5515-1 (634973), страница 2
Текст из файла (страница 2)
С людьми нерадостно и днем.
Восходит звездная река
И тает меркнущим огнем.
***
Стал город бездною без дна
Во мраке бродит тень тоски.
С людьми так тяжко среди дня;
Ночь отпускает им грехи.
Вспоминает театральная художница Женя Бергер, муж которой, Йегуда Габай, был актером, а затем администратором Камерного театра:
- С Авраамом Халфи мы по-настоящему дружили, он был замечательный товарищ, несмотря на свой сложный характер. В тот день мы ждали его к обеду, но он не пришел. Вечером мы узнали, что он внезапно умер от сердечного приступа.
Выписка из медицинского заключения гласила: «Авраам Халфи скончался оттого, что его сердце не выдержало и разорвалось». И это не поэтическая метафора, это подлинный текст документа.
Несмотря на мягкость своего характера, Авраам Халфи умел по-настоящему гневаться и выражать свою ярость не только в стихах. Часто причиной для ссоры становилось равнодушие кого-либо из знакомых к творящимся вокруг жестокости и насилию. Слышу печаль в голосе Гилы Альмагор: «Слава Б-гу, что Авраам Халфи не дожил до нашего времени, иначе бы он еще раз умер, видя те мерзости, которые происходят в нашем безумном мире».
Поэт без малейшего притворства
Первый сборник стихов Авраама Халфи в Эрец-Исраэль был издан в 1939 году под названием «Ми завит ле-завит» («Из угла в угол»). Он был встречен с большим интересом, и так Халфи вошел в семью израильских поэтов. Но в этой семье он был «анфан терибль», «непослушное дитя». Он создавал поэзию, начисто лишенную патетики, риторики. За 50 лет творчества он фактически ни разу не обращался к глобальным темам, занимавшим умы поэтов – его современников, избегал торжественной символики, чурался патриотической парадности. Авраам Халфи любил парадоксы, был склонен к печальным шуткам, вовсю иронизировал над собой, уподобляя себя «цирку, где и клоун, и лошадь грустят». Подражать ему невозможно. Авраам Халфи, воспитанный на русской поэзии, превыше всех в ней ставил Есенина. Он даже включил в первую книжку своих стихов знаменитую есенинскую строку: «Все пройдет, как с белых яблонь дым». Не избежал он и влияния Блока, а также футуристов – Хлебникова, Маяковского.
Авраам Халфи замечательно использовал звуковое и словарное богатство иврита, очень многие его стихи построены на игре слов, аллитерациях, внутренних рифмах. Эта черта его поэтического языка проявляется и в названиях. Так, второй сборник, вышедший в 1951 году, носит название «Ширей ха-ани – хе-ани», что приблизительно можно перевести как «Стихи моего «я» – «бедняка». Стихи Авраама Халфи насыщены ассоциациями, почерпнутыми из ТАНАХа, Книги книг. Ряд стихотворений третьего сборника, «Ке алмоним ба-гешем» («Как безымянные под дождем»), посвящен павшим в Войне за независимость Израиля, только без патетики, присущей поэтам – его современникам. В книге «Эйн паним ха-холхим ликрати» («Безликий, что идет мне навстречу») звучат богоборческие мотивы. В этой борьбе, которая занимала его всю жизнь, нет и не может быть ни победителя, ни побежденного.
В 70-е годы выходят в свет «Ширим» (Стихи»), «Бе цель коль маком» («В тени любого места»), «Ме ашпот ярим» («Из праха вознесет»), «Яшан ве гам хадаш» («И старый, и новый», название это использовал Арик Айнштейн в одном из своих первых альбомов), «(Ширим мин ха-зман хе-хашух» («Стихи обездоленного (или темного) времени»). Во многих стихотворениях этого периода отчетливо звучат ностальгические нотки: «Став йехуди» («Еврейская осень»), «Цаар лах» («Ты грустишь»).
«Цаар лах» («Ты грустишь»), музыка Йони Рехтера
Ты грустишь, и грустен я, об этом поведали взоры.
Жду, подруга, на исходе дня, тебя в ресторане у моря.
Давай поболтаем о том и о сем: погода, здоровье, цветочки.
Но прежде с Адама и Евы начнем, от них перейдем к ангелочкам.
Про ангелов скучно тебе – не беда, к Адаму и Еве вернемся тогда.
