180587 (628716), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

3. Оценка

Идеи книги Labor and Monopoly Capital продолжают оказывать влияние на разворачивавшиеся в последнюю четверть XX в. дискуссии относительно природы труда. С конца 1970-х гг. дебаты вокруг проблемы “трудового процесса” в капиталистическом обществе стали проходить по всему миру, но особенно активными они были в англоязычных странах. Взгляд на трудовой процесс с точки зрения приказа о выполнении тех или иных работ позволяет предположить, что управленческие действия главным образом мотивируются отношениями труда и капитала, а также используемыми работодателями и их агентами стратегиями контроля и стабилизации “неуправляемого” элемента или фактора производства, а именно живого труда. Анализ трудового процесса начинается с исследования неравенства, заложенного в рыночных отношениях, и далее распространяется на отношения труда и капитала, возникающие на рабочем месте; при этом его результаты указывают на то, как движущие силы этих неравноправных социальных отношений управляют структуризацией труда, а также формируют условия и ограничения этого процесса. Развитие идей управления, в особенности в отношении производственных договоренностей, считал Г. Браверман, должно следовать за эволюцией трудовых организаций при одновременном усложнении работы, повышении образовательного уровня трудящихся, их более активном объединении в профсоюзы с тем, чтобы перед работодателями возникала задача развития более тонких теоретических и практических методов управления, необходимых для сохранения их власти в трудовых отношениях. Отклики на Labor and Monopoly Capital имели самую разную форму: от политических комментариев авторов марксистской ориентации до серьезных рецензий как тех ученых, которые симпатизировали марксистской эпистемологии Г. Бравермана, так и тех, кто ее решительно не принимали, но стремились свести полемику к ограниченному кругу вопросов, например, о природе приобретения и передачи трудовых навыков. Отношение к книге как к “тексту” — на время, после преждевременной смерти Г. Бравермана ввиду невозможности получить от него ответы на критические замечания, сошедшее было на нет — стало еще более выраженным, когда результаты исследования трудового процесса, выполненные в некоторых странах (в особенности, в Англии) попали под влияние анализа сторонников Фуко и привели к появлению в высшей степени абстрактных и утонченных комментариев, весьма далеких от попыток самого автора связать практический опыт тех, кто работал на капитализм, с фундаментальной политической теорией о движущих силах сложившейся системы. “Текст” был деполитизирован, поскольку его автор не мог участвовать в спорах и отвечать на критику, а книга Labor and Monopoly Capital мгновенно стала “иконой” для одних людей и мишенью для других. Конструктивное развитие в рамках традиции трудового процесса, признающее вклад Г. Бравермана и пытающееся развить методологию или теорию, подверглось атакам тех, кто ознакомился с книгой лишь поверхностно, превратил некоторые ее основные мысли в расхожие клише и относился к ее автору как к воображаемому противнику, не способному ответить ударом на удар. В научных кругах Labor and Monopoly Capital оказала влияние на развитие многих дисциплин, в частности, истории труда, экономики труда, истории экономики, теории трудовых отношений, промышленной социологии, промышленной географии и теории организации. В США первоначальная оценка этой книги была сделана историками и специалистами в области экономики труда (Zimbalist, 1979; Edwards, 1979), которые попытались взглянуть на эволюцию теории менеджмента через призму конфликта между трудом и капиталом в борьбе за контроль над трудовым процессом. В Великобритании специалисты по промышленной социологии (Nichols and Beynon, 1977; Nichols, 1980; Thompson, 1989; Littler, 1982) обнаружили в этой работе теоретическую согласованность, в то время как специалисты по трудовым отношениям в промышленности (Kelly, 1982; Wood, 1982, 1989; Edwards, 1986) пересмотрели природу конфликта, роль квалифицированного труда и некоторые другие вопросы с учетом своей реакции на Labor and Monopoly Capital. Английские экономисты (например, Friedman, 1977) установили связь между рынком труда, рынком товаров и реорганизацией трудового процесса в то время как в других странах (главным образом во Франции) были созданы теории капиталистического “регулирования” в условиях кризиса и перехода между различными “режимами” трудового процесса. Позднее специалисты по теории организации стали активно принимать участие в дебатах ежегодной Астонской конференции по трудовым процессам, по итогам которой издавались отчеты по различным аспектам трудового процесса, включая разработку рабочих операций, стратегии менеджмента, взаимоотношения полов, внедрению новых технологий, деятельности белых воротничков, квалификации работников, качества труда и другим теоретическим вопросам. В Японии Labor and Monopoly Capital вызвала много споров о природе труда, в которых отмечался чисто американский опыт, лежащий в основе предположений Г. Бравермана. Кроме того, в ходе дискуссий высказывались разнообразные отклики на основные идеи этой книги и мнения относительно попыток выработки научных методов управления в Японии и местных особенностей конфликтов, возникающих на рабочих местах. Что касается континентальной Европы, то появление книги в Германии в начале 1980-х гг. также содействовало быстрому распространению содержавшихся в ней идей об уничтожении рабочего мастерства, что, однако, имело мало практического смысла в стране, обладающей хорошо развитой