26495-1 (637157), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Поиском национальной самоидентификации отмечена и поэзия Т. Смертиной, в чьих стихах чувствуется стремление причаститься истории, осознать себя неотъемлемой и органичной ее частью. Однако история понимается поэтессой не в традиционном восприятии этого слова. Для нее - это история природы, которую так непосредственно и полно ощущало человечество на ранней стадии своего развития, когда между ним и вселенной не стояли каменные, бетонные и стеклянные преграды цивилизации. Не случаен интерес Смертиной к древнерусской литературе, к древнеславянскому календарю, где жизнь человека и человеческой общности -семьи, рода, племени - символически объединялась с круговоротом природной жизни. Именно в реконструкции таких непосредственных связей природы и человека видит поэтесса путь русского национального возрождения. Вышедший в 1992 году поэтический сборник "Травник" представляет удивительную попытку через художественную интуицию и поэтическое наитие вернуться к тысячелетним корням русской культуры.
Одной из доминант, оказывающих заметное воздействие на издаваемую литературу, и не только женскую, стало стремление восстановить целостность отечественной словесности во всей ее временнбй и пространственной протяженности. Последние семь десятилетий русская литература была разорвана на несколько практически не соприкасавшихся друг с другом фрагментов. Существовала официальная литература метрополии, оппозицией которой выступали как литература эмиграции, так и деятельность отечественного диссидентства и андеграунда. Сегодня можно сказать, что этот разрыв в значительной степени преодолен. Конечно, не все достойные произведения опубликованы, но свершилось более важное -практически исчезла враждебность между "нами" и "ими", т.е. читателями, вышедшими из советской эпохи, и писателями, некогда отделенными идеологическими и государственными границами. К нам вернулись и многие забытые имена писательниц XIX века: опубликованы произведения А. Ишимовой, Е. Ган, 3. Волконской, Е. Ростопчиной, М. Жуковой, А. Панаевой, Н. Хвощинской, С. Соболевой, М. Цебриковой, М. Крестовской, Л. Авиловой, В. Дмитриевой, О. Шапир.
Свобода слова и книгоиздания, утвердившаяся в России с 1991 года, позволила хотя бы частично восстановить целостность русской литературы конца XIX - начала XX века, вернуть читателю те произведения, которые по разным причинам были запрещены советской цензурой. Одним из таких табу был эротизм, определявший многое в культуре Серебряного века. В результате особого советского ханжества искусство начала XX века в советском книгоиздательстве представало в оскопленном, стерилизованном виде. От него были отсечены такие произведения, как романы М. Арцыбашева, поэзы Игоря Северянина, эротическая графика К. Сомова и др.
Среди переизданных в последние годы книг, восстанавливающих истинный облик Серебряного века. можно упомянуть серию "Секс-пир", выпускаемую с 1994 года московским издательством "Мистер Икс". В ее рамках изданы романы Анны Map и Е. Бакуниной. Для нас они интересны тем. что затрагивают особую область психологии, проблему подсознательного влечения к наслаждению и страданию. Роман Анны Map (псевдоним А. Леншиной) "Женщина на кресте" представляет собой воплощение концепции, которую она формулировала следующим образом: "Садизм и мазохизм - вот слова, которые звучат вульгарно, напоминая бездарность двух писателей и тупость врача, пустившего их в оборот. Две силы, самые страшные силы человеческого духа, пора называть иначе. И все, что ведет к разгадке, углублению, толкованию, выяснению этих сил, пора также признать ценным, важным, насущно важным для нас... Порок, грех, уклонение, помешательство... требуют для анализа исключительного ума и более гибкого таланта" [7, с. 7]. В рамках упомянутой серии вышли также повесть Л. Зиновьевой-Аннибал "Тридцать три урода" и роман Л. Чарской "Вакханка".
Однако говоря о возвращении российскому читателю женской литературы начала века, особо хотелось бы остановиться на мемуаристике. Для классической belles letters - это, в общем-то, жанр маргинальный, но сегодня для отечественного читателя он весьма важен. Чтобы протянуть духовную нить в наше прошлое, нужно понять, ощутить, как переживали события XIX-XX веков русские женщины. Крайне интересны их мнения о современности, их идеи, эмоции, размышления, оттенки чувств. Среди книг такого рода. появившихся в России в последние годы, следует назвать мемуары женщин и XIX века (А. Лабзина, В. Головина, Е. Сабанеева. А. Тютчева), и XX (Е. Андреева-Бальмонт, Е. Герцык). Эти женские записки отразили особенности женского видения мира и женский повседневный быт, его восприятие "женскими" глазами и отражение "женской" рукой. Выделим двухтомник воспоминаний И. Одоевцевой "На берегах Невы" и "На берегах Сены", знакомящих российского читателя с малоизвестной ему жизнью и судьбой русской литературной эмиграции. В этом отношении весьма интересны и мемуары знаменитых балерин М. Кшесинской и Н. Тихоновой, дочери Льва Толстого Александры, 3. Шаховской, В. Буниной-Муромцевой. Особую ценность представляют мемуары 3. Гиппиус, сарказм, острота характеристик и откровенный антибольшевизм которой делали в прошлые годы доступ к ее воспоминаниям практически невозможным.
