7374-1 (635073), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Это возбуждение отразилось потом в первых произведениях Пушкина. На переходе от XVIII века к XIX самым крупным лицом литературы был Н.М. Карамзин (1766 - 1826). В своей ранней молодости он провел несколько лет под влиянием "Дружеского общества", где в дружбе с упомянутым Петровым приобрел значительное литературное образование и интересовался нравственными вопросами. Сентиментальное направление было воспринято им как готовое внушение западной литературы. Задатки его давала уже мистическая философия круга Новикова: в этой мистике была наклонность к деизму, к угадыванию законов "натуры", к самоуглублению, к внутренней жизни души, затем открывалось обширное влияние западной литературы - Руссо и его последователей, французских и немецких, английского романа Ричардсона, юмора Стерна. Карамзин, по природе склонный к чувствительности и меланхолии, жадно воспринимал эти влияния. Первым крупным произведением его были "Письма русского путешественника". Свое путешествие он совершил в 1789 - 90 годы; он проехал Германию, Швейцарию, Францию и Англию и, живя в Париже, видел первые волнения революции. Тон "Путешествия" - сентиментальный, иногда с легкой шуткой, во вкусе Стерна; автор с увлечением описывает красоты природы, с любознательностью присматривается к нравам. Интерес книги возвышался особенно рассказами о литературной жизни Европы. Карамзин считал долгом посещать знаменитых писателей, и в первый раз в русской литературе давал живые сведения о действующих лицах европейского просвещения. Не меньший успех имели сентиментальные повести Карамзина, как знаменитая "Бедная Лиза", и повести исторические, в которых проявляется уже сентиментальная риторика будущей "Истории". Конец века в западной литературе наполнен был реакцией против сухой рассудочной философии. Возникла потребность в идеализме, в узаконении непосредственной жизни сердца, в мечтательном общении с "натурой"; простая действительность забывалась, и Карамзин, в своих увлечениях, воображал себя "республиканцем"; на самом деле в общественных и политических вопросах он был в полной мере консерватором. Он был самым даровитым представителем сентиментального направления и стал у нас главой школы, где рядом с ним ставят еще Дмитриева и Озерова.
Было много второстепенных писателей этого направления: В.С. Подшивалов (1765 - 1813), питомец Дружеского Общества; В.В. Измайлов (1773 - 1830), поклонник Руссо, издатель "Вестника Европы" и "Российского Музеума", где появлялись первые стихотворения Пушкина; князь П.И. Шаликов (1768 - 1852), доводивший чувствительность до карикатуры, делавшей смешным все направление; В.Л. Пушкин (1770 - 1830), дядя поэта, великий поклонник Карамзина, ломавший за него копья против Шишкова, автор очень известного в свое время "Опасного соседа". В свое время очень ценили А.П. Беницкого (1780 - 1809), образованного, остроумного писателя и прекрасного стилиста. А.Е. Измайлов (1779 - 1831), сначала сентиментальный повествователь, известен был потом как издатель журнала "Благонамеренный" и как баснописец, не без остроумия, впрочем, грубоватого. Старомодный поэт, князь Иван М. Долгорукий (1764 - 1823); "Бытие сердца моего", "Капище моего сердца") был противником сентиментального направления. Немалой заслугой Карамзина были его журналы ("Московский Вестник", "Вестник Европы") по разнообразию содержания, в которое он вносил и вопросы политические. Наконец, он совсем устранился от литературной деятельности, отдавшись новому труду, который составил его главную славу. Первые восемь томов "Истории Государства Российского", вышедшие в 1816 г., были редким событием в истории нашей литературы. В первый раз русская история излагалась талантливым, уже знаменитым писателем, вооруженная многосторонними исследованиями, но вместе в красивой, общедоступной форме, в тоне национальной гордости и сентиментальным красноречием, которое должно было особенно действовать в популярном чтении (в целом "История" доведена до 1611 г.; двенадцатый том ее, по смерти автора, был издан Блудовым). Успех книги был необычайный: "История" была настоящим откровением для массы общества, которая не знала прежних, нередко тяжелых, исследований, и всю постройку исторического издания приписывала одному Карамзину. Еще при жизни его, однако, началась критика (Арцыбашев , Полевой, Лелевель и др.), а молодой либеральный круг находил историю слишком консервативной и неправильно представляющей происхождение русского государства.
