26471-1 (637155), страница 2
Текст из файла (страница 2)
гай !» , и не случайно эпиграфом к другой своей повести, «Весе-лому солдату», выбирает Астафьев слова Гоголя : «Боже правый! Пусто и страшно становится в Твоем миру»), горькое, бесприютное и искреннее чувство, которое дано ощутить лишь тем , кто Бога ведал, потерял и алчет, и составляет нашу русскую беду и содер-жание лучшей части нашей сегодняшней литературы .
Все отчетливее проступают в нашей словесности жесто- кость и мстительность. Рискну предположить, что именно с этим трагическим мироощущением, с сиротливостью и бездомностью со-временного человека и связано напрямую убийство как централь-ная тема русской литературы нового рубежа столетий 2) .
Все вышесказанное вовсе не означает, что нынешняя про-за стала безнравственнее или хуже , чем два десятка лет назад , что сделались злодеями или аморальными людьми писатели, их герои и читатели, — нет, мы все те же, хоть и денежный вопрос нас порядком подпортил, но многие подошли к какому-то пределу, бездумно исчерпали прежние запасы духовности, оставленные нам нашими предками, и, по-видимому, иначе как через тьму и отчая-ние , через страдание не сможем подлинную духовность снова об-рести . Эта страница неизбежна и должна быть прожита, сегодня она пишется, и вопрос лишь в том: не грозит ли русской литера-туре себя потерять на ее пути за героями , идущими по такому
хрупкому и коварному весеннему льду над стылой водой 3) .
Именно по такому пути идет Владимир Маканин , писа -тель, очень к рефлексии и утонченному психологизму склонный. В романе «Андеграунд , или Герой нашего времени» он пишет
убийцу изнутри , детально прорабатывает его психологический портрет , его душевное состояние, мотивы, ощущения . Мир героя очень зыбок, вообще зыбкость, непрочность — вот черты маканин-ской прозы, и только в этих условиях его персонаж чувствует се-бя хорошо. Петрович при всей своей внешней неустроенности и никчемности, не оставивший после себя ничего, кроме двух мерт-вых тел , — ни рукописи , ни детей , ни имущества ,— по-своему счастлив. Убийство маканинский герой совершает с целью ут-верждения собственного достоинства. то, что герой Маканина по-винен в двух смертях , не совершив которые (пусть даже и мыс - ленно) не смог бы утвердить себя как личность, — тоже примета времени 2) .
И все же своеобразный «пацифизм» , определенная нере- шительность и неуверенность обыкновенного человека в своем
праве на убийство и месть , если только не случилось с ним со- бытия чрезвычайного, а даже если и случилось, сожаление и пе- чаль гаснут и растворяются в произведениях более «решительно» настроенных прозаиков, своего рода новых радикалов .
Все последние романы Анатолия Афанасьева, написанные на стыке жанров патриотического боевика и политического памф-лета ( сознательно несущие на себе определенные признаки ком- мерческой литературы и все же очевидно выходящие за ее рам- ки ) , тянут за собой целый шлейф праведных и неправедных
убийств . В своеобразном бестселлере «Зона номер три» создается целый кошмарный мир, в котором убийство становится нормой, развлечением для богатых подонков, новых хозяев жизни, и , что-бы этот мир одолеть, надобно тоже без устали убивать, и только человек, способный в ответ убивать, может быть сегодня героем. В этом же ряду стоят роман Юрия Козлова «Колодец пророков» ,
его же повесть «Геополитический романс» и повесть А.Бородыни «Цепной щенок» .
Идея злосчастной зоны , возникающей на теле России , очевидно витает в пропитанном жутью воздухе и не разбирает ,
где право , где лево .
Чингиз Айтматов в романе «Тавро Кассандры» фактичес-ки допускает или даже освящает убийство младенцев во чреве
матери , если из них могут вырасти потенциальные злодеи . В
его произведении, хотел автор того или нет, космический монах Филофей претендует на то, чтобы стать своеобразным праведным Иродом — идея изначально столь же порочная , сколь и нелепая , но ведь не от хорошей жизни пришла она писателю в голову 2) .
Можно привести еще множество примеров, и все они так или иначе говорят об одном . Концентрация зла в современной
литературе превысила все мыслимые пороги , зашкаливает за
крайнюю черту и становится объектом для пародий и экспери - ментов, убийство сделалось такой же неотъемлемой частью ро-манного сюжета, какой в литературе прежних лет была история любви .