системой профессионального обучения в промышленности (Lane, 1989). Таким образом, мысль Г. Бравермана о “деградации труда” хорошо подходила для одних стран и хуже — для других. Но даже в странах, имеющих хорошо налаженную систему профессиональной подготовки и широко использующих высококвалифицированный труд (в частности, в германоязычных государствах) многие ученые частично поддерживали тезис Г. Бравермана о бифуркации или “поляризации мастерства” и обнаруживали в фирмах специальных менеджеров, чья задача заключалась в рационализации труда посредством замещения сложных операций простыми и передачи прав на выполнение ответственных действий на более высокие уровни (Altmann et all, 1992). Тем не менее, отсутствие общего соответствия между идеей о деградации труда и ситуацией в отдельных обществах позволяет выявить важное ограничение применимости тезиса о всеобщем дроблении труда как неотъемлемом признаке капитализма, который на самом деле скорее подходит лишь к отдельным системам профессиональной подготовки. В более широком смысле можно сказать, что в книге Labor and Monopoly Capital недооценивается тот способ, посредством которого трудовой процесс внедряется в социально-культурный контекст, демонстрирующий разные возможности соединения трудовых отношений. В книге имеется лишь одна сноска, касающаяся Японии, однако поскольку она писалась в период неоспоримой гегемонии американского капитализма, вряд ли покажется странным, что Г. Браверман не уделял в ней достаточного внимания различным национальным особенностям путей объединения трудового процесса. Помимо игнорирования многообразия формальных систем приобретения профессиональных навыков и выполнения трудовых обязанностей внутри капиталистического общества, Г. Браверман также преуменьшал роль так называемых “подразумеваемых” навыков, которые могут оказаться необходимыми для большинства видов деятельности, формально считающихся неквалифицированными, и которые обеспечивают рабочим определенную основу для сопротивления контролирующим требованиям со стороны администрации. Мастерство рабочих может также связываться с их полом или личностными особенностями в форме так называемого “эмоционального труда” — взглядов на капитал, способов ощущения капитала и его обслуживания такими методами, которые не обязательно являются частью формальной учебной структуры. Г. Браверман предвидел многое из подобного развития событий в своих рассуждениях о будущем сдвиге в сторону индустрии массового обслуживания, где различные виды работ, включая и домашнюю, станут объектами дисциплинирующего и рационализирующего воздействия со стороны научных методов управления и будут подразумевать подчинение индивидуальности рабочего предписанным правилам существования и трудовой деятельности. Другое направление критики связано с трактовкой Г. Браверманом научных методов управления и тейлоризма как последних достижений теории менеджмента в производственных организациях. С начала 1980-х гг. дискуссии по поводу природы труда были главным образом связаны с феноменом резкого подъема японской экономики в мировом масштабе (наряду с экономическим ростом в странах континентальной Европы как например в Германии) и использованием таких пост-тейлористских неологизмов как “гибкая специализация”, “инновационно-связующая продукция” или “скудная продукция”, в которых на первый план постепенно выходят старые или новые структуры приобретения мастерства. С идеологической точки зрения такие высказывания предполагают отход от представлений о “деквалификации”, хотя эмпирические доказательства подобного явления остаются малоубедительными (Thompson, 1989). Часть перспективы трудового процесса, непосредственно предлагаемой методологией Г. Бравермана, связана с его попыткой увидеть “обратную сторону” формальных классификаций и управленческих парадигм, что по-прежнему дает пищу спорам о предполагаемом разрыве с тейлоризмом. Основная критика Labor and Monopoly Capital связана с рассматриваемыми в ней “объективными” характеристикам квалификационных, классовых и профессиональных структур, в которых упускается из виду тема сознания. Г. Браверман оправдывает сложившуюся ситуацию системой приоритетов: с его точки зрения прежде, чем мы достигнем понимания группового или классового восприятия, нам необходимо сначала добиться понимания структурных операций рынка труда и трудового процесса. Его “субъективность” идет от классового сознания, исторического класса, действующего для самого себя. Таким образом прослеживаются два направления критики: (1) атака на ортодоксальное марксистское представление о том, что классовая структура предшествует классовому сознанию и (2) неприятие представления об ограниченности сознания класса. Что же тогда можно сказать о поле, расе, профессии или индивидуальности как основах совершения действий? М. Буравой (Burawoy, 1979) построил свою критику прежде всего на демонстрации того, как рабочие используют труд в качестве полигона для изобретательности, игр, форм сопротивления, и хотя не подвергают сомнению существование капиталистов как класса, предлагают способы посредничества и модификации управленческого контроля и одновременно воспроизводят ценность капиталистической продукции. Включение социального действия в трудовой процесс приветствовалось бы Г. Браверманом, который пытался не допустить преуменьшения возможности рабочих вести борьбу за свои экономические интересы и сохранение достойного места в трудовом процессе, но, скорее, продемонстрировал ограниченный эффект, который достигается в этой борьбе с точки зрения воспрепятствования капитализму превращать труд в набор рутинных операций.

