9643-1 (635319), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Мастер оказался прав. Но всё это – и воздух, и метафоры, и вспышки стиля – есть в другом его романе, том самом, откуда взяты эти слова. Эпистолярном романе о самом себе.

Это трагическая книга. Трагизм её нарастает медленно, от письма к письму, от года к году и достигает к концу шекспировской силы. “То, о чём мечтаю я, люди дать мне не могут, – пишет Флобер за два года до смерти. – Да и, по правде говоря, ни о чём я уже не мечтаю. Жизнь моя прошла в погоне за химерами. От них я отступился”.

Горькое признание! И дело не только в разорении, призрак которого давно уже витает над ним, не только в читательском неуспехе всего, что написано им после «Бовари», и даже не в одиночестве. Том самом одиночестве, которым он некогда так дорожил и которое теперь становится подчас невыносимым. “Я обожаю детей и был рождён для того, чтобы стать прекрасным папашей. Но судьба и литература судили иначе!.. Это одна из печальных сторон моей старости – что нет рядом со мной маленького существа, которое я мог бы любить и ласкать”.

Ба, да Флобер ли это? Тот самый Флобер, который обронил однажды: “Нет на свете ничего превыше искусства!..” Не это ли и есть самая большая химера? Нет? Но отчего тогда ядом сомнения пропитаны его последние письма? Отчего вспоминает он вдруг слова Фонтенеля о том, что “мы ничего не совершили бы в этом мире, когда бы не ведомы были ложными идеями?” Отчего завещает любимому своему ученику Мопассану: “Помни старинное изречение доброго Горация: «Oderunt poetas»” (поэтов ненавидят)?

Это последние дошедшие до нас слова Гюстава Флобера. По праву считал он себя поэтом (“я родился лириком”), но он ошибся, поставив искусство выше жизни – его собственная судьба подтверждает это.

Вернее, судьба его книг. Посмотрим правде в глаза. Лишь «Госпожа Бовари» полнокровно живёт сегодня да грандиозный роман в письмах, одно из самых изумительных сокровищ золотой эпистолярной библиотеки.

Входят в неё, безусловно, и письма Фицджеральда дочери – писателя, о котором с лёгкой руки Хемингуэя, описавшего автора «Великого Гэтсби» в «Празднике, который всегда с тобой», сложилось превратное и уж во всяком случае однобокое представление. Этаким гулякой рисуется он, мнительным и вздорным скандалистом, а между тем это нежный, мудрый и терпеливый отец, взваливший на себя весь груз родительского воспитания, ибо жена на долгие годы оказалась заточённой в психиатрической лечебнице. Его письма к дочери – это одновременно исповедь и проповедь, беспримерная по откровенности летопись душевных мук, отчаянья и редких непродолжительных вспышек надежды...

“Все предметы он называл своими именами, – сообщает Диоген Лаэртский об Эпикуре, отце эпистолярного жанра и его классике. – Ясность у него была такая, что и в сочинении своём «О риторике» он не считает нужным требовать ничего, кроме ясности. А в письмах своих он обращается... «желаю благополучия» или «желаю добра»”.

Ах, как не хватает мне письма в современной литературе! Его родовых, что ли, признаков...

И не только в литературе. Не только... Пусть же это моё скромное сочинение будет низким поклоном жанру, который, увы, уходит в небытие.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://lit.1september.ru/

Характеристики

Список файлов сочинения