19052-1 (636509), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Повелительное наклонение характеризуется следующими особыми корреляциями: 1) "Корреляцией соучастия": формы, сигнализирующие о намерении говорящего принять участие в действии (признаковая категория) ~ формы, не сигнализирующие этого. В роли признаковой категории выступает переосмысленная форма первого лица множественного числа настоящего времени (двинем ~ двинь). 2) "Корреляцией числа": формы, указывающие на то, что желание говорящего направлено на некоторое множество (признаковая категория) ~ формы без указания на это (двиньте ~ двинь, двинемте ~ двинем). Неоднократно поднимался вопрос, почему, собственно говоря, наклонение произвольного действия не использует в репрезентативном языке те формы множественного числа, которые оно употребляет там, где высказывание имеет апеллятивный характер. Эта проблема разрешается очень просто: к глаголу в повелительном наклонении вообще нельзя примыслить подлежащее; таким образом, в сфере повелительного наклонения корреляция числа является самостоятельной, а признаковый член самостоятельной корреляции не может быть перенесен в корреляцию согласования. 3) "Корреляцией интимности": формы, которые сигнализируют о до известной степени интимной или фамильярной окраске проявления желаний (признаковая категория) ~ формы, не сигнализирующие этого (двинь-ка, двиньте-ка, двинемте-ка ~ двинь и т.д.).
Различие между апеллятивной и репрезентативной функцией в системе русского глагола выражается не только в составе корреляций, но и непосредственно в способе их образования [34]. Формы повелительного наклонения отличаются от прочих глагольных форм агглютинацией окончаний: в повелительном наклонении каждое окончание служит для выражения только одного признака корреляции; при накоплении признаков одно окончание наращивается на другое. Нулевое окончание = беспризнаковая форма повелительного наклонения, /im/ или /om/ = признак корреляции соучастия, /t'i/ = признак корреляции числа, /s/ = признак залоговой корреляции, /ka/ = признак корреляции интимности. Например, /dv'in'im-t'i-s-ka/ [35]. Именно этим агглютинативным характером соединения морфем в повелительном наклонении и объясняется относительная легкость, с которой его окончания добавляются к междометиям или к транспонированным формам изъявительного наклонения: нате-ка, на-ка, ну-те-ка, брысь-те, пойду-ка, народное пошел-те и т.д. Междометия на, ну, брысь и др. сливаются с беспризнаковой формой повелительного наклонения.
Агглютинация выражается также и фонологически: отдельные морфемы сохраняют здесь свою индивидуальность; окончания повелительного наклонения, если рассматривать их фонологически, трактуются не как части слова, а как энклитики. На стыке морфем в повелительном наклонении группа t'+s не изменяется. Напротив, в других глагольных формах группа t/t'+s превратилась в c с долгой смычкой. Ср. повел. накл. /zabut'sa/ ('забудься') - инфинитив /abutca/ ('обуться'), 3-е л. мн. ч наст. вр. /skr'ibutca/ ('скребутся'); повел. накл. /v'it'sa/ ('виться') - инфинитив /v'itca/ ('виться'); повел. накл. /p'at'sa/ ('пяться') - 3-у л. мн. ч. наст. вр. /talp'atca/ ('толпятся'). Вообще в повелительном наклонении палатализованные переднеязычные появляются перед непалатализованным s, что обычно не бывает внутри слова: /aden'sa/ ('оденься'), /zar'sa/ ('жарься'), /kras'sa/ ('красься'). Перед язычными в повелительном наклонении фигурируют палатальные губные, тогда как обычно внутри слова губные перед язычными не допускают палатализации: /paznakom'ka/ ('познакомь-ка'), /sip'ka/ ('сыпь-ка'), /staf'ka/ ('ставь-ка'), /upr'am'sa/ ('упрямься'), /pr'isposop'sa/ ('приспособься'), /slaf'sa/ ('славься'), /grap't'i/ ('грабьте') (наряду с /grapt'i/), /gatof't'i/ ('готовьте') (наряду с /gatoft'i/). В повелительном наклонении сохраняется сочетание двух k, которые внутри слова обычно дают хк; ср. повелительное наклонение /l'akka/ ('ляг-ка') - прилагательное /m'axka/ ('мягко').
