26153-1 (625882), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Однако применение технологий “high-hume” связано и с опасностями. Так, кажущаяся легкость и безнаказанность воздействия на сознание порождает и наиболее опасную профессиональную болезнь работников сферы public relations - соблазн решать проблемы не реально, а “промывкой мозгов” или, если пользоваться более корректным немецким аналогом этого американского термина, “массажем душ”.

С этим связана первая проблема “high-hume”: увлекшись ими, система управления (государства или корпорации) начинает заниматься самогипнозом, что делает ее неадекватной. Это принципиально: технологии “high-hume” опасны не только для объекта воздействия, но и для применяющего их, так как перестраивают и его сознание тоже.

Вторая проблема: для достижения политического результата пользователю “high-hume”’a достаточно формировать нужный тип сознания у не более чем 20% населения, составляющих элиту общества, влияющую на принятие решений и служащей примером для подражания.

Усилия в этом направлении достаточно прочно отделяют элиту от основной массы населения и создают в обществе внутреннее противоречие между самозагипнотизированной элитой и народом. Более того: элита, отделившись от народа, начинает воспринимать только идеи, соответствующие ее установкам. В результате 80% интеллектуального потенциала общества растрачивается - в то время как при обычной демократии и даже во многих видах относительно авторитарных режимов не существует двух обособленных типов сознания, и рожденные в низах идеи по различным капиллярным системам все-таки диффундируют на самый верх.

Таким образом, последовательное применение информационных технологий к элите общества ограничивает пространство демократических механизмов самой элитой и тем самым сокращает потенциал общества. Мы видели это на примере российских реформаторов 1992-98 годов, за счет применения к себе самим передовых информационных технологий сумевших за семь лет своего господства оторваться от населения едва ли не сильнее, чем коммунисты - за семьдесят лет своего.

В результате возникает парадокс: при противоборстве с неинформационным обществом более передовое информационное должно оказываться менее гибким и адаптивным и, следовательно, менее жизнеспособным, хотя и более сильным. Не в этом ли состоит одна из причин парадоксальной жизнеспособности авторитарных режимов в конце ХХ века?

Возможно, данный феномен является “встроенной гарантией” от информационного империализма, от подчинения мира одной, наиболее информатизированной стране. А полное подавление сознаний других стран информационными технологиями невозможно из-за различий в культуре, которая автоматически отстаивает минимальный интеллектуальный и информационный суверенитет каждой нации. Но уповать на это как на основное решение грядущих проблем в условиях постепенной интеграции культур в одну общемировую (на первом этапе в три основных - христианскую, исламскую и буддийскую) слишком наивно.

Рассматривая частный случай информационной войны - “культурную агрессию” (то есть навязывание своей культуры обществу, потенциалу которого она не соответствует) как инструмент международной конкуренции (применяемый пока в основном неосознанно, в порядке завоевания рынков сбыта для товаров - носителей данной культуры), следует решительно переоценить роль традиций.

Традиции - психологическая защита от нового: попытка жить, как будто ничего не случилось. В условиях попыток перестройки массового сознания явных и потенциальных конкурентов традиции становятся не страусиным прятанием головы в песок, но минимизацией негативных последствий перемен “явочным порядком”: попыткой “отмены игнорированием” этих перемен или отмены максимальной их части. То есть это стихийное отражение информационной атаки информационным же методом.

* * *

Описанное свидетельствует, что появление и распространение метатехнологий снижает значение финансовых ресурсов с точки зрения конкурентоспособности обществ и корпораций: если раньше они были главным источником могущества, то теперь становятся лишь его следствием. Главным источником рыночной силы становится интеллект, воплощенный в организационных структурах исследовательских и рыночных корпораций, создающих метатехнологии и удерживающие контроль за ними.

Перефразируя М.Фридмана, можно сказать, что с возникновением информационного общества деньги начинают терять свое значение. Причина в том, что собственность на метатехнологии в принципе, по чисто технологическим причинам органически неотчуждаема от их владельца - создавшего и поддерживающего их интеллекта.

Метатехнологии все в большей степени будут превращаться во “вторую природу”, образуя рамки и задавая условия развития личности и человечества в целом. В этом качестве они постепенно будут заменять рыночные отношения и права собственности, выполняющие эти функции с момента появления денег. В определенном смысле слова “вторая природа”, образованная метатехнологиями, станет для информационного общества таким же внешним ограничением и стимулом развития, каким для первобытнообщинного общества была “первая” природа.

1. 2. Новые ресурсы для новых технологий

Распад СССР дал развитым странам такую финансовую и интеллектуальную подпитку, что они смогли “на его костях” качественно ускорить свое развитие (различие ориентаций и, соответственно, перспектив Европы и США лучше всего показывает то, что первая впитала финансы, а вторые - интеллект). Таким образом, победив в “холодной войне”, развитые страны не просто уничтожили своего глобального противника, как мы привыкли думать. Они сделали гораздо большее: они захватили и освоили его ресурсы - правда, использовавшиеся из рук вон плохо (социализм отличался от капитализма в том числе и тем, что, готовя лучшие в мире человеческие ресурсы, объединял их в организации худшими способами).

