11830-1 (635616), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Но манера глядеть свысока сделала то, что Онегин совсем даже не узнал Татьяну, когда встретил ее в первый раз, в глуши, в скромном образе чистой, невинной девушки, так оробевшей перед ним вначале. Он не сумел отличить в бедной девочке законченности и совершенства, что ему еще предстоит узнать в конце романа. В. Г. Белинский посчитал, что Онегин принял Татьяну за «нравственный эмбрион». И это после письма ее к Онегину, где отразились все ее переживания, чувства, мечты детства, идеалы, надежды. С какой готовностью эта девочка доверилась чести Онегина:

Но мне порукой ваша честь,

И смело ей себя вверяю…

Кстати, и возраст Татьяны лишь заставляет сравнивать ее в тринадцать лет с «волнуемой душой» с Онегиным в его восемнадцать лет, с «ревнивыми женами» света. Интересен тот факт, что, скорее всего, в первоначальном варианте, Татьяне было семнадцать лет, что подтверждает Пушкин (29 ноября 1824 года) в ответ на замечание Вяземского относительно противоречий в письме Татьяне к Онегину:

…письмо женщины, к тому же семнадцатилетней, к тому же влюбленной!

Пушкин очень точно указывает на то, что Татьяна намного глубже Евгения, именно подчеркивая ее возраст. Возраст Татьяны является еще одним средством для противопоставления ее Онегину и обществу. Пушкин наделяет свою любимую героиню тонкой душой, возвышенными мыслями, «пламенным сердцем». Татьяна в свои тринадцать лет – натура исключительно духовно развитая, с особым внутренним миром, она натура твердая и непоколебимая в своем благородстве, искренности, чистоте:

Татьяна любит не шутя

И предается безусловно

Любви, как милое дитя.

Татьяна здесь являет собой еще одну трагедию Онегина: она прошла в жизни Евгения мимо него, причем пронесла свою любовь через всю свою жизнь, хотя не была оценена им. В том и трагедия не только их романа, но и трагедия души человеческой, потому как сами образы героев доказывают невозможность их совместного счастья. И здесь тринадцатилетняя девочка, возможно, помогает нам понять, заглянуть в душу Евгения:

Он в первой юности своей

Был жертвой бурных заблуждений

И необузданных страстей.

Действительно, само присутствие Татьяны в романе ясно показывает внутреннюю пустоту Онегина, порожденную, быть может, данью свету, моде («модный тиран»), и это, конечно, понимает Татьяна. В бессмертных строфах романа поэт изобразил ее посетившею дом столь загадочного еще для нее человека. И вот Татьяна в его кабинете, разглядывает его книги, вещи, предметы, старается угадать по ним душу его, разгадать свою загадку, и, наконец, в раздумье со странной улыбкой губы ее тихо шепчут:

Что ж он? Ужели подражанье,

Ничтожный призрак, иль еще

Москвич в Гарольдовом плаще,

Чужих причуд истолкованье,

Слов модных полный лексикон?…

Уж не пародия ли он?

В этих словах Татьяны разоблачается та самая трагедия света, о которой уже так много было сказано ранее. И здесь же сама она впервые узнает этот самый свет, правда, будучи вдали от него. В черновых вариантах осуждение Онегина, а вместе с ним, как понимаем, и света, было высказано еще в более резкой форме:

Москаль в Гарольдовом плаще…

Шут в Чильд-Гарольдовом плаще…

Он тень, карманный лексикон.

Взгляд на Онегина как на явление подражательное, не имеющее корней в русской почве, делает еще ценней близость Татьяны к народу. Да, Татьяна должна была разгадать душу, скованную бременем света, должна была прошептать это. И ведь разоблачение этого подражания, болезни общества, звучит еще страшнее, когда его произносит человек столь чистый, наивный, как Татьяна.

В Москве потом Татьяна уже знает, чего ожидать от общества, она увидела отражение этого порочного света в Онегине. Но Татьяна, несмотря ни на что, верная своим чувствам, не предала своей любви. Светская придворная жизнь не коснулась души «милой Тани». Нет, эта та же Таня, та же прежняя деревенская Таня! Она не испорчена, она, напротив, стала еще тверже в стремлении к искренности, истине, чистоте. Она удручена этой пышной жизнью, она страдает:

Ей душно здесь… она мечтой

Стремится к жизни полевой…

Простая дева,

С мечтами, сердцем прежних дней,

Теперь опять воскресла в ней.

