6551-1 (635029), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Еще одной макросемьей, отдаленно родственной ностратической макросемье (а следовательно, и афразийской) является сино-кавказская (иначе дене-кавказская) макросемья. Открытие ее в первой половине 1980-х годов С.А. Старостиным по своему значению для лингвистики может быть сопоставлено лишь с выдвижением Х. Педерсеном в 20 в. ностратической концепции. Сравнив северокавказские, сино-тибетские и енисейские языки, С.А. Старостин пришел к выводу об их отдаленном родстве, что стало настоящей сенсацией в компаративистике. Вскоре другие лингвисты-компаративисты предположительно отнесли к сино-кавказской макросемье также занимающий изолированное положение в лингвистической классификации баскский язык и распространенные в Северной Америке индейские языки на-дене.

Эту “расширенную” макросемью было предложено именовать дене-кавказской, хотя термин “сино-кавказская”, на наш взгляд, предпочтительнее, так как подавляющее большинство языков этого объединения относятся к сино-тибетской семье. Позже была сделана попытка включить в состав сино-кавказской макросемьи также изолированный язык бурушаски в горах Каракорум, малочисленный язык нахали (нихали) на полуострове Индостан и совсем недавно вымерший язык кусунда в Гималаях.

Дивергенция сино-кавказского (дене-кавказского) праязыка произошла в 9 - 8 тысячелетиях до Р.Х., то есть даже позже, чем распад ностратического и афразийского праязыков. Где это случилось - не совсем ясно, однако есть определенные основания предполагать, что дивергенция могла произойти в одном из районов Юго-Западной Азии - в Анатолии или где-то восточнее. Выдели-вшиеся из сино-кавказского праязыка северокавказский (его было предложено именовать просто кавказским), сино-тибетский и на-дене праязыки распались в 5 - 4 тысячелетиях до Р.Х., а енисейский праязык намного позже - только в 1 тысячелетии до Р.Х. Говорившие на кавказских языках народы либо остались на исконном месте своего обитания (хетты, хурриты, урартийцы), либо мигрировали на сравнительно небольшое расстояние в более северные районы (предки адыгов и абхазов, вайнахов, многих народов Дагестана и др.). Что же касается сино-тибетской и енисейской этноязыковых общностей, то они перед своей дивергенцией мигрировали далеко на восток и северо-восток, однако о путях их миграций и месте распада можно строить лишь более или менее вероятные предположения.

На языках сино-кавказской макросемьи говорит свыше 22 % населения мира, причем подавляющая часть носителей этих языков, как уже отмечалось, принадлежат к сино-тибетской семье. К кавказской (северокавказской) семье относится только 0,1 % населения мира, другие же семьи совсем малочисленны. Носители языков на-дене насчитывают около 240 тыс. (0,004 % населения мира), а на фактически единственном сохранившемся языке енисейской семьи - кетском - говорит менее 1 тыс. человек (что касается другого языка этой семьи - югского, то несколько лет назад оставалось, как уже указывалось, лишь два престарелых его носителя, которые, возможно, уже умерли). Невелико и число говорящих на трех языках, считавшихся прежде изолированными, но ныне включенных в сино-кавказскую макросемью. Баскским языком владеют несколько более 660 тыс. человек, или 0,01 % населения мира (в целом же басков, включая и ныне говорящих только на французском языке, больше - 1,3 млн.). На языке бурушаски говорит лишь около 60 тыс. человек, на нахали - 5 тыс. Что касается языка кусунда, то говорящих на нем совсем не осталось: последний носитель этого языка умер в 1985 г., и 5 тыс. человек, принадлежащих к племени кусунда, говорят в настоящее время на индоевропейском языке непали.

Еще одна языковая макросемья объединяет большинство языков Африки. Речь идет о конго-сахарской макросемье, которая, по мнению выделившего ее в 1972 г. Эдгара А. Грегерсена, объединяет нигеро-кордофанскую и нило-сахарскую семьи.

На языках конго-сахарской макросемьи говорит несколько менее 7 % населения мира, из них 6 % - на языках нигеро-кордофанской семьи и 0,6 % - на языках нило сахарской семьи.