Несколько позднее Н. Полевой издал несколько томов "Истории русского народа", как бы в противовес точки зрения Карамзина. Гораздо позже стала известна "Записка о древней и новой России", важная для определения политических взглядов Карамзина: он осуждает реформу Петра Великого и либеральные начинания императора Александра I. Новейшая критика указала, в какой большой степени Карамзин опирался на своих предшественников: немецких, как Байер, Шлёцер, Стриттер, Миллер, и русских, Щербатов. Карамзин имел большое значение и как преобразователь литературного языка. Здесь он встретил ожесточенного противника в адмирале А.С. Шишкове (1754 - 1841). Этот автор "Рассуждения о старом и новом слоге российского языка" был великий приверженец "старого", т. е. церковнославянского, слога. Он обвинял Карамзина и его последователей в порче языка, в нарушении завета отцов и даже в недостатке патриотизма, когда они хотели приблизить литературный язык к разговорной речи, избегали тяжелой славянщины, не пугались слов иностранных и стремились сообщить языку изящество и легкость.
Нападения Шишкова породили целую литературу. Сам Карамзин не мешался в полемику, которую повели его приверженцы, в особенности П.И. Макаров (1765 - 1804) и Д.В. Дашков (1788 - 1839). Отразить нападения даже в то время было не особенно трудно. Шишков предполагал, что церковно-славянский и русский - один язык, и не понимал, что язык необходимо изменяется с ходом истории и распространением новых понятий. Партии выделились в два кружка: "Беседы любителей русского слова" и Российской академии, где Шишков был президентом и где исповедовалось его учение, и образовавшегося несколько позднее "Арзамаса", где собралось новое поколение писателей и предметом почитания был Карамзин (участниками были Жуковский, Батюшков, Дашков, А. Тургенев, Блудов, князь Вяземский и др., под конец и юный Пушкин). Спор о старом и новом слоге был последней стадией в установлении независимости русского литературного языка: в литературе послепетровской, которая впервые становилась светской, сам собой возникал вопрос о праве русского литературного языка и об его отношениях к церковно-славянскому. Решение, в первый раз данное Ломоносовым, завершилось Карамзиным и его товарищами и получило фактическую силу в произведениях нового поколения писателей: во главе его стал Пушкин. Впоследствии, впрочем, Шишков помирился с Карамзиным: Российская академия присудила последнему золотую медаль за его "Историю". Архаизм Шишкова привлекал немногих; к нему примыкали писатели старого классического направления и противники литературных нововведений. Таковы были, например, князь Д.П. Горчаков (1758 - 1824), известный своими сатирами, Н.М. Шатров (1765 - 1841), князь С.А. Ширинский-Шахматов (в монашестве Аникита, 1783 - 1837). В старом классическом складе писали сатирики А.Н. Нахимов (1782 - 1815) и М.В. Милонов (1792 - 1821); в начале своей деятельности был последователем Шишкова и противником Карамзина и плодовитый драматург князь А.А. Шаховской (1777 - 1846), впоследствии обратившийся к романтизму.
Школа Карамзина была недолговечна: стали бросаться в глаза смешные стороны чувствительности, не имевшей притом ни ценного поэтического, ни общественного содержания; а главное - в поэзии явились гораздо более значительные силы и с более жизненным направлением. В начале столетия открылась поэтическая деятельность В.А. Жуковского (1783 - 1852). Его первое литературное образование проходило в Благородном пансионе при Московском университете, который по своему воспитательному складу были продолжением "Дружеского общества". В университете и пансионе действовали еще личные друзья и последователи Новикова (И.П. Тургенев - отец Николая и Александра Тургеневых, М.М. Херасков, А.А. Прокопович-Антонский и др.). Атмосфера была нравственно-философская и литературная; здесь образовалась, отчасти по врожденным наклонностям характера, отчасти по литературным влияниям, мечтательно-романтические вкусы, которым Жуковский остался верен на всю жизнь.