Подлость нашего «свободного» времени в том и прояви-лась , что оно оказалось безОбразным и безобрАзным , но зато
слишком зрелищным и телевизионным, и литература начала вы- нужденно к этому приспосабливаться. В отличие от прежних лет в лучших своих проявлениях привыкшее не только противостоять насилию , но и быть в разладе с действительностью, противоре- чить газетам и телевидению, различать добро и зло и уберегать человеческую душу, сегодня практически не доходящее до общес-тва слово писателя оказалось в положении весьма странном. Оно не только нарушает многие традиционные запреты, говорит о том, о чем говорить прежде не было принято, но все больше и больше всеобщему безумию уподобляется, гоняясь за читателем и превра-щая его в заложника занимательности, притупляя болевой порог и , если так можно выразиться, «беллетризируя», а еще точнее, «телевизируя» и приручая убийство . Вот здесь-то, в этой точке со- отношения д е й с т в и т е л ь н о й или в и р т у а л ь -
н о й картины бытия, и происходит водораздел между истиной и ложью, на этом поле и случается измена традиции слова, а зна-чит, правде 2) .
Бытие литературы не подсудно никаким законам и аб -страктным рассуждениям, и если эти романы, повести и рассказы были написаны, значит, они должны были быть написаны . Ви- нить писателя в том, что он пишет так, а не иначе , бессмыслен-но , и не об этом речь , да и потом разве возможно рождение без смерти, а жизнь без убийства, куда и зачем прятаться, чему брез-гливо противиться, когда пролитая кровь обступает все больше и больше и наше сознание, и наше бытие ? 2)
Русские мыслители минувших веков, предвидя надвига-ющийся кризис религиозного сознания, пытались предсказать, как будут жить люди , утратившие Бога . Вынужденные компенсиро-вать потерю питающей жизнь божественной любви, люди снача-ла начнут сильнее любить друг друга (но только ближних, даль-ние, за пределами «освещенного круга», вообще перестают воспри-ниматься как реальные, способные испытывать боль живые су - щества ) . Но эта любовь станет не дарующей , а забирающей
(для себя) , в большой степени пожирающей, восполняющей соб- ственную энергию — и главным образом направленной не на ду-шу , а на плоть ближнего . ( В романе Маканина это проявляется наглядно : при описании многочисленных «любовей» Петровича ) . Следование небесным идеалам и образцам в выстраивании своей жизни заменяется ориентацией на “галерею” политических, воен-ных, литературных, артистических, спортивных и т.п. культовых фигур . Вера в сверхъестественные силы и в чудеса сохраняется, но понять их действие становится невозможно; в то же время хо-чется разгадать их «механизм» и овладеть ими (для утверждения своей власти) . И, наконец, люди перестают понимать друг друга, ибо каждый начинает вкладывать в слова свою правду, и насту-пает непонимание , раздоры , а затем и война всех против всех . Все это , повторяю , происходит под закрывшимися Небесами , в
усиливающемся мраке , в подполье 7) .
Такие писатели-«могикане» , как Ч.Айтматов , В.Быков , первые преодолевшие эстетику соцреализма , и заслужившие этим признание читателя , в своих последних произведениях говорят о Зле как о неискоренимом и непобедимом . Взгляд Чингиза Айтматова на человечество вполне безнадежен . В своем скудо –
умном упрямстве оно так далеко зашло стезею зла, что начинают бунтовать уже его физические гены, клеточная материя . Образы романа Ч. Айтматова «Тавро Кассандры» чрезвычайны и поражают воображение : космические невозвращенцы, бунт эмбрионов, икс - роды, зечки-инкубы, киты-самоубийцы - из всего этого выстроена оригинальная художественно-философская конструкция, призванная разбудить в читателе эсхатологическое видение действительнос-ти 6) .
В последней повести В. Быкова «Стужа» пожилая белорусс-кая крестьянка и изощренный французский интеллектуал бьются над одним и тем же вопросом: следует ли бороться со злом в об-
стоятельствах , когда оно непобедимо ? Итог борьбы предрешен ; средств нападения нет; средств защиты тоже; о том, что произош-ло, никто никогда не узнает. Если учить по Быкову, то фашизм , нацизм, большевизм и множество иных скверн подобного рода из-вечно дремлют в межклеточных мембранах людской природы .