Крупная макросемья языков, по-видимому, существует также в Юго-Восточной Азии и Океании. Впервые вопрос о родстве большей части языков Юго-Восточной Азии поставил выдающийся австрийский лингвист и этнолог, живший на рубеже 19 и 20 вв., - Вильгельм Шмидт. Он высказал мнение о родстве малайско-полинезийских (австронезийских) языков с языками австроазиатскими (мон-кхмерскими и мунда).Его точку зрения позже поддержал американский ученый Пол Бенедикт, который включил в эту макросемью (которая получила название австрической) также тайские языки и языки мяо-яо.

В настоящее время австрическую макросемью подразделяют на две ветви: в первую из них включают австронезийскую и паратайскую семьи, во вторую - австроазиатскую и мяо-яо.

Когда произошел распад австрического праязыка, не совсем ясно. Возможно, это случилось в 9 - 8 тысячелетиях до Р.Х., когда возникли австро-тайский и мяо-австроазиатский праязыки. Два этих праязыка, в свою очередь, распались в 7 - 6 тысячелетиях до Р.Х., соответственно, на австронезийский и паратайский праязыки, и австроазиатский и мяо-яо праязыки. Австронезийский праязык начал дробиться не позже 5 тысячелетия до Р.Х., паратайский - в конце 4 тысячелетия до Р.Х., близко к этому времени произошла, вероятно, и дивергенция австроазиатского праязыка.

Относительно прародины австрической этноязыковой общности и общностей, на которые она последовательно распадалась, до сих пор существуют разные мнения. В частности, предполагалось, что австрический праязык возник на южной периферии Китая и в смежных районах Индокитая, но более вероятно, что это произошло во внутренних, нетропических областях Восточной Азии. Что же касается места дивергенции этноязыковых общностей, образовавшихся в результате распада австрического единства, то с уверенностью можно говорить лишь о том, что паратайская общность распалась в пограничных районах Китая и Вьетнама - в низовьях рек Сицзян и Хонгха и в приморских районах между этими реками.

В настоящее время на языках австрической макросемьи говорит около 9 % населения мира, в том числе на языках австронезийской семьи - 5 %, австроазиатской - 2 %, паратайской - 1,5 %, мяо-яо - 0,2 %.

Если перечисленные четыре макросемьи получили довольно широкое признание со стороны лингвистов-компаративистов, то генетическое родство двух следующих гипотетических макросемей не было достаточно убедительно аргументировано и их реальность остается под вопросом.

Первая из них объединяет большинство языков коренного населения Америки, кроме языков на-дене и эскимосско-алеутских. О родстве подавляющего большинства аборигенных языков Америки писали многие лингвисты. В начале 20 в. с таким утверждением выступил известный итальянский лингвист Альфредо Тромбетти. Позже сходной позиции придерживались основоположник метода глоттохронологии Моррис Сводеш,, лингвист-американист Эстер Маттисон и уже упоминавшийся нами один из крупнейших компаративистов мира Джозеф Харолд Гринберг. Вместе с тем значительная группа специалистов по индейским языкам Америки считает “конструирование” этой америндской, как ее назвали, макросемьи недостаточно аргументированным и избегает объединения большинства индейских языков в одно целое.

Вопрос о месте и времени существования америндского этноязыкового единства до сих пор остается фактически открытым. Впрочем, один из наиболее энергичных сторонников идеи о некогда существовавшем америндском языковом единстве М. Сводеш считал, что 10 - 15 тыс. лет назад предки индейцев могли говорить на диалектах одного общего языка. Затрудняясь в определении точного места распада америндского языка, можно тем не менее думать, что это событие должно было произойти где-то в Северной Америке.

Как известно, подавляющая часть населения Америки говорит сейчас не на аборигенных, а на европейских языках. Число говорящих на америндских языках сравнительно невелико, их использует не более 4 % населения Америки и только 0,6 % всего населения мира.

Дж.Х. Гринбергом была выдвинута и гипотеза о существовании еще одной макросемьи языков - индо-тихоокеанской. Им было высказано предположение, что когда-то на юго-востоке Азии была расселена единая индо-тихооке-анская этноязыковая общность, распад которой положил начало андаманским, папуасским и вымершим в 19 в. тасманийским языкам. Огромная работа, проведенная австралийским ученым Стивеном А. Вурмом по изучению папуасских языков, показала, что по крайней мере часть из них занимает вполне изолированное положение и не родственна каким-либо другим языкам. Тем не менее определенные параллели между некоторыми папуасскими языковыми семьями, а также между отдельными папуасскими языковыми семьями и языками андаманскими и тасманийскими все же удалось обнаружить.