4. Гарри Браверман и деградация труда

Спад производства и связанный с ним рост безработицы привели к тому, что Браверман нигде не мог устроиться по специальности, хотя и исколесил в поисках работы всю Америку. В конце концов, опыт, полученный им на верфи, позволил ему найти приложение своим умениям на фитинговых и жестяницких работах. Он пишет: "Еще семь лет я занимался такими работами: в железнодорожном ремонтном депо, в листопрокатных цехах и на двух предприятиях, производивших толстый стальной лист и конструкционную сталь для нужд сталелитейной промышленности". Основной вывод, к которому пришел Бравермаи за свою рабочую жизнь, состоял в том, что профессиональные навыки постоянно размываются, чему сопутствует "деградация труда". Он пишет:

Я имел возможность непосредственно наблюдать не только за трансформацией производственных процессов, по и за тем, каким образом происходила соответствующая организационная реоргаршзация, при которой рабочие постепенно теряли свои профессиональные навыки, не получая взамен практически ничего. Подобно всем рабочим, большинство из которых молчит по этому поводу, я всегда был возмущен этим обстоятельством. Браверман называет то, что он видит, "социальным надругательством" и "личным оскорблением". Будучи марксистом, он счел атаку на профессионализм рабочих не просто неизбежным следствием технологического прогресса и стремления к повышению эффективности производства. Он решил, что этот процесс является составной частью тайного аспекта капиталистической системы, заключающегося в стремлении владельцев средств производства (т. е. капиталистов) и их агентов (т. е. управляющих) ограбить и подчинить себе работников (т. е. пролетариат). Свой анализ влияния современной капиталистической экономики на организацию труда он приводит в работе "Labor and Monopoly Capital: the Degradation of Work in the Twentieth Century" ("Труд и монополистический капитал: деградация труда в двадцатом столетии"), опубликованной в 1974 г.

5. Марксизм Браверманна

Ирония состоит в том, что на Бравермана не повлияли ни ранний Маркс, ни такие теоретики марксизма, как Лукаш и Грамши, придерживающиеся подобных же подходов. Исходной точкой для него служил первый том "Капитала", опубликованного в 1867 г., особенно те его разделы, в которых шла речь о трудовом процессе. Вероятно, одна из причин этого состоит в том, что марксистские работы никогда не были слишком популярны в Америке. Когда Браверман взялся за написание своего труда "Labor and Monopoly Capital" ("Труд и монополистический капитал"), он использовал в качестве основы политэкономнческую модель Барана и Суизи. Работа Бравермана основывается, главным образом, на его собственном прочтении Маркса. Он пишет следующее:

Ни изменения производственных процессов, произошедшие в этом столетии капитализма и монополистического капитализма, ни изменения в профессиональной и производственной структуре рабочего населения ни разу не подвергались марксистскому анализу после смерти Маркса. По этой причине я могу уверенно говорить о том, что из всех марксистов на меня повлиял только сам Маркс, ибо ни один из них не продолжил рассмотрения капиталистического способа производства, которое было представлено Марксом в первом томе "Капитала".

Выводы

Рост влияния перспектив трудового процесса на менеджмент и организацию работ, в особенности в англоязычных странах, произошел во многом благодаря усилиям Гарри Бравермана. Его преждевременная смерть исказила развитие различных гипотез о направлении его работы, так как дальнейшее ее изучение не было направлено на обсуждение и развитие содержащейся в ней аргументации нормальным путем активных политических и научных рассуждений. Слишком много времени было потрачено на создание малозначительных предположений, критику Labor and Monopoly Capital и выступления в ее поддержку и слишком мало — на то, чтобы построить на идеях этой книги нечто новое и продвинуться вперед. Научные споры начались с искажений и упрощенной кодификации Labor and Monopoly Capital и превратились в стандартные клишированные дебаты в основном по теме деквалификации труда, в результате чего другие важные идеи книги игнорировались, а также не получили должной оценки тонкость и изящество аргументации автора.

Литература

1. Башмаков В.И. Социология труда. Учебное пособие. М., 1999

2. Дворецкая Е.В., Махнарылов В.П. Социология труда. Учебн. пособие. М., 1990

3. Дикарева А.А., Мирская М.И. Социология труда. Учебн. пособие. М., 1989

Характеристики

Список файлов курсовой работы