177250 (627337), страница 5
Текст из файла (страница 5)
В частности, итоги исследования Института экономики города свидетельствуют, что государственная поддержка в форме поступлений из бюджетов различных уровней и внебюджетных фондов составляет 1,2% в общем объеме финансирования НКО в России, тогда как выручка от продажи товаров, продукции, работ, услуг населению – 35,8%.
Основной источник финансирования подавляющего большинства некоммерческих организаций в России – это членские взносы, пожертвования и другие безвозмездные поступления (63%). Из них поступления всех видов от населения составляют 15,6%, поступления из-за границы – 10,7%, поступления от российских юридических лиц – 73,7%. Таким образом, как отмечалось ранее, целевые поступления от российских юридических и физических лиц сильно преобладают над зарубежными источниками финансирования.
О чем говорят эти цифры? С одной стороны, обращает на себя внимание довольно высокий удельный уровень предпринимательских доходов в совокупном объеме финансирования третьего сектора. Многие НКО получают прибыль в результате самых разнообразных видов хозяйственной деятельности, которыми они вполне легально могут заниматься, включая получение внереализационных доходов (например, от различных видов инвестирования, от операций с ценными бумагами и др.). Сам по себе высокий уровень предпринимательских видов доходов не вызывает особого удивления, т.к. во многих странах удельный вес такого рода источников финансирования НКО не меньше, а зачастую и больше, чем в России.
Однако нынешняя налоговое законодательство России далеко не поощряет получение НКО предпринимательской прибыли, как не поощряет в целом какую-либо экономическую активность третьего сектора, о чем еще пойдет речь. Тем не менее, как мы видим, более 35 процентов доходов российских НКО составляет выручка от продажи товаров и оказания услуг. При этом, правда, следует оговориться, что налоговое законодательство в Российской Федерации не трактует оказание платных образовательных услуг некоммерческими организациями как предпринимательскую деятельность, в случае, если полученная прибыль используется непосредственно на нужды развития образования. То есть в этом наиболее динамичном секторе некоммерческого предпринимательства и некоммерческих услуг негативное влияние по сути репрессивного налогового законодательства не столь выражено. Тем не менее, уместно предположить, что в целом по всему некоммерческому сектору и по всем видам его экономической деятельности предпринимательские доходы компенсируют недостаточность иных форм целевых поступлений в НКО. Представляется, что главной проблемой является нехватка бюджетного финансирования и доходов от выполнения работ по заказам государственных и муниципальных организаций, а также органов власти и самоуправления. Можно сказать, что увеличение финансирования из государственных бюджетов всех уровней является единственным реальным резервом быстрого увеличения объемов экономики третьего сектора в России.
Почему не следует ожидать резкого увеличения потока ресурсов из иных источников, в первую очередь, благотворительности? Частные лица в нашей стране слабо участвуют в филантропической деятельности: их пожертвования составляют лишь около 5% в общих средствах благотворительных организаций22. Этому имеется много причин. Одна из них – сугубо технического порядка. В России очень сложно сделать благотворительный взнос: например, пожертвования способом почтовой рассылки технически осуществить практически невозможно. В итоге частному донору для осуществления благотворительного взноса необходимо идти в банк, заполнять сложные бумаги с множеством знаков (не менее шестидесяти цифр) и т.д. Кроме того, новое налоговое законодательство не поощряет индивидуальную филантропию. Действительно, граждане, делающие благотворительные взносы, имеют право на получение социального налогового вычета в сумме доходов, перечисляемых на благотворительные цели в виде денежной помощи лишь организациям науки, культуры, образования, частично или полностью финансирующимся из государственных бюджетов разных уровней. Кроме того, льготы могут быть даны в случае финансового взноса на развитие физкультуры и спорта. Филантропические взносы в независимые неправительственные организации никаких льгот не предусматривают. Но основные причины лежат в сфере социальной и культурной: средний класс находится лишь в стадии формирования, а навыки индивидуальной благотворительности практически утрачены за годы пребывания у власти коммунистического режима.
Не менее сложно обстоит дело и с корпоративной благотворительностью. Из налогового кодекса практически исчезли полностью все льготы для организаций-доноров. Согласно второй части Налогового кодекса благотворитель – юридическое лицо не может уменьшать налоговую базу по налогу на прибыль на суммы средств, перечисленных на благотворительные и иные общеполезные цели. Такая льгота может быть предоставлена только законами субъектов Российской Федерации и только в части сумм налога, зачисляемых в их региональные бюджеты, причем в пределах 4%. Между тем, еще совсем недавно, до 2001 г., в стране существовал и стимулировал корпоративную благотворительность налоговый вычет в размере 3 – 5%. Причем эта льгота существовала по налогу в целом, а не только по его региональной составляющей.