На языках индо-тихоокеанской макросемьи в настоящее время говорит только около 0,1 % населения земного шара.

Таким образом, на языках семи макросемей - ностратической, афразийской, сино-кавказской, конго-сахарской, австрической, америндской и индо-тихоокеанской - сейчас говорит подавляющее большинство населения мира. Не входит в состав этих крупных языковых объединений только несколько малочисленных семей, ареалы которых расположены в периферийных районах ойкумены: койсанская семья в Южной Африке и в некоторых внутренних областях Восточной Африки, австралийская семья в Австралии, чукотско-камчатская семья на крайнем северо-востоке Азии и, возможно, некоторые из папуасских семей на Новой Гвинее (раму, торричелли, западнопапуасская, бугенвильская и несколько других совсем малочисленных семей). Изолированное положение занимают и ряд языков, которые не удалось сблизить ни с какими семьями. Это нивхский язык в Хабаровском крае и на Сахалине, айнский язык на северном японском острове Хоккайдо (впрочем, Дж.Х. Гринберг, как говорилось, счел возможным включить оба эти языка в свою евразийскую макросемью), семь папуасских языков (варембори, пауви, бурмесо в Ириан-Джая, каркар-юри, буса, яле, кибири в Папуа - Новой Гвинее).

Следует еще отметить, что некоторые языки южноамериканских индейцев, вследствие плохой изученности или по каким-то другим причинам, до сих пор не удалось классифицировать. К таким языкам, в частности, относятся карабайо, нукак-макy и яри в Колумбии, мутyс и ювана в Венесуэле, коорошитари и арaра в Бразилии, чикитано в Боливии. Большинство этих языков весьма малочисленны и насчитывают лишь по нескольку сотен носителей. Исключение составляет чикитано, число говорящих на котором превышает 40 тыс. человек.

Как было показано, подавляющее большинство языков мира принадле-жит к сравнительно небольшому числу больших языковых макросемей. Семей же и изолированных языков, не входящих ни в одну из макросемей, совсем немного, причем число их постепенно сокращается, так как некоторые из них по мере более основательного изучения и сопоставления с другими языками и языковыми группами включаются в ту или иную макросемью (так было, например, с эскимосско-алеутской семьей, семьей на-дене, изолированными языками баскским, бурушаски, нахали и др.).

Тем не менее, на наш взгляд, изолированное положение некоторых малых семей и отдельных языков не обязательно должно связываться с их недо-статочной изученностью и порой может отражать реальную историю их разви-тия: они могли отделиться от каких-то родственных им языков в очень древние времена, вследствие чего их генетическая связь с другими языками, к сожале-нию, на современном уровне лингвистической науки просто не может быть прослежена.

Выше уже отмечалось, что попытки ряда компаративистов выявить очень древние родственные связи между некоторыми языками мира были встречены в штыки консервативно настроенными лингвистами (прежде всего из числа индоевропеистов и американистов), которые обвинили своих коллег в поверхностности их анализа. Однако совершенно неожиданно решительная поддержка многим выводам “глубокой компаративистики” пришла со стороны такой далекой от лингвистики науки, как генетика. Мы имеем здесь в виду исследования ряда крупных итальянских генетиков во главе с Л.Л. Кавалли-Сфорцой. В результате этих исследований удалось доказать, что у народов, говорящих на разных языках, объединенных в макросемьи (само существование которых многие лингвисты никак не хотели признавать), сходный генофонд, и, следовательно, они имеют общее происхождение. Особенно были подкреплены позиции сторонников америндского единства, у которого всегда было большое число противников. Так, генетики показали, что все индейцы, говорящие на языках америндской макросемьи, близки между собой по набору генов, в то время как между генофондами носителей языков америндской макросемьи и носителей языков семьи на-дене имеются значительно большие различия.

Сам Л.Л. Кавалли-Сфорца объяснял корреляцию между лингвистической и генетической эволюцией тем, что и та и другая происходят в принципе одина-ково и представляют собой цепь последовательных делений. В двух раздели-вшихся популяциях начинается дифференциация как генов, так и языков. Конечно, скорость дифференциации генов и языков может быть различной, но какая-то пропорциональность все же должна иметь место.