В 1995-1996 годах произошли еще два заметных события в отечественной женской мемуаристике. Вышли книги воспоминаний близкой подруги И. Бунина писательницы Г. Кузнецовой "Грасский дневник" и автобиографическая проза Н. Берберовой "Курсив мой". Вторая книга особенно интересна для российских читателей и литературоведов, поскольку, входя в тот же литературный круг, что и Одоевцева, Берберова давала совсем противоположные оценки. Однако несомненным достоинством воспоминаний обеих писательниц является художественность. Как заметил автор вступительной статьи к книге "Курсив мой" Е. Витковский, "Берберова не была ни историком, ни поэтом в точном значении этих слов -она была и тем и другим одновременно, и отчасти поэтому, в силу происшедшего в ее творчестве синтеза жанров, - чем-то высшим" [8, с. 21]. Все эти публикации помогают преодолевать одномерность отечественного литературоведения, восстанавливать многогранную картину развития российской литературы XX века, видеть ее и с "берегов Невы", и с "берегов Сены".
Если же обратиться вновь к главному руслу женской литературы Серебряного века, то среди произведений, вернувшихся на родину, следует упомянуть книги Чарской, также оболганные и преданные анафеме советской критикой. "Сказки голубой феи", "Записки институтки", "Записки маленькой гимназистки", "Сибирочка", "Княжна Джаваха", "Люда Влассовская" снова появились на полках наших магазинов и библиотек. Надо добавить, что и дореволюционная критика слова доброго не сказала о книгах Чарской. Это было своеобразной данью эпохе декаданса, когда многие нравственные ценности и привычные понятия подвергались осмеянию, отрицанию, уничижению. Она была самая читаемая и любимая писательница российских детей и юношества (по опросам библиотек тех лет). Ее жанр -сказочные повести, написанные на бытовом материале, что особенно интересно сейчас как реалии прошлого. Ее ориентир на нравственные основы однозначен и не подлежит сомнению: добро, верность, любовь к ближнему, благородство - незыблемые ценности, они всегда побеждают и приносят свои плоды. Причем в обыденной жизни эти качества еще более необходимы, так как быть нравственным каждый день труднее, нежели совершить героический поступок в экстремальной ситуации: ведь в такой момент может сработать лишь темперамент, а не моральные установки. Дореволюционная критика писательницу ругала, а ее книги выходили, их читали, любили, и не одно поколение русских выросло на книгах Чарской. В советское же время мы были их лишены.
Переходя к прозе современных писательниц, отметим, что в настоящее время ситуация определяется не только идеологическими, политическими или морально-психологическими обстоятельствами, но и нарастающей диверсификацией литературного и книжного рынка. Свобода печати и книгоиздания поставила и перед издателями, и перед писателями проблему многожанровости и специализации литературной продукции. Сегодня совершенно ясно, что нет некоего обобщенного читателя, а есть совершенно определенные группы со своими эстетическими вкусами, стилевыми и жанровыми пристрастиями, с различными уровнями восприятия художественного слова. И понимание этой ситуации во многом определяет поведение издателей и литераторов.
Отрадно, что многие писательницы, чьи произведения появились еще в 80-х годах, сумели выстоять в сложнейшей ситуации начала 90-х и сохранить свою читательскую аудиторию. Например, книги Токаревой и в последние годы издаются довольно часто (издательства "Локид", "Вагриус"). Регулярно выходят в свет новые произведения Л. Васильевой в издательстве "Атлантида" ("Кремлевские жены", "Кремлевские дети", "Сказки о любви" и др.).