Уже говорилось о сравнении Татьяны с луной, и здесь, в Москве, Татьяна затмевает своим внутренним светом всех вокруг:

Она сидела у стола

С блестящей Ниной Воронскою,

Сей Клеопатрою Невы;

И верно б согласились вы,

Что Нина мраморной красою

Затмить соседку не могла,

Хоть ослепительна была.

Автор не зря усадил свою Татьяну рядом с «блестящей Ниной Воронскою», так как Нина – собирательный образ, в котором заключена красота внешняя, да и та, ведь, «мраморная», и внутренняя пустота. Правда, пушкинскую Татьяну не надо было объяснять, душа ее «сквозит в каждом слове ее, в каждом движении», поэтому Нина и не могла затмить Татьяну. В конце романа наиболее ярко выражено родство душ Татьяны и Пушкина: автор доверяет ей высказать его мысли и чувства. Татьяна всем своим существом связывает нас с автором. Ответом на этот вопрос является слова Кюхельбекера:

Поэт в своей восьмой главе похож на Татьяну. Для лицейского его товарища, который с ним вырос и знает его наизусть, как я, везде заметно чувство коим Пушкин переполнен, хотя он, подобно своей Татьяне, и не хочет об этом чувстве знал свет.

Итак, Татьяна уже не только муза Пушкина, поэзия, да и, пожалуй, сама жизнь, но и выразительница его идей, чувств, мыслей говорит Онегину:

Но я другому отдана,

Я буду век ему верна.

Высказала она это именно как русская женщина, в этом ее апофеоза. Она высказывает правду поэмы. Именно в этих строках, пожалуй, заключен весь идеал героини. Перед нами русская женщина, смелая и духовно сильная. Разве может такая сильная натура, как Татьяна, основать свое счастье на несчастье другого? Счастье для нее, прежде всего, в гармонии духа. Могла ли решить иначе Татьяна, с ее высокой душой, с ее сердцем?

Но вопрос, почему же Пушкин заставил свою «ласковую Музу» так страдать неизменно волнует читателя. Здесь, безусловно, надо отметить, что верный правде, только правде, он не сделал ее счастливой, он заставил ее плакать – о себе, об Онегине. Татьяна в своем несчастье усиливает трагедию Онегина; автор бросил его к ногам Татьяны, заставил его проклинать свой жребий, ужасаться собственной жизни. Он вырвал у Евгения жесточайшее признание:

Я думал: вольность и покой

Замена счастью. Боже мой!

Как я ошибся, как наказан!

В Татьяне еще раз видна сила духа русского человека, почерпнутая из народа. Татьяна – женщина такой душевной красоты, которая смиряла даже окружающую пошлость. И женщина эта была «покойна и вольна». Пушкин увел ее прочь, последним словом в ее признании оставив слово «верность». Ее прекрасная душа была открыта Пушкину вся, там не была ни одного темного уголка, куда бы он «не смог заглянуть своим мысленным взглядом». «Вольность и покой – замену счастью», никогда она не искала их, в угоду им никогда не отгораживалась от мира презрением и равнодушием. Она, может, и не знала счастья в любви, зато знала высокий нравственный закон, исключающий себялюбие («Нравственность (мораль) в природе вещей» Неккер), знала свою жизненную цель, ровным своим светом уже способную одарить жизнь до конца. Без оглядок и размышлений шла она к этой цели; шла твердо, потому что, «русская душою», цельная в самом своем существе, и не могла жить иначе.

Не может Татьяна пойти за Онегиным, ведь он «былинка, носимая ветром». Не такова она вовсе: у нее и в отчаянии, в страдальческом сознании, что погибла ее жизнь, все-таки есть нечто твердое и незыблемое, на что опирается ее душа. Это ее воспоминания детства, воспоминания родины, деревенской души, в которой началась ее смиренная, чистая жизнь, – это «крест и тень ветвей над могилой ее бедной няни». О, эти воспоминания и прежние образы ей теперь драгоценнее, ведь они только и остались ей, но они-то и спасают ее душу от окончательного отчаяния. И это не мало, нет, тут уже многое, потому что тут целое основание, тут нечто неразрушимое. Тут соприкосновение с родиной, с родным народом, с его святыней. «Есть глубокие и твердые души, – говорит Достоевский, – которые не могут сознательно отдать святыню свою на позор, хотя бы и из бесконечного страдания».

Но тем ужаснее трагедия Онегина. Ведь в речи Татьяны – ни тени мстительности. Потому и получается полнота возмездия, потому-то Онегин стоит «как громом пораженный». «Все козыри были у нее в руках, но она – не играла».

У кого из народов – такая любовная героиня: смелая и достойная, влюбленная – и непреклонная, ясновидящая – и любящая?\

Характеристики

Список файлов сочинения