Его первые стихотворения, где он уже черпал из западноевропейской романтики, обратили на себя внимание тонкостью чувства и "сладостью стиха". Его имя стало знаменитым, когда в двенадцатом году был написан "Певец во стане русских воинов", исполненный патриотическим одушевлением. Современники не замечали странности формы, где русские воины являлись в классических вооружениях и в романтическом освещении: классическая условность еще не была забыта, к романтической начинали привыкать. "Певец во стане русских воинов" и другое подобное стихотворение из той же поры, а также стихотворение по поводу взятия Варшавы, были почти единственными отзывами поэзии Жуковского на современную жизнь; она витала обыкновенно только в мире личного чувства, в меланхолических мечтах. Очень много поэтического труда Жуковский положил на усвоение русской литературы западного романтизма. Под конец жизни он перевел Одиссею по изготовленному для него немецкому подстрочному переводу. Его поэзии отвечал личный характер, мягкий и доброжелательный; нежное чувство привязывало его к Пушкину, которому он оказывал немалые услуги. Последние годы жизни он провел за границей; религиозно-мистическое настроение сближало его с Гоголем. От новейшего литературного круга он был далек. В ходе литературного развития Жуковский, кроме переводных трудов, всегда изящных и расширявших горизонт русской поэзии, имел еще заслугу высокого понимания существа поэзии. Его определение поэзии отвечало всему его мировоззрению; его религиозное чувство было всегда окрашено мистической мечтательностью; он сливал жизнь земную и загробную - там откровение тайн, оттуда идут высокие внушения. Поэзия - "есть Бог в святых мечтах земли", и с другой стороны, "поэзия - есть добродетель". Определение было слишком личное, но во всяком случае, ставившее поэзию в самые высокие сферы нравственной жизни. Младшим современником Жуковского был К.Н. Батюшков (1787 - 1855), но его литературное поприще было прервано слишком рано и печально душевной болезнью, в которой он прожил последние десятки лет своей жизни. Это было живое и разнообразное дарование, не успевшее развиться до полной самобытности. В своей поэзии он все еще находится в зависимости от европейских образцов, старых и новых; но он вдумывался в чужую поэзию, сам увлекся ею и то, что было бы раньше простым подражанием, становилось его искренним, иногда глубоким увлечением. Была у него особенность и в выработке стиха; здесь, вместе с Жуковским, он был непосредственным предшественником Пушкина.
Более нежная атмосфера общественной жизни в царствование Александра I, хотя испорченная, позднее, возвратом реакции, отозвалась большим оживлением литературных интересов. В это время составил свою славу И.А. Крылов (1768 - 1844). Он начал свое литературное поприще еще во времена Екатерины комедиями и сатирическим журналом, среднего достоинства и успеха, и лишь в зрелые годы остановился на том роде, который именно отвечал его таланту. Частью он пересказывал традиционные сюжеты басен, но много также написал оригинальных, и с первых шагов на этой дороге превзошел своих предшественников, Хемницера и Дмитриева. У него остается еще ложноклассическая манера, но вместе с тем много живого остроумия, знания русского быта и языка. По общему складу мировоззрения это был человек рассудка, довольно равнодушный к волнениям жизни, какие совершались вокруг него, недоверчивый к увлечениям, было ли их предметом общественное благо, наука и т. п.; это была умеренность, но и скептицизм, который в конце концов не внушает сочувствия. Другим весьма известным и почитаемым писателем того времени был Н.И. Гнедич (1784 - 1833), главнейшим трудом которого был перевод Илиады: он положил многие годы на совершение этого труда, возбудившего удивление современников, - что указывало, между прочим, как еще мало было людей, способных на серьезные предприятия подобного рода.