Большие тиражи характерны для книг Н. Медведевой. Ее проза современна, сочетает в себе и новые реалии, и новые стилевые тенденции. Медведева стремится запечатлеть опыт современной женщины и фактуру современного языка. Главной темой всех ее произведений является борьба женщины за свое достоинство в мире, где право на это нужно отвоевывать каждый день в каждой новой ситуации, где бы это ни происходило - в России или Америке (кстати, здесь проявляется отличие ее взглядов от взглядов и идей, высказанных в романе "Плач по красной суке" петербуржской писательницей И. Петкевич, которая всю неустроенность женских судеб связывает лишь с советской политической системой). Проза писательницы органично вписывается в основные параметры женской литературы. Содержание ее романа "Мама, я жулика люблю" представляет весьма привычную для западной литературы исповедь женщины. Это рассказ, который ведется от имени 14-летней школьницы, имеющей богатый авантюрный и сексуальный опыт. Роман Медведевой, доходящей в своих интимных откровениях до скабрезных подробностей, вполне вписывается в так называемую литературу протеста, хотя при его чтении неизбежно возникает проблема чисто эстетического свойства. Увлечение описаниями физиологических сцен - а этим страдает текст Медведевой -несколько искажает жанр ее произведения, смещая его из области интимного повествования в сторону откровенной порнографии, что снижает "освободительный" пафос романа. В то же время следующие книги писательницы, в частности выпущенные в 1994-1995 годах Белгородским издательством "Вспышки" романы "Отель Калифорния", "Моя борьба" и "Любовь с алкоголем", свидетельствуют об определенной ее эволюции, о попытке, при сохранении энергетики и динамики языка, более глубоко осмыслить судьбу женщины. Особенно ярко эта тенденция проявилась в романе "Любовь с алкоголем", где автор поднимает проблему возмездия, где эгоизм и безудержная свобода героини приводят ее подругу на грань гибели. И значение этой потери она с ужасом осознает лишь в самый последний момент. Поэтому так проникновенна и тяжела заключительная сцена романа: "Не умирай! Ты не можешь! У меня же никого нет! - она выпалила это как умалишенная, бессознательно совершенно, но абсолютно четко представляя, что у нее осталась только Раечка, эта глупенькая Раиса, думающая вслух, Рэчел, над которой она смеется и которая ей нужна" [9, с. 208].
"Новая исповедальность" - лейтмотив и книги Д. Асламовой "Записки дрянной девчонки". выпущенной в 1994 году 80-тысячным тиражом (издательство "Полина", Вильнюс). Молодая журналистка также стремится поразить российских читателей своим повествованием, где большое место занимают откровения из области интимной жизни и связанные с этим острые сюжеты. Книга произвела даже в определенном роде скандал, поскольку в ней фигурируют некоторые известные деятели. Но, конечно, дело не только в пикантной стороне откровений "дрянной девчонки": главный пафос повествования - в попытке женщины через эпатаж эмоционально и психологически войти в реалии новой российской жизни, утвердить в ней свое право на свободу и своеобразие. Думаю, что такого рода литературу, где откровенность соседствует с вызовом, можно условно назвать литературно-психологическим авангардизмом, стремящимся через шок освоить новые эмоциональные пространства бытия.
Важное свойство книг Медведевой и Асламовой - увлекательность, способность придать тексту некую динамику и магнетизм, приковывающие внимание читателя, заставляющие его внимательно и напряженно следить за повествованием. Раньше этому качеству текста уделялось весьма мало внимания, более того, считалось, что это свойство второстепенное, неважное, в некотором отношении даже вредное для серьезной литературы. Однако время меняет взгляды, и сегодня ясно, что умение привлечь внимание читателя - одно из важных условий существования писателя, способ удержаться на книжном рынке. Нужно уметь остро и динамично построить сюжет, ритмично организовать словесный материал, ввести интригующие подробности в ткань повествования. Именно по этому пути пошли такие писательницы. как А. Маринина и Д. Трускиновская. Повести Трускиновской "Умри в полночь", "Коза отпущения", "Коломбине позволено все" включены в сборник, выпущенный издательством "Фолио-Пресс" в Санкт-Петербурге в 1995 году. В основе ее произведений часто лежит криминальный сюжет, однако он служит лишь предлогом для развития психологической игры, авантюрных поступков персонажей, усиления внутреннего ритма повествования. В повести "Коломбине позволено все", которую можно назвать бытовым детективом, упрямые женщины выслеживают мужчин, расставляя им всяческие ловушки и при этом играют в карнавал жизни; но это опасная игра, потому что маска Коломбины может прирасти навсегда.
С 1989 года один за другим стали выходить сборники современной женской прозы: "Женская логика" (1989), "Не помнящая зла" (1990), "Чистенькая жизнь" (1990), "Новые амазонки" (1991), "Жена, которая умела летать" (1993), "Glas" глазами женщины" (дайджест 1993 года), "Чего хочет женщина..." (1993). Сами сборники включают в себя рассказы, повести, стихи, пьесы уже известных и молодых или малоизвестных писательниц (Ю. Немировская. Е. Глинка, Р. Мустонен, Г. Скворцова). В предисловии к сборнику "Не помнящая зла" подчеркнуто:
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