Однако налоги – лишь часть проблемы. Многие руководители российских компаний отмечают, что перевод ими финансовых средств в какую-либо НКО сразу приводил к нежелательному пристальному вниманию к донору правоохранительных органов и всякого рода проверяющих структур. Среди российского чиновничества до сих пор широко распространено убеждение, что если компания тратит значительные средства на благотворительность, значит, она что-то может скрывать, например, недоплаченные налоги, неучтенные активы и т.д. Это убеждение парадоксально сочетается со стремлением оказывать нажим на многие компании с целью побудить их расходовать средства на социальные цели, на финансирование программ в области образования, культуры, помощи малоимущим и т.д. Так, в ходе социологического опроса организаций-доноров наличие «добровольно-принудительной» благотворительности отметили 14% опрошенных. Интересно, что представители компаний не видят в этом ничего особенного: лишь 6% опрошенных отрицательно оценили этот опыт. Не следует исключать того, что этот своеобразный «филантропический рэкет» может быть удобен компаниям, опосредованно способствуя достижению ими нужных целей во взаимоотношениях с государственной бюрократией23. Хотя большинство компаний (87%) заявляют о планах развития своих благотворительных программ, реальной экономической основы для существенного наращивания потока ресурсов в третий сектор со стороны фирм и организаций ждать не приходится. Альтруизм руководства и создание позитивного имиджа компании – вот на чем, согласно современным исследованиям, держится российская корпоративная филантропия24. Причем в последний период имидж компании следует понимать скорее как имидж в глазах бюрократии, а не в глазах населения. Все эти обстоятельства создают весьма зыбкую почву для надежд на многократное (в разы) увеличение финансирования НКО со стороны российских компаний.
Таким образом, реальный ресурс лежит лишь в области использования бюджетных средств, и альтернативы этому в обозримом будущем нет. В докладе «Роль некоммерческого сектора в экономическом развитии России» эксперты Института экономики города сравнили долю государственного финансирования в бюджетах НКО в России и в ряде других стран. Полученные в итоге исследования данные весьма наглядны25.
Как мы уже знаем, государственная поддержка НКО в России составляет те же 1,2%, как и доля НКС в ВВП страны. Это недопустимо мало по мировым стандартам. Если не сравнивать эту цифру с соответствующим показателем в Бельгии (76,8%) и Израиля (63,9%), которые выглядят чрезвычайно высокими по мировым меркам, (59,0% в Нидерландах, 45,2% в Японии, 30,5% – в США), то во всех европейских посткоммунистических странах, например в Чехии (39,4%), в Польше (24,1%) и др. этот показатель во много раз превышает соответствующий российский. В ряде неевропейских стран с развивающимися рынками доля государственной поддержки в бюджетах третьего сектора составляет: 44,2% в Южной Африке, 19,5% в Аргентине, 18,1% в Перу, 15,5% в Бразилии. Россия по данному показателю ближе Филиппинам (5,2%) и Кении (4,8%), но все же и от них отстает довольно значительно. В отличие от большинства стран мира, российские НКО практически не включены систему предоставления общественно значимых услуг, финансируемых государством. Лишь неправительственные организации, работающие в сфере предоставления образовательных услуг и в области культуры, получают несколько большую долю ресурсов из региональных и муниципальных бюджетных источников (3,9%).
Между тем, бюджетные ресурсы, используемые самими федеральными, региональными и муниципальными органами социальной защиты и социальными службами, тратятся весьма неэффективно. Об этом говорит крайне медленное снижение уровня бедности, тяжелое положение многих слоев населения, особенно пожилых людей. В стране имеется огромный спрос на услуги, в первую очередь – социальные, образовательные и культурные, которые коммерческий сектор в силу ориентированности на получение прибыли, не стремится, да и не в состоянии удовлетворять. В свою очередь, государство показывает примеры слабой эффективности, оно слишком забюрократизировано и поражено коррупцией. Разумной и экономически эффективной альтернативой могло бы стать использование денег налогоплательщиков для оказания социальных услуг при помощи организаций третьего сектора. По сравнению с государственными структурами НКО в большинстве случаев гораздо более эффективны: они более гибкие, обладают более совершенной организационной структурой и системой управления, ориентированной на деятельность в конкурентной среде.