В переводе Гнедича видна серьезная работа над Гомером, но, по старому пристрастию к ложно-классической высокопарности, Гнедич дал слишком много места церковнославянским элементам языка, употребляя иногда слова совсем неизвестные в обычной речи. В области драмы в начале столетия прославленным именем был В.А. Озеров (1770 - 1816): его трагедии были подновленным повторением ложно-классической трагедии, с большой легкостью стиха и искренностью чувства, а иногда и с оттенком новейшей чувствительности. В целом они искусственны и натянуты; но публика того времени не знала лучшего и трагедии Озерова имели громадный успех, особливо "Дмитрий Донской", вызвавший патриотическое одушевление. Князь Вяземский, великий почитатель Озерова, огорчался тем, что Озерова не любил Пушкин, которого, конечно, отталкивала его напыщенная искусственность. Сам князь П.А. Вяземский (1792 - 1878), родственник и друг Карамзина, близко связанный с литературными кругами двадцатых и тридцатых годов, поддержавший Н.А. Полевого в первые годы издания "Телеграфа", впоследствии совершенно разошелся с новым литературным движением и не оставил прочных следов в области поэзии, хотя был плодовитым стихотворцем; в свое время обратила на себя внимание только его книга о Фонвизине (1848), не потерявшая интереса и до сих пор. При Александре I долго не было ни одного яркого дарования, которое могло бы овладеть умами силой творчества. Таким дарованием во втором десятилетии века явился совсем юный тогда Пушкин. Историческое значение А.С. Пушкина (1799 - 1837) определяется тем, что он составляет центральное явление в развитии нашей новейшей литературы. Он тесно связан с прошлым, но и завершает его; вместе с тем он первый, от кого идут корни последующей литературы. Его сила была гениальная: на последних пушкинских торжествах один из ораторов, авторитетный (хотя иногда парадоксальный) историк, не без основания сказал, что два исторических человека имели громадное влияние на развитие русского общества - Петр Великий и Пушкин. Как у того, так и другого это влияние было глубокое и разностороннее. Прежде всего Пушкин, как никто из предшественников, высоко ставил значение самой поэзии; она создается только вдохновением, ей принадлежит царственная свобода, она не ищет одобрений и не боится хулы черни; она призвана создавать сладкие звуки, но и жечь сердца людей.
Этим создано было, в принципе, самостоятельное значение художественного творчества, а затем и всей литературы, как выражения свободной общественной мысли. Далее, это была избранная натура, но он был и представитель общества; требуя себе свободы во имя поэзии, он требовал ее и в смысле общественном, во имя человеческого достоинства. Отсюда вражда и подозрение, какие преследовали его всю жизнь со стороны известных кругов; отсюда великая любовь и слава, которые встретили его, еще юношу. С этими задатками гениального дарования, охватывающего громадный поэтический горизонт, и с свободой общественного чувства, Пушкин стал первым истинно национальным поэтом. В сравнении с ним кажутся чрезвычайно тесными и односторонними все прежние опыты русской поэзии, и даже впоследствии никто из русских поэтов не был способен к этой великой многосторонности, которую Достоевский называл всечеловечностью. Влияние Байрона было только преходящее; над ним возобладало спокойное поэтическое содержание, которое давало ему силу воссоздавать далекую и чужую жизнь, с ее нравами и настроением, и тем могущественнее изображать картины русской жизни, старой и современной, общественной и народной. Перед ним блекнут все предшествующие опыты коснуться русской народности. Его барское воспитание тех времен, не от него зависевшее, шло на французском языке и литературе, но впоследствии он со страстью погружался в народную поэзию, чтобы исправить недостатки своего "проклятого" воспитания. Русская жизнь была для него предметом постоянного изучения, в ее настоящем и прошлом, в языке и обычае; отсюда становились возможны блестящие и разнообразные картины, от "Руслана и Людмилы", от "Русалки" и "Сказок" до "Вещего Олега", "Бориса Годунова", "Капитанской дочки" и т. д. С другой стороны, ему были близки и его тревожили волнения современной жизни. В молодые годы его увлекают мечты общественной и народной свободы, дружеская связь соединяет его с вожаками либерального движения; позднее, опыты личной жизни и событий охладили его, но и теперь он продолжает искать путей для служения общественному прогрессу, хочет быть не только поэтом, но и публицистом, но не забывает прежних друзей, которым шлет приветы "во глубине сибирских руд...". Влияние Пушкина на дальнейшее развитие литературы было весьма обширно, не столько, однако, в непосредственных, частных воздействиях, сколько в широком, общественно-поэтическом внушении.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
