2902-1 (634724), страница 2
Текст из файла (страница 2)
«Все мы — грамотные, следовательно, каждый из нас является потенциальным читателем поэзии... Ибо в вопросах культуры не спрос рождает предложение, а наоборот» — далеко не американские размышления Бродского на эту ключевую для него тему оказываются непосредственно связаны с традицией российской интеллигенции. Действительно, прочитав такое замечание, кто-то вспомнит странную идею Достоевского, будто обыкновенные люди скоро отказались бы от дрянных лубочных историй вроде «Прекрасной магометанки» в пользу его книг, или веру Гоголя в то, что его произведения — так или иначе, немедленно, волшебным образом — могут создать читающую публику, достойную великих литературных творений. Сравните с осторожным оптимизмом Бродского 1991 года: «Я не то что бы популист, но верю суду публики» [18]. Эти слова кажутся острыми и ироничными, если рассматривать их в контексте американской культуры, которая производит огромное количество хлама для масс, с удовольствием потребляющих все это добро. Но Бродский принимал демократию всерьез. Хотя он мог при случае утверждать, что с радостью признает «элитарность» культуры, в другой раз он мог сделать и такое заявление: «Истинное искусство всегда именно демократично, потому что нет знаменателя более общего... чем ощущение, что реальность несовершенна и что должна быть найдена лучшая альтернатива. Безнадежно семантическое искусство — поэзия — даже более демократично, чем его родственники» [19] (курсив мой. — Э. Л.). Конечно, вопрос о том, что же Бродский в точности подразумевал под «демократией», открыт для обсуждения, что следует из собственного комментария Бродского, сделанного в 1991 году: «Цель демократии — не демократия как таковая: это было бы избыточно. Цель демократии — это просвещение» [20].
Много раз Бродский выражал знакомую нам русскую веру не только в возможность высокого искусства, которое может быть истинно популярным, но также и в преображающую силу такого искусства. В 1995 году он сообщил студенческой аудитории одного из флоридских колледжей (которая, должно быть, была слегка озадачена): «Чем больше стихов вы знаете, тем лучше вы будете способны различать истину и ложь в том, что вам говорят, и тем меньше вероятность того, что вас “надуют”» [21]. Поэтический популизм не чужд американской традиции (главный пример — Уолт Уитмен), но это свойство редко соединяется с тем чувством эстетической и духовной элитарности, которое было присуще Бродскому. Какой другой американский автор мог бы выйти сухим из воды после такого заявления: «Люди, которые занимаются поэзией, — самые совершенные в биологическом отношении образцы человеческого рода»? [22] (Предположительно, эта реплика была произнесена Бродским по-русски в интервью французскому журналисту в 1981 году, позже он, вероятно, был бы более осмотрителен; но эти слова обнаруживают в максимальном выражении его настоящую одержимость иерархиями «величия» [23].)
Исходя из взгляда Бродского на поэзию как социальную необходимость, можно понять его жажду публичности — бесконечные интервью, речи, общественные акции — выражение заботы о своей аудитории, усилие приблизить поэта к публике для ее же пользы. Бродский защищал Роберта Фроста от тех, кто порицал его за то, что он принимал все известные человечеству литературные премии («так много наград, как у маршала Жукова» [24]): «Если бы я был Фрост, я действительно стал бы искать всех форм признания, не столько для того, чтобы щекотать собственное самолюбие, сколько затем, чтобы создать ситуацию, в которой мои стихи нашли бы как можно больше читателей» [25]. Публичные чтения Бродского были сценическими представлениями, в которых он играл роль Поэта. Обыкновенно небрежно одетый писатель затягивается сигаретой, гасит окурок на сцене и начинает декламировать — а изо рта и носа струятся колечки дыма. Он был знаменит своим зачаровывающим стилем чтения, который у американской аудитории неизменно вызывал ассоциации с литургией; Бродского часто уподобляли кантору или священнику. В то время как в русской традиции такой способ чтения, кажется, не несет никаких религиозных коннотаций, у американской аудитории декламация Бродского ассоциируется с определенного рода духовным авторитетом.