Халфи печатается в журнале новой поэзии «Ликрат» («Навстречу»). Он стремится к полнейшей речевой естественности, его язык становится лаконичным, краткости, разговорной афористичности. По словам Рахель Халфи, «Важной для него поэтической темой, к которой он постоянно обращался, были небеса. Он ощущал свою постоянную близость к небесам, стремился в небо, которое было ему домом». С небесами он ведет диалог, небеса – вотчина Халфи, но не потому, что это вотчина Бога, совсем напротив. Просто на небесах ему легко дышится. Пространство небес притягивает его. Так возникают у него афористические стихотворения. Одно из них «Халом иквотеха» («Мечтая следом за Тобой»), которое положил на музыку Ицхак Клептер:
Искал я тебя, блуждая напрасно,
Искал я тебя – Ты сокрыт в облаках.
Нектар твоих уст вкусить жаждал я страстно,
И грезились райские кущи в мечтах.
Я знаю, от нас далеко Ты сокрылся,
А нам повелел в слепоте умирать.
Взлелеять наш мир, словно сад, Ты стремился,
И сверху цветов аромат обонять.
Но кто же Ты? Кто Ты есть?
Что Ты скрываешь?
Меняешь обличья, и несть им числа.
Откройся мне, я в Твоем царстве блуждаю,
Печальна здесь жизнь, коротка и мала.
Тебя полюблю, если мы не похожи,
И не прокляну, даже идолом будь.
Взгляни, как под солнцем страданье умножив,
Во мраке мучительный тянется путь.
И пусто пространство. Но окна раскрыты.
Увижу ль Тебя? – Тишина мне в ответ.
Искал я Тебя и в глуши позабытой,
Искал я Тебя среди счастья и бед.
Направление поэзии Авраама Халфи определяется поисками внутреннего мира человека. Ходульную патетику он изгонял, как врага, с нею обходился он самым безжалостным образом, часто при помощи самоиронии. Он добивался совершенно иного пафоса – сдержанного, скупого, и потому драматичного. Таково стихотворение об осиротевших ботинках, написанное в 1948 году, в разгар Войны за независимость.
Стихи Халфи музыкальны, именно поэтому композиторы-песенники так часто обращаются к его поэзии. Стихотворение «Атур мицхех» («Твой лоб увенчан») легло в основу красивой истории. Собственно, основную часть поэзии Авраама Халфи открыл для композиторов-песенников не кто иной, как Арик Айнштейн, но, к сожалению, уже после смерти поэта. Лишь песню «Атур мицхех» успел Халфи услышать при жизни. Музыку к ней написал Йони Рехтер, песня была записана в конце 70-х годов. В исполнении, кроме Айнштейна, приняли участие молодые и только начинающие тогда певицы Корин Алаль и Юдит Равиц. Арик вспоминает:
- У Халфи не было, конечно, никакой звуковоспроизводящей аппаратуры. Мы принесли к нему проигрыватель, он послушал эту песню и был страшно тронут и доволен.
В песне «Атур мицхех» ("Твой лоб увенчан") Авраам Халфи создал поэтическое, любовное высказывание с тонкостью, изяществом, не переходя той границы, за которой чувственность приобретает натуралистический оттенок. Не так давно «Атур мицхех» была признана лучшей израильской песней за последние 20 лет, и в ее честь посажено дерево в Саду израильской песни. Стихотворение это также считается лучшим образцом ивритской любовной лирики.
«Атур мицхех» («Твой лоб увенчан»)
Твой лоб увенчан златом ночей
(Не помню, слагали стихи ли о том).
Твой лоб озарен блеском очей
(Не помню, слагали ль напевы о том).
Ах, кому суждена ты, судьба того – песнь.
Легки и прозрачны одежды твои,
Ты в них облекаешься в сумраке ночи.
Не брат я тебе, не отшельник-монах,
Не молюсь пред иконой заветной святой,
Не рыдаю в томительно жарких снах –
Мне мил твой облик живой.
Ты так любишь молчать и грустить, взор потупив,
Тихо песням о близком далеком внимать.
Я ж, безмолвен и трепета полон, в минуту
Растворюсь пред тобой, позабыв все опять.
В чертоге твоем душа пленена,
Обольщенья вкусив, от меня улетает
В тот миг, что возникла меж нами стена.
Мой сон расстилаю ковром пред тобою.