Когда эта иммунная мембрана истощается, человек, народ, челове-чество само призывает своими поводырями и праведниками Гитле-ра, Сталина, Пол Пота или какого-нибудь другого беса из ордена сатаны 6) .
В конце 80-х—начале 90-х годов по ошеломленной и
весьма пестрой русской словесности от грандиозной леоновской «Пирамиды» до вездесущего Вик. Ерофеева через книги В. Макани-на, Л. Петрушевской, А. Кима, О. Ермакова, В. Шарова, В. Белова, Ф. Горенштейна , В. Распутина , П. Алешковского , А. Проханова , С. Залыгина , А. Слаповского — ну, казалось бы, что между этими авторами общего? — прокатилась волна апокалиптической, при-чем не в религиозном, а светски-катастрофическом понимании это-го слова , литературы .
Писатели самых разных направлений, от реалистов до постмодернистов , представители разных политических взглядов , от ультрапатриотов до ультрадемократов, в метрополии и в эмиг-рации , авторы разных возрастов, маститые и совершенно никому не известные , избирали тему конца света в качестве основного
мотива для построения своих сюжетов. Не было б большой натяж-кой сказать, что в русской литературе 90-х годов труднее найти писателя, так или иначе не коснувшегося темы Апокалипсиса 2) .
Ничего случайного в том не было. В основе «апокалип-тического всплеска» нынешнего fin de siecle лежал глубочайший
кризис позитивистской мысли, вызванный исчерпанностью всех прогрессистских и утопических теорий и идей, идущих от эпохи Просвещения и поставивших мир на порог аннигиляции . И если Россия в силу целого ряда объективных и субъективных причин
стала той страной , где общечеловеческий кризис достиг наи –
большей глубины ( и в этом мы опять оказались впереди плане-ты всей , а потому наш опыт бесценен ) , то русская литература стала тем органом , который наиболее болезненно на него отреа- гировал 2) .
В году 2000-м исторический опыт уже не оставляет нам права гадать, какое символическое содержание может знаменовать собой фигура , шествующая в финале «Двенадцати» «с кровавым флагом» (именно кровавым — тайновидческая интуиция Блока не подвела) 5) .
Десять лет назад выброшенные из социализма в никуда , мы готовились всем скопом погибнуть и пропели себе отходную . Но остались жить и первым делом схватились поодиночке за ору-жие и стали убивать . Национальная идея , новая архитема русс- кой прозы, кажется, обозначилась со всей очевидностью — нанес-ти удар и найти ему соответствующее оправдание . У кого-то по-лучается тоньше, у кого-то грубее, кто-то искренен, а кто и ловит рыбу в мутной воде, писатель пугает, его малочисленному чита-телю страшно , и ни тот ни другой не ведают , есть ли и каков выход из этого замкнутого круга ? Впрочем, если следовать Данте, выход есть: Чистилище 2).
Надо надеятся , что русская литература переживет это жестокое время . Она будет исцелена вместе с исцеленной Россией . Нам следует расскаятся и за себя и за предков . Возвать к Богу , после чего выключить у наших детей телевизор и дать им вместо этого сборник удивительных по своей доброте рассказов Леонида Нечаева «Старший брат» . Есть еще в России любящие ее праведники , которые молятся за нее .
«Переживание богооставленности , - писал Бердяев , - не означает отрицание существования Бога , оно даже предполагает существование Бога . Это есть момент экзистенциальной диалектики богообщения , но момент мучительный . Богооставленность переживают не только отдельные люди , но и целые народы и все человечество и все творение . И это таинственное явление совсем не объяснимо греховностью , которая ведь составляет общий фон человеческой жизни . Переживающий богооставленность совсем может быть не хуже тех , которые богооставленности не переживают и не понимают» .
Варламов А., Убийство . // Дружба Народов , 2000. - №11 .
Екимов Б. «Возле стылой воды» .
Кондаков И., Наше советское «всё» . // Вопросы литературы , 2001 . - №4 .
Лавров А., Финал «Двенадцати» - взгляд из 2000года . // Знамя , 2000. - №11 .
Сердюченко В., Могикане . // Новый мир , 1996 .- №3 .
Степанян К., Кризис слова на пороге свободы . // Знамя 1999. - №8 .
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