И впрямь, подобно тому, как религиозные службы часто совершаются на языке, который прихожане не понимают, американские слушатели Бродского, кажется, понимали немногое из того, что он декламировал — по-русски или по-английски с жутким акцентом. Согласно множеству свидетельств, дело, по-видимому, было в другом: значимо было само событие. Один журналист описал чтение Бродского в 1992 году: «По правде говоря, трудно было разобрать плохо произносившиеся слова, однако никто это не принял во внимание: все было более сродни музыкальному представлению» [26]. Другой газетный отчет с характерным названием «Зарифмованная амбиция» так описывает одно из выступлений Бродского: «Бродский — один из самых плохих читателей английской поэзии в мире, и, возможно, в то же время один из лучших. Закрывая глаза и покачивая своей совиной головой, он интонирует по памяти, подчеркивая ритмические и мелодические качества своих любимых стихов. В его спотыкающемся бормотании все становится панихидой, плачем. Слушатель теряет слова и фразы в чащах его русского акцента; его исполнения являют триумф звука над смыслом. Тем не менее Бродский гипнотизирует. Личный магнетизм поэта соединяется с его зачаровывающим стилем, чтобы запечатлеть в памяти его стихи» [27]. Эти выступления, вероятно, имели огромное значение, если принять во внимание, что англоязычные стихотворения Бродского рассматриваются как гораздо менее выдающиеся, чем русские, а автопереводы при удобном случае подвергаются острой критике.
Повелительный и пророческий стиль прозы Бродского, вероятно, укрепил в американских читателях ощущение, что его поэзия просто должна быть великой. Как это ни парадоксально, репутация Бродского среди англоговорящих читателей поддерживалась недоступностью его русских стихов. Когда британского поэта Роя Фишера спросили о том, что заставило его говорить о величии поэта, чьи главные сочинения были известны ему только в переводах (которые сам он считал неадекватными), он честно ответил: «Сами русские все время говорят нам, что эти стихи прекрасны, несмотря на непереводимость» [28]. Как свидетельствует этот комментарий, русские стихи Бродского невозможно было внимательно изучать, но ими можно было восхищаться, поскольку их бесконечно высоко оценивали авторитетные представители русской «высокой» культуры. А для многих американцев нет ничего выше русской «высокой» культуры. Один из репортажей о церковной службе памяти Бродского в Нью-Йорке передает взволнованный благодарный тон, который американцы, как кажется, иногда усваивают по отношению к этому Великому Русскому Писателю, к поэзии и к поэтической культуре вообще: «Величие его читателей — среди них Барышников, [Шеймус] Хини и Нобелевские лауреаты Чеслав Милош и Дерек Уолкотт... заставило огромную аудиторию хранить почтительное молчание» [29].
Возможно, Бродский и не создал по-английски великой поэзии, но ему удалось поставить американскую аудиторию лицом к лицу с Поэтом — Поэтом с большой буквы. На самом деле, когда он перевел цикл «Часть речи» на английский язык — и перевел весьма неплохо, — главное внесенное им изменение было направлено на то, чтобы укрепить силу и единство собственной поэтической личности. Если русская версия цикла открывается стихотворением, изображающим поэта на грани алогизма и безумия, то в английской порядок стихотворений изменен таким образом, чтобы цикл начинался со строки, которая и открыто автобиографична, и вызывающе самоуверенна: «Я родился и вырос в балтийских болотах...» Несколькими строками ниже поэт авторитетно заявляет: «В этих плоских краях то и хранит от фальши/ сердце, что скрыться негде и видно дальше» [30].
Русским, наверное, трудно принять всерьез помолвку Бродского с американской культурой — один эмигрант рассказывал мне, что Бродский принял звание поэта-лауреата (которое славится низкой оплатой) из-за денег! На самом деле Бродский был искренне заинтересован в своих американских читателях — он хотел раскрыть им богатство их собственной поэтической традиции и научить собственным примером тому, что есть поэт. Как заметил Шеймус Хини, у Бродского не было проблем с дидактикой [31]. Перефразируя самого Бродского, можно было бы описать его американскую карьеру как «настойчивую и нескончаемую проповедь природы истинного поэта». Инструменты, которые он использовал, чтобы преподать этот урок, были получены в русской традиции: он принес в американскую словесность высочайшую уверенность в себе и авторитет великого русского писателя, который знает, что он — великий русский писатель. В итоге Бродский смог соединить влечение к американскому индивидуализму с особой русской моделью авторства, таким образом войдя в американскую литературную жизнь на своих собственных условиях.
Авторизованный пер. с англ. Е. Стафьевой
Список литературы
1) Blum Ralph. A Reporter at Large. Freeze and Thaw: The Artist in Soviet Russia. III // The New Yorker. Vol. 41. № 30 (Sept. 11, 1965). Р. 168—215.
2) Ibid. Ð. 196—197.
3) Think It Over, Brodsky, but Decide Now // Saturday Review. Vol. 56 (July 8, 1972). P. 8.