Поспеши же, любимая, легкой стопою,
Облекись в одеянья вечерней порою.
Скоро сойду я в твои покои.
И лоб твой, увенчанный златом ночей,
К моим льнет устам, словно рифма к стихам.
Как хмельной, до рассветных лучей все шепчу горячей:
Твой лоб увенчан златом ночей.
Аврааму Халфи милы бродячие коты, веселые пьяницы, шляпы-цилиндры, а в попугае он видит собеседника и двойника. Попугай – частый гость его поэзии, особенно в ранний период творчества. Халфи постоянно чувствовал свое одиночество, одиночество в толпе, и пронзительно выражал это ощущение в стихах. Прах попугайчика возвращается в землю родины, ибо родина это всего лишь земля, которая принимает в свое лоно прах умершего. Одинок поэт в этом мире, и так же одинок его двойник, смешной попугайчик по имени Йоси. Многие израильтяне принимают именно это стихотворение близко к сердцу. Актер Алекс Анский признался:
- Я мечтаю услышать Арика Айнштейна, поющего или хотя бы читающего мое любимое стихотворение по-русски.
Стихотворение «Шир аль туки Йоси» – горькое, страстное, страдальческое, пронизано тоской и пессимизмом. Композитор Мики Габриэлов, написавший музыку, и Арик Айнштейн, ставший первым и непревзойденным ее исполнителем, создали, по существу, музыкально-философскую балладу. Возвышенная мелодия Габриэлова воспринята и передана Айнштейном с открытой душой. Последняя фраза, «душа моя пуста», пропета-проговорена Айнштейном на выдохе, на яростном рыке.
Жизнь, по Халфи, это неминуемый путь к смерти. Но на этом пути есть приятные остановки, во время которых появляется возможность забыть и забыться. Что позволяет поэту забыть о смерти? Состояние опьянения. Вино у Халфи – пламя, сжигающее тоску. «Что из того, что человек немножко пьян?» При этом опьянение не обязательно следует трактовать буквально – оно может быть и духовным (таков классический мотив мировой поэзии, как западной, так и восточной). Музыку к песне «Ха-шикор» («Опьяненный») написал композитор и блестящий гитарист Ицхак Клептер, в свое время участник знаменитого ансамбля «Каверет».
«Ха-шикор» («Опьяненный»)
Спадают с небес самоцветы звезд,
Нанижу, надену одну за другой,
И вот уже сумрак вплывает из грез,
Окутав своею полой.
А воздух наполнен неясной тоской,
Не видишь, не знаешь, куда ведет стезя,
И ты понапрасну стремишься домой,
Но обратно вернуться нельзя.
И жизнь твоя чародейства сильней,
И надежда тебя обольщает порой.
Утолишь ли жажду до конца своих дней,
О ты, опьяненный, хмельной?
Поэзия Авраама Халфи устремлена в будущее, она предвосхитила нашу современность. Пристальное внимание к внутреннему миру, предпочтение своего «я» безлично-коллективному «мы» – все это делало его стихи одинокими в коллективистской эпохе сионизма. Тем не менее, они пользовались популярностью, и не только у читателей, но и у официальных инстанций, дважды присудивших Халфи престижные литературные премии. «Три вещи непостижимы для меня в этом мире: путь творца к произведению, путь произведения, обретающего собственную жизнь, и путь лауреата к премии», – так отозвалась Рахель Халфи на вручение ей престижной премии имени Усышкина. В духе иронии и самоиронии. Нелишне заметить, что племянница Рахель Халфи – прямая поэтическая наследница Авраама Халфи. Недавно она выпустила в свет новую книгу стихов «Невидимая пассажирка» и получила за нее литературную премию «Золотое перо».
Халфи был чудаковат, эксцентричен, странен, но спустя много лет новое поколение находит в его стихах отражение своих собственных мыслей, идей и настроений. Кружок поклонников Авраама Халфи, и это еще один из долгой череды парадоксов, столь органичных для его поэзии и бытования ее в этом мире, возник не так давно в Австралии, где группа молодых поэтов (среди них есть и местные, не только выходцы из Израиля) встречается, чтобы читать его стихи на иврите. Композиторы обращаются к стихам Халфи, черпая в них материал для своих песен. Стихи его продолжают жить и вдохновлять – какой еще удел нужен поэту?
Список литературы
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://berkovich-zametki.com/
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