Нельзя сказать, что в России совсем отсутствует опыт конструктивного взаимодействия между государством и НКС, в том числе, в вопросах участия организаций третьего сектора в выполнении государственных программ. За последние годы было разработано достаточно много инновационных механизмов взаимодействия НКО и власти, причем гражданское общество было во многих случаях инициатором выработки этих механизмов. В частности, можно назвать региональные либо муниципальные социальные гранты, региональные и муниципальные социальные заказы, тендерные механизмы, региональные ярмарки и конкурсы социальных проектов и др. Кроме того, существуют социально-технологические механизмы, при которых созданные третьим сектором принципиально новые для России социальные технологии получают государственную организационную и финансовую поддержку26. В частности, можно упомянуть организацию хосписов, проведение независимых экологических экспертиз, социализацию детей с ограниченными умственными и физическими возможностями и др. Существуют и другие механизмы взаимодействия, например, создание государственными органами совместно с гражданскими ассоциациями новых неправительственных организаций, специально ориентированных на решение особо острых социальных проблем. Все это, однако, пока не привело к существенному увеличению потока финансовых и иных ресурсов в третий сектор. Реальной перспективой улучшения ситуации является обсуждаемая уже более двух лет перспектива преобразования муниципальных органов социальной помощи и защиты в некоммерческие организации и передача в их распоряжение соответствующих бюджетов. В этом случае, произошло бы значительное увеличение доли НКС в экономике России. Однако перспективы подобной реформы неясны, особенно в контексте политических изменений, связанных с формированием вертикали власти.
Одним из свидетельств того, что власть, мягко говоря, не повернулась лицом к некоммерческому сектору, является налоговая ситуация. Разумеется, необходимость налоговых льгот для НКО никто не отрицает, да они и предусмотрены российским законодательством. В частности, целевые поступления всех видов в НКО не облагаются ни одним налогом. К целевым поступлениям по российскому законодательству относятся вступительные и членские взносы, паевые вклады, пожертвования, суммы, получаемые НКО из федерального, региональных и местных бюджетов. Кроме того, в эту же категорию включены средства, получаемые в рамках благотворительной деятельности и имущество, переходящее к НКО в порядке наследования. Другими словами, сами организации третьего сектора не платят налоги с получаемых подобным образом ресурсов, хотя и отчитываются по ним в налоговых органах.
На этом в основном и заканчивается то, что можно отнести к позитивной стороне системы налогообложения НКО в России. Одним из фундаментальных противоречий налогового регулирования третьего сектора является отсутствие статуса PBO (public benefit organization) и отделения в законодательстве данного типа структур от других организаций – MBO (mutual benefit organization). Соответственно, имеющиеся для НКО льготы, в отличие от общемировой практики, не привязаны к статусу PBO. Некоторой неполной формой компенсации этого недостатка являются льготы по ряду налогов, например по налогу на добавленную стоимость, для благотворительных организаций и условные льготы по имущественным налогам (в случае отсутствия предпринимательской деятельности) для той категории НКО, которая в России именуется «общественное объединение». Но в целом в законодательстве отсутствует не только статус PBO, но и перечисление форм общественно-полезной деятельности, которые позволяли бы организации претендовать на данный статус.
Ситуация с налогами в третьем секторе, как уже отмечалось, ухудшилась с проведением налоговой реформы в 2001-2002 гг. Философией этой реформы, - в целом весьма разумной, надо признать, было уменьшение ставок налогообложения с одновременной минимизацией льгот для разных категорий налогоплательщиков. Однако при этом подход к коммерческим организациям и к НКО оказался одинаковым, что, конечно, недопустимо. Во-первых, как уже отмечалось, были практически полностью ликвидированы налоговые льготы для доноров – частных лиц и компаний. Во-вторых, НКО были лишены льгот по важнейшим налогам, таким как налог на прибыль и НДС.
Так, начиная с 2002 г. налог на прибыль распространен на все поступления в некоммерческие организации, не относящиеся к целевым поступлениям (т.е не относящиеся к пожертвованиям, благотворительным и членским взносам и проч.). Даже в случае, если полученная прибыль расходуется на уставные цели организации, например на программы социальной поддержки малоимущих и другие общественно-полезные проекты, НКО должны платить налог на прибыль в полном объеме. Причем НКО, в отличие от коммерческих организаций, не имеют права уменьшать налогооблагаемую прибыль на так называемые «деловые расходы» - суммы, идущие на покрытие организационных расходов и на функционирование организации в целом (т.е., используя применяющуюся в России терминологию, не имеют права относить их на себестоимость). Другими словами, в отношении налогообложения прибыли коммерческие организации имеют преимущества перед НКО. Вероятно, логика разработчиков налогового законодательства в этой части исходила из стремления ограничить предпринимательскую активность НКО, а также исключить случаи теневого предпринимательства под вывеской неправительственных организаций. Однако результат для третьего сектора оказался негативным, особенно в условиях его недофинансирования. Официально установленных льгот по налогу на прибыль для НКО на федеральном уровне в России почти нет. В г. Москве же, например, пониженная ставка налога установлена для общественных организаций инвалидов. Кроме того, как уже отмечалось, платная образовательная деятельность в случае использования прибыли на развитие образования не считается предпринимательской и не влечет налога на прибыль. Кроме того, у религиозных организаций не считаются предпринимательским доходом и не облагаются налогом суммы имущества (включая денежные средства), которые получены религиозной организацией в связи с совершением религиозных обрядов и от реализации религиозной литературы и предметов религиозного назначения.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