4) Анализ несомненно эксцентричного взгляда Бродского на Фроста см. в: Bethea David. Brodsky, Frost, and the Pygmalion Myth // Russian Literature. XLVII (2000). Р. 289—305.
5) Obituary // New York Daily News. 1996. Jan. 29. Ð. 28.
6) Artists and Writers Pay Tribute to Brodsky // Toronto Star. 1996. March 16. Ð. Ê11.
7) Joseph Brodsky to be Poet Laureate // Washington Post. 1991. May 11. Ð. C1.
8) «I was simply a-Soviet»: A Talk with Joseph Brodsky // The New Leader. Vol. 70. ¹ 19 (Dec. 14, 1987). Ð. 11.
9) Joseph Brodsky Goes from Gulag to U.S. Poet Laureate // New York Times. 1991. May 11. Section 1, p. 11.
10) Бродский И. Нескромное предложение // Бродский И. Соч. Т. VI. СПб.: Пушкинский фонд, 2000. С. 166. Пер. А. Сумеркина.
11) Бродский И. Трофейное // Бродский И. Соч. Т. VI. СПб.: Пушкинский фонд, 2000. С. 19.
12) Цит. по интервью Юрия Кублановского Валентине Полухиной. См.: Бродский глазами современников. Сборник интервью. СПб.: Журнал «Звезда», 1997. С. 190.
13) Poet Laureate on Mission to Supermarket’s Masses // New York Times. 1991. Dec. 10. Р. B15.
14) Poet Lambastes Library // Washington Post Book World. 1992. May 31. Ð. X15.
15) Бродский И. Нескромное предложение // Бродский И. Соч. Т. VI. СПб.: Пушкинский фонд, 2000. С. 162.
16) Бродский И. Надежда Мандельштам (1899—1980). Некролог // Бродский И. Меньше единицы: Избранные эссе / Пер. с англ. под ред. В. Голышева. М.: Независимая газета, 1999. С. 150.
17) Бродский И. Нескромное предложение // Бродский И. Соч. Т. VI. СПб.: Пушкинский фонд, 2000. С. 164.
18) Joseph Brodsky, the People’s Poet. The new U.S. laureate wants to put poetry books in every supermarket // Boston Globe. 1991. Oct. 2. «Living» section, p. 39.
19) Brodsky Joseph. Poetry as a Form of Resistance to Reality // PMLA. Vol. 107. ¹ 2 (1992). Ð. 221.
20) Бродский И. Нескромное предложение // Бродский И. Соч. Т. VI. СПб.: Пушкинский фонд, 2000. С. 170.
21) Citrus Hears Poetic Voice // Citrus Times (St. Petersburg; Florida). 1995. Jan. 25. Р. 1. Подобная же идея выражена и в одном эссе Бродского: «Человек со вкусом, в частности литературным, менее восприимчив к повторам и ритмическим заклинаниям, свойственным любой форме политической демагогии... Зло, особенно политическое, всегда плохой стилист. Чем богаче эстетический опыт индивидуума, чем тверже его вкус, тем четче его нравственный выбор, тем он свободнее — хотя, возможно, и не счастливее» (Бродский И. Лица необщим выраженьем. Нобелевская лекция // Бродский И. Соч. Т. VI. СПб.: Пушкинский фонд, 2000. С. 48). К сожалению, есть много свидетельств, опровергающих это утверждение. См., например, работу об эстетически непогрешимом и морально отвратительном антисемитизме Т.С. Элиота: Julius Anthony. T.S. Eliot, Anti-Semitism, and Literary Form. N.Y.: Cambridge University Press, 1995.
22) Интервью Бродского Анни Эпельбуэн. Европейский воздух над Россией // Бродский И. Большая книга интервью. / Сост. В. Полухина. М: Захаров, 2000. С. 143. (Оригинальная публикация: Странник. 1991. № 1. С. 35—42).
23) О решающей роли, которую подобные иерархии сыграли в размышлениях Бродского, см.: Smith G.S. Joseph Brodsky: Recent Studies and Materials // Harriman Review. 1995. Summer. P. 18; Полухина В. Бродский о своих современниках // Russian Literature. XLVII (2000), esp. p. 399— 401.
24) См.: Волков С. Диалоги с Иосифом Бродским. М.: Независимая газета, 1998.
25) Joseph Brodsky: The Nobel Laureate Reflects on his Life and Work // Boston Globe, 1998. Feb. 13. «Living» section, p. 11.
26) Poet Lambastes Library // Washington Post Book World. 1992. May 31. Ð. X15ff.
27) Rhymed Ambition // Washington Post Magazine. 1992. Jan. 19. Ð. W16ff.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
