15598-1 (636078), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Из сравнения поэмы со сложным объективом можно понять, как непросто было Гоголю надстроить новые линзы — дописать второй том. Он поставил перед собой задачу показать преображение Чичикова. Но Чичиков — дух, который сам волшебно преобразует героев поэмы. Танцующая саламандра живёт по своим законам. Дух антиповедения, выскользнувший из доисторических времен, не способен вести себя по правилам, что предписываются законом. Преображение Чичикова не могло состояться — он бы стал скучным: пляшущая саламандра полна энергии предприимчивости. Это диво мгновенно бы околело в рутине нормативной жизни. Чичиков не хотел преображаться — и Гоголь нашёл обходной путь. Он решил показать своё преображение, вернее, преображение образа автора, созданного им ранее. Для этого он избрал эпистолярный жанр, который сейчас зовут маргинальным. Была выбрана самая душевная, естественная поза — письма к друзьям. Гоголь использовал наследие святых отцов, восходящее к тем же “греческим” корням, что и мифо-ритуальные действа. Результат — успешная и скорая реализация замысла, книга, которая переполошила всю Россию, — «Выбранные места из переписки с друзьями».

Гоголь создал второй том «Мёртвых душ», но назвал его иначе. Иное дело, что почти никто этого не заметил. Книге с лёгкой руки журналиста Белинского придали политическое значение. Она была вытолкнута из поля внимания читающей публики на полтораста лет. Только сейчас появилась возможность оценить некоторые идеи писателя. Современные исследователи указывают на глубокую связь произведений Гоголя с философией Гегеля (см., например, книгу С.Павлинова «Путь духа»).

По воспоминаниям Анненкова, Гоголь выделял три области управления жизнью общества: народные обычаи, Церковь, законы. И видел недостатки революций в том, что “законы гражданские выступили из пределов и вторглись в область, им не принадлежащую”. По мнению писателя, реформаторы (“всесветные преобразователи”, как он их именовал) не умеют отличать жизненные особенности, никогда не уступаемые народом, от тех, с которыми он может расстаться, не уничтожая себя как народ. Замечание Гоголя о трёх сферах управления крайне любопытно: народные обычаи определяют самую близкую к человеку область — ритмы, обряды и ритуалы. Это продолжение ритмов природы в культуре. Смена дня и ночи, месяцев и сезонов даёт пищу обычаям. В каждой земле — свои обычаи, как одежда народа, образ жизни, который передаётся живым примером из поколения в поколение. Лиши народ обычаев — окажется он голеньким, в неприбранном доме, на неприглядной земле. Эта потеря означает утрату народом своего лица — то, что называется кризисом самоидентификации.

Церковь апеллирует к понятиям более отвлечённым и основывает свою власть на внутренних свойствах человека, на его вере и воле. Церковь управляет сквозь человека, даёт ему возможность самому управлять собой. Само понятие церкви может быть рассмотрено расширительно — существуют не только мировые религии, но и мировые идеологии, которые опираются на те же психологические основания, что и христианство, о котором писал Гоголь. Церковь меньше внимания обращает на разнообразие народов, зовя их к единому образцу — она делает шаг к унификации, давая единый язык мировоззрения. На роль такого языка ныне претендует наука (для элиты) и масскульт (для телезрителей).

Законы представляются правилами, выросшими из общих отношений: добычи и дележа, обмена и передачи. Слово “закон” в русском языке противоположно слову “покон” и означает фиксацию отклонения. То, что передаётся в традиции, не требует фиксации — оно живёт в обычае, фиксируется изменение традиции, чтобы далее составлять договор по закону. Закон делает ещё один шаг к унификации по сравнению с Церковью: если институт Церкви основан на договоре человека с Богом, институт юстиции описывает договоры между людьми в безбожном, лишённом святынь мире. По мере отклонения человека от Бога и потери им совести — гласа Божьего в душе человеческой, законы дают людям правила поведения в обществе.

Присмотримся к некоторым концептам Гоголя.

“Нравственное благородство”.

Не сама нравственность, не само по себе благородство — соединение.

“Пока я мало входил в мерзость, меня всякая мерзость смущала, с тех пор как я стал всматриваться в мерзость, я просветлел духом”.

Гоголь увидел пути выхода из мерзости — просветы в ней, мерзость при ближайшем рассмотрении оказалась не так черна. Он просветлел духом, не обнаружив в мерзости неисчерпаемости, нерастворимости, консистенции абсолютного зла. Зло оказалось не субстанционально — оно неотделимо от добра, оно похоже на мёртвую кору, под которым — живое дерево.

“Мир весь перечистился сызнова поколениями свежих народов, которые получили образование... уже на христианском грунте”.

Чистить мир народами? Кто так может? Люди как сода и порошок — для чистоты.

“Не будем похожи на тех святошей, которые... указали бы на всё, что ни есть в свете, видя в нём одно бесовское”.

“Облекается он плотью и стал уже плотью весь... от вялой и бабьей своей жизни...”

Это современный человек. Вялая жизнь — внутренняя, внешне — очень бойкая.

“Свобода не в том, чтобы сказать «да» произволу своих желаний, а в том, чтобы уметь сказать им «нет»”.

В одном из писем находим слова, которые и сейчас можно адресовать иному реформатору:

“Мысли твои о финансах основались на чтении иностранных книг да на английских журналах, и потому суть мёртвые мысли, стыдно до сих пор не войти в собственный ум свой, который мог бы самобытно развиться, и захламостить его чужеземным навозом... Не вижу в проектах твоих участия Божьего”.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://lit.1september.ru/

Характеристики

Список файлов сочинения