Принципиально важно, что в новом, информационном, постиндустриальном мире важнейшие ресурсы - это уже не пространство с закрепленными на нем людьми и производством, а в первую очередь финансы и интеллект, легко перетекающие с территории на территорию.

Именно поэтому призыв к “новым варягам” из развитых стран “придите и правьте” уже не имел смысла в 90-е годы: ведь новые ключевые ресурсы развития не имеют территориальной “привязки”! Сегодня эффективное освоение территории состоит уже не в оздоровлении находящегося на ней общества, но, напротив, в обособлении внутри него с последующим изъятием из него основной части здоровых и прогрессивных элементов, то есть людей - носителей финансов и интеллекта.

При таком освоении прогресс более развитого, “осваивающего” общества идет за счет деградации “осваиваемого”, причем масштабы деградации разрушаемого общества и утраты его культуры, как всегда при “развитии за счет разрушения”, превосходят выигрыш в культуре и прогрессе более развитого общества. В отличие от традиционных, гармоничных процессов развития развитие за счет чужой деградации всегда представляет собой “игру с отрицательной суммой”.

Таким образом, распространение информационных технологий качественно изменило относительную ценность ресурсов, выдвинув на первый план ставшие наиболее мобильными интеллект и финансы. Это изменило сотрудничество между развитыми и развивающимися странами: созидательное освоение вторых первыми при помощи прямых инвестиций в реальный сектор начало уступать место разрушительному освоению при помощи изъятия финансовых и интеллектуальных ресурсов.

Именно осмысление реалий и последствий этого перехода породило теорию “конченых стран”: подвергнувшись воздействию нового, “информационного” империализма, развивающиеся страны действительно становятся “кончеными”, безвозвратно теряя не только важнейшие - интеллектуальные - ресурсы развития, но и способность их производить. Это полностью лишает их всякой исторической перспективы.

1.3. Обесцененпе “старых” технологий

Необратимое отставание развивающихся стран возникает не только из-за вымывания из них наиболее ценных в новых условиях ресурсов, но и благодаря падению полезности традиционных ресурсов и технологий, которыми эти общества располагают. Ведь важнейшим с точки зрения практической политики результатом каждого нового этапа развития человечества является относительное обесценение всех “старых” технологий и продуктов их применения по мере распространения новых.

Данное обесценение тем глубже, чем более примитивными являются “старые” технологии и чем менее монополизированными и более конкурентными являются рынки продукции этих технологий. В соответствии с этим правилом за счет распространения информационных технологий происходит относительное обесценение в первую очередь технологий добывающей промышленности. В первую очередь этот процесс затрагивает нефть, мировой рынок которой либерализован в наибольшей степени.

В свете этого очередное падение ее мировой цены (в 1999 году, по оценкам, до уровня не более 8 долларов за баррель) вызвано не столько соглашением корпораций США и Саудовской Аравии, сколько несравненно более глубоким фактором: складыванием качественно нового - информационного - технологического уклада, который самим фактом своего появления начал неуклонное обесценение предшествующих укладов.

Поэтому снижение мировых цен на сырье и , в более широком смысле, на продукты относительно мало интеллектуального труда, станет основной тенденцией, отступления от которой останутся несущественными флуктуациями. В этом смысле США, активно “сбрасывавшие” за рубеж уже не столько экологически, сколько “интеллектуально грязные”, то есть слишком простые, производства, максимально застраховали себя от негативных последствий своего же технологического рывка.

* * *

Итак, основные последствия развития новых технологий:

• углубление и приобретение окончательного, при сохранении сложившихся тенденций - непреодолимого характера разрывами между:

• развитыми и всеми остальными странами;

• создающими новые технологические принципы развитыми странами (возможно, имеет смысл использовать термин “наиболее развитые страны”) и остальными развитыми странами;

• обособление во всех странах групп людей, работающих с “информационными технологиями”, во внутреннее “информационное сообщество”; перетекание этого сообщества в развитые страны из остального мира до полного сосредоточения этого сообщества только в развитых странах; постепенная концентрация основной части “информационного сообщества” мира в “наиболее развитых” странах;

• прекращение или резкое замедление прогресса (по крайней мере, технического) за пределами развитых стран; социальная и финансовая деградация развивающихся стран;

• сокращение из-за жесткой конкуренции числа развитых и наиболее развитых стран.

1. НЕКОТОРЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ

ГЛОБАЛИЗАЦИИ РЫНКОВ

2.1. Глобализация конкуренции - глобализация монополии

На процесс распространения информационных технологий накладывается вырастающий из него, но не менее важный процесс глобализации. Формирование единых общемировых рынков, по крайней мере в финансовой сфере, и постепенная интеграция глобальных рынков различных финансовых инструментов в единый мировой рынок финансов ставит на повестку дня вопрос о возникновении глобальных монополий.

Причина этого проста: единый рынок нельзя поделить.

Известные примеры