Русская грамматика объясняла повелительное наклонение, так сказать, метафорически: его элементы и их функции формально отождествлялись на основании частичного внешнего сходства с элементами и функциями других форм. Так, например, его паразитическая гласная и имеющие характер энклитик окончания механически включались в категорию аффиксов и т.д. По этой причине, разумеется, своеобразие повелительного наклонения не могло быть раскрыто.
VIII
Причастие характеризуется следующей корреляцией: формы, обозначающие предикативность (признаковая категория) ~ формы без обозначения этого, то есть "атрибутивные" причастия. Страдательным атрибутивным причастиям противополагаются в качестве признаковой формы "предикативные" причастия, а действительным атрибутивным причастиям - "деепричастия". Ср. юноша, томимый сомнением, скитается - юноша, томим сомнением, скитается; юноша, томящийся сомнением, скитается - юноша, томясь сомнением, скитается. В противоположность страдательному предикативному причастию деепричастие в роли главного сказуемого почти неизвестно в литературном языке.
Все атрибутивные и страдательные предикативные причастия обладают теми же корреляциями согласования, что и прошедшее время изъявительного наклонения (а именно корреляциями числа и рода). Деепричастия лишены корреляций согласования. Атрибутивные причастия обладают, кроме того, падежными различиями (вопрос о структуре этого различия мы оставляем здесь открытым).
Причастия совершенного вида не имеют временной корреляции; причастиям несовершенного вида, правда, эта корреляция известна; однако пассивные причастия почти полностью потеряли временные различия; деепричастия несовершенного вида употребляют прошедшее время очень редко; даже у активных атрибутивных причастий наблюдается частичное стирание границ между обеими временными категориями.
IX
Рассматривая так называемую субституцию грамматических категорий, мы констатируем, что, как правило, все сводится к использованию беспризнаковых форм за счет соответствующих признаковых (например, замена личных форм инфинитивом, прошедшего времени - настоящим, первого лица - вторым, страдательного причастия - возвратным, множественного числа повелительного наклонения - его единственным числом). Обратные замены, естественно, являются лишь редкими исключениями и воспринимаются как переносная речь. Беспризнаковая форма функционирует в языковом мышлении как представитель коррелятивной пары; поэтому в известной степени ощущаются как первичные: формы несовершенного вида по отношению к возвратным, единственное число - по отношению к множественному, настоящее время - по отношению к прошедшему, атрибутивные причастия - по отношению к предикативным и т.д. И не случайно инфинитив квалифицируется нами камк представитель глагола, как "словарная форма".
Изучение афазии показывает, что признаковые категории теряются скорее, чем беспризнаковые (например, личные формы скорее, чем инфинитив, прошедшее время скорее, чем настоящее, третье лицо скорее, чем другие лица и т.д.). Мне пришлось наблюдать полушутливое, полуаффективное семейное арго, в котором было упразднено спряжение: личные формы были заменены здесь безличными (я любит, ты любит и т.д.). То же явление известно и из языка детей. Для юмористической передачи русского языка в устах иностранца характерно использование 3-го лица вместо первых двух (в комедии Тургенева "Месяц в деревне" немец говорит "фи любит" в смысле 'вы любите'). Настоящее время глагола быть потеряло спряжение в русском языке: форма 3-го лица ед. ч. есть заменила формы всех лиц обоих чисел (ты есть, таковы мы и есть).
X
Мы полностью принимает тезис Карцевского: асимметричная структура языкового знака является существенной предпосылкой языковых изменений [36]. Мы хотели бы указать здесь на две из многих антиномий, которые составляют основу структуры языка.
Асимметрия коррелятивных грамматических форм может быть охарактеризована как антиномия сигнализации А и несигнализации А. Два знака могут относиться к одной и той же предметной данности, но значение одного знака фиксирует известный признак А этой данности, тогда как значение другого знака оставляет этот признак неупомянутым. Например, ослица может быть обозначена как словом ослица, так и словом осел. При этом подразумевается один и тот же предмет, только во втором случае значение гораздо менее уточнено.
Из асимметрии коррелятивных форм вытекает антиномия общего и частного значений беспризнаковых форм или, другими словами, антиномия несигнализации А и сигнализации не-А. Один и тот же знак может обладать двумя различными значениями: в одном случае известный признак А подразумеваемой предметной данности остается незафиксированным, то есть его наличие не подтверждается и не отрицается; в другом случае отсутствие этого признака выступает на первый план. Например, слово осел может обозначать лицо животное - безотносительно к его полу, либо только самца.