При характеристике языковых групп, на которые разделено челове-чество, непременно встает вопрос о том, как эти лингвистические подраз-деления соотносятся с подразделениями антропологическими, то есть с челове-ческими расами. В научных работах, публиковавшихся в советский период, неизменно подчеркивалось об отсутствии какой-либо связи между этноязыковой и расовой принадлежностью. Для подтверждения этого тезиса в качестве примера нередко приводилась тюркская группа, в которой языковая близость действительно никак не сопровождается близостью расовой. В числе тюркоязычных народов можно встретить и европеоидов (турки, гагаузы, азербайджанцы и др.), и монголоидов (якуты, долганы, тувинцы, тофалары), и лиц смешанного европеоидно-монголоидного происхождения (туркмены, узбеки, киргизы, казахи, каракалпаки т.д.). Однако такая позиция не учитывает то обстоятельство, что на ранней стадии истории человеческих популяций корреляция между языком и расой была гораздо более тесной, и только интенсивные миграции, сопровождавшиеся расовым смешением, нарушили во многих случаях эту связь.

Так, носители ностратического праязыка были, бесспорно, европе-оидами, о чем, в частности, свидетельствуют палеоантропологические находки, по месту и времени соответствующие предполагаемой прародине нострати-ческой этноязыковой общности.

Тем не менее расовую однородность (даже на уровне большой расы) удалось сохранить далеко не всем ветвям, образовавшимся в результате распада ностратической этноязыковой общности. Полностью европеоидной осталась лишь малочисленная картвельская семья. Сохранила европеоидный облик и бoльшая часть групп индоевропейской семьи, и лишь многие народы индоарийской группы впитали в себя существенный инородный (австралоидный) элемент.

Ряд народов уральско-юкагирской семьи получил бoльшую или меньшую монголоидную примесь, хотя у основной части уральскоязычных этносов она заметна слабо. Лишь у ханты и манси монголоидные черты достаточно сильно выражены, а юкагиры вообще являются монголоидами.

Дравидийская ветвь ностратической макросемьи, попав в результате миграции в Южную Азию, смешалась там с местным австралоидным населением, и в настоящее время народы дравидийской языковой семьи образуют в своем большинстве особую (южноиндийскую, или дравидскую) контактную европеоидно-австралоидную малую расу.

Весьма сильно подверглись расовой “трасформации” народы алтайской языковой семьи. Алтайская этноязыковая общность была, по-видимому, подобно другим общностям распавшегося ностратического этноязыкового единства, европеоидной, однако по мере продвижения на восток многие ее группы, сохраняя свои языки, все более поглощались в расовом отношении местным монголоидным населением. Лучше других удержали свои европеоидные морфологические черты некоторые народы тюркской группы, причем большинство юго-западных тюрков (турки и др.), если и были в какой-то мере метисированы, то при реверсивном движении на запад вновь впитали в себя европеоидный элемент, постепенно “растеряв” почти все приобретенные при движении в восточном направлении монголоидные признаки. Предки же народов монгольской и тунгусо-маньчжурской групп, а также предки корейцев и японцев, двигаясь в восточном направлении, полностью “растеряли” все свои европеоидные черты. Такая “монголизация” ожидала и предков эскимосов и алеутов.

Носители афразийского праязыка были, как и носители ностратического праязыка, европеоидами. Однако сохранить в чистом виде европеоидные черты удалось в ходе последовавших миграций далеко не всем ветвям афразийской макросемьи. Лучше других сохранили свой в основном европеоидный облик бoльшая часть народов семитской и берберской семей. Семиты при своих миграциях в течение значительного времени вообще не выходили за пределы Юго-Западной Азии и не подвергались существенному инорасовому смешению. Только в середине 1 тысячелетия до Р.Х. одна из групп семитов проникла в Северо-Восточную Африку, обосновавшись на территории, ныне занимаемой Эфиопией и Эритреей. Эта группа сильно смешалась с жившим там до нее населением, которое к тому времени уже само было в значительной мере смешанным, содержавшим как негроидные, так и прежде проникшие сюда европеоидные элементы. Основная же волна семитов пришла в Африку только после 7 в. по Р.Х. во время арабских завоеваний. Однако на большей части Северной Африки они встретили европеоидное население и лишь в Восточном Судане (на территории, где теперь расположена Республика Судан) и на южной периферии Сахары смешались с негроидами.

Берберы же, попав в Африку через Баб-эль-Мандебский пролив гораздо раньше семитов тем не менее не подверглись (за исключением некоторых своих южных периферийных групп) существенному смешению с негроидами.

Характеристики

Список файлов сочинения