смогут жить, как раньше, чтобы не причинять боль себе и Марине он решил вернуться в Прагу, закончив их воссоединение, о котором он мечтал столько лет. Цветаева с Алей не долго оставались в Берлине после отъезда Эфрона. Они поехали за Сергеем в Прагу, чтобы заново воссоединиться. Воссоединение произошло. Отношения стали налаживаться. Но Эфроны столкнулись с проблемой поисков жилья. Так как жизнь в городе была дорогой, они некоторое время жили в студенческой комнате Сергея, позже Марина и Аля поселились неподалеку, в деревне, а Сергей остался жить в комнате в общежитие.
Первый год Цветаевой в Чехии был временем размышлений и эмоционального освобождения. Она, Аля и Эфрон снова были семьей. В Праге Цветаева была на вершине творческой активности. В последующие три года Марина написала свои самые зрелые лирические стихи, которые были потом опубликованы в 1928 году под заголовком «После России». Количество ее работ и уровень ее поэтических достижений были поразительны, принимая во внимание тяготы ее существования. В стихах того времени мы видим объединение многих тем. Жизнь на земле не удовлетворяет ее, страстная натура Цветаевой ведет ее к более высокому назначению, в мир ее души. Особое внимание привлекает стихотворение «Поэт», написанное 8 апреля 1923 года. Марина изображает поэта не таким как всегда. Этот поэт не склонен признавать границы реальности, поэт действует разрушающе, признавая лишь превосходство собственного мира и чувствуя лишь презрение к окружающему миру.
Поэт – издалека заводит речь.
Поэта – далеко заводит речь.
Планетами, приметами … окольных
Притч рытвинами… Между да и нет
Он - даже размахнувшись с колокольни –
Крюк выморочит… Ибо путь комет-
Поэтов путь. Развеянные звенья
Причинности – вот связь его! Кверх лбом
Отчаятесь! Поэтовы затменья
Не предугаданы календарем.
Он, тот кто смешивает карты,
Обманывает вес и счет,
Он тот, кто спрашивает с парты,
Кто Канта наголову бьет,
Поэтов путь: жжа, а не согревая,
Рвя, а не взращивая, - взрыв и взлом
Твоя стезя, гривастая кривая,
Не предугадана календарем!.
Цветаевой необходимо было иметь время для работы, она настаивала на том , чтобы десятилетняя Аля выполняла почти всю домашнюю работу. Марина часто жаловалась на то, что домашние дела ее изнуряют. Хотя Аля много помогала, повседневная жизнь была первобытной и требовалось много работать: носить воду из колодца, топить печь. Для приготовления пищи на примусе требовалось терпение, а делать покупки при их ограниченном бюджете всегда было проблемой.
Но несмотря на все нужды Цветаева продолжала переписываться с друзьями. Переписка была ее любимым видом общения, сны – вторым. Они были бегством для Марины от критики, от действительности. Больше всего писем Цветаева писала Пастернаку. Их эпистолярный роман длился около четырнадцати лет.
X.
Жизнь в Праге продолжалась. Новым возлюбленным Цветаевой был Константин Родзевич, бывший белогвардейский офицер, на три года моложе ее, близкий друг Эфрона, он изучал право в том же университете и принимал активное участие в местной политике. Эфрон любил его как брата. Да и внешне они были очень похожи. Цветаева любила его страстно и также сильно боялась потерять его, как когда - то боялась потерять Софью Парнок.
Марина посвятила Родзевичу много стихов. Но вскоре он устал от ее страсти, от постоянных требований, от ее накала чувств. И они оба поняли, что их роман кончен. Цветаева написала эпитафию их страсти.
Ты, меня любивший фальшью
Истины – и правдой лжи,
Ты, мена любивший – дальше
Некуда! – За рубежи!
Ты, меня любивший дольше
Времени. – Десницы взмах!
Ты меня не любишь больше:
Истина в пяти словах.
Марина знала, что любила Родзевича, как никогда прежде, но у нее не было другого выхода, как расстаться с ним. Он просил ее простой обычной жизни. Он хотел жену, брак, дом, в то время как Цветаева никогда не думала о том, чтобы развестись с Эфроном. Простая жизнь у нее была с Сергеем, с Родзевичем же ей хотелось страсти, эмоций, накала чувств.
Когда Эфрон узнал о романе с Родзевичем, он предложил Марине расстаться, но испугавшись того, что она может покончить с собой, Эфрон остался с ней.
XΙ.
Роман с Родзевичем был позади. Цветаева вернулась к обычной жизни. Летом 1924 года она обнаружила, что снова беременна.
1 февраля 1925 года у Марины Цветаевой родился сын. Роды были долгими и тяжелыми. Ребенок, хотя и родился на две недели раньше, был здоров.
Сын – это был ребенок мечты Цветаевой! Она никогда не забывала, как ее мать хотела сына. Когда умерла Ирина, она пообещала себе, что у них с Сергеем будет сын. Она воображала сына от Пастернака, от Родзевича, от многих других. Она знала, что сын будет принадлежать только ей.
Теперь, когда ребенок появился на свет, Марина мечтала оказаться с ним на необитаемом острове, где ему было бы некого любить, кроме нее. Цветаева хотела назвать сына Борисом в честь Пастернака, но Эфрон на этот раз возразил, и мальчика назвали Георгием. Марине не нравилось это имя, она согласилась, но никогда не называла сына Георгием. Она звала его Муром. Сына Цветаева обожала.
«Алей я в детстве гордилась, даже – чванилась, этого – страстно – люблю».
(Из воспоминаний М. Цветаевой).
Марина полностью посвятила себя новорожденному: нянчила, кормила, вставала к нему ночью, гуляла. Но в то же время она была измучена этой дополнительной нагрузкой. Она чувствовала себя одинокой, посаженной в клетку, истощенной. Ей, как всегда, требовалась энергия новой дружбы, новых отношений, чтобы преодолеть чувство пустоты. Она нашла ее в Анна Ильиничне Андреевой, второй жене писателя Леонида Андреева, умершего в 1919 году. В Анне Андреевне было что - то цыганское, она привлекла Цветаеву именно тем, что не соответствовала никакому шаблону. Каждый вечер они вместе гуляли, рассказывали друг другу разные истории, часто проводили ночи вместе, в то время как Сергей нянчил маленького Мура. Но вскоре их роман исчерпал себя, женщины стали раздражать друг друга. Через шесть месяцев, проведенных вместе, они расстались.
В это время весь цент русской эмиграции переместился в Париж. Было решено тоже поехать туда, там Цветаева надеялась найти широкую публику для своих стихов.
XΙΙ.