Эти противоречия составляют движущую силу грамматических мутаций.
Примечания
1. Настоящая статья представляет собой предварительный набросок одной из глав структурной грамматики. Центральное место в статье занимает анализ императива - категории, которая может быть понята только с учетом разнообразия языковых функций.
2. См. Trubetzkoy. Die phonologische Systeme. - In: TCLP, IV, p. 97
3. См. К.С. Аксаков. Сочинения филологические. Часть 1, 1875, с. 414 и сл.
4. Н. Некрасов. О значении форм русского глагола, 1865, с. 94 и сл., 115 и сл., 307 и сл.
5. Оба эти лингвиста, замечательные исследователи русской языковой синхронии, естественно, недооценивались учеными, которые односторонне отдавали предпочтение историческому языкознанию. Например, Карский в своем "Очерке научной разработки русского язяка" (1926) обходит молчанием работу Некрасова, а в адрес Аксакова посылает лишь несколько бессодержательных упреков. - См. по этому поводу: Бодуэн де Куртене. Избранные работы по общему языкознанию, т. 1. М., 1963, с. 363.
6. А. Востоков. Русская грамматика, 1831.
7. Ф.Ф. Фортунатов. О залогах русского глагола. - "Известия Отд. русского языка и словесности АН", т. IV, кн. 4, 1899, 1153-1158.
8. А.А. Шахматов. Синтаксис русского языка, т. II. Учение о частях речи, 1927.
9. А.М. Пешковский. Русский синтаксис в научном освещении, 1914, 3-е, совершенно переработанное изд. - 1928 г.
10. S. Karcevskij. Systeme du verbe russe. Prague, 1927.
11. А.А. Шахматов. Указ. раб., § 523.
12. А.М. Пешковский. Указ. раб., 31 (по третьему изданию).
13. S. Karcevskij, Указ. раб., с. 18, 22 и сл.
14. А.А. Шахматов. Указ. раб., § 540.
15. А. Востоков. Указ. раб., § 59.
16. Несоврешенными остаются и те глаголы, у которых абсолютный характер действия является факультативным (то есть не обозначен грамматически, а дан конкретной ситуацией). Ср. вот он выходит или он часто выходит.
17. Ф.Ф. Фортунатов. Указ. соч., § 1153 и сл.
18. С. Карцевский. Указ. раб., с. 18, 158.
19. С. Карцевский. Указ. раб., с. 18, 158.
20. А.А. Шахматов. Указ. раб., § 536.
21. А.М. Пешковский. Указ. раб., с. 126 (по первому изданию); ср. также С. Карцевский. Указ. раб., с. 141.
22. "Modalite d'acte arbitraire", см. С. Карцевский. Указ. раб., с. 139 и сл.
23. Н. Некрасов. Указ. раб., с. 105-106.
24. К. Аксаков. Указ. раб., с. 412 и сл.; Н. Некрасов. Указ. раб., с. 306 и сл.
25. А.М. Пешковский. Указ. раб., с. 430 и сл. (по третьему изданию).
26. К. Аксаков. Указ. раб., 569.
27. Ср. А.М. Пешковский. Указ. раб., с. 126 (по первому изданию): "...средний род... обозначает... нечто отрицательное, ни мужское, ни женское...".
28. Павский считал ошибочным стремление определить формы типа сделай как 2-е лицо ед. ч. Даже если форма повелительного наклонения типа сделай "чаще употребляется в значении 2-го лица ед. ч. и притом без добавления ты, то это еще не дает права газывать ее формой 2-го лица. В значении 2-го лица она употребляется чаще, чем все прочие лица" (Г. Павский. Филологические наблюдения над составом русского языка. Рассуждение третье. О глаголе, 1850, § 90). Аналогичный взгляд развивается и Буслаевым; см. "Опыт исторической грамматики русского языка", II, 1858, с. 154. В некоторых новейших грамматиках понимание этого факта полностью утрачено.
29. Уже К. Аксаков признал, что "повелительное есть восклицание; оно соответствует дательному падежу" (К. Аксаков. Указ. раб., 568).
30. Ср. S. Obnorskij. Die Form des Vokativs in Russischen. - In: "Zeitschrift fur slavische Philologie", Band I, 1925, S. 102 ff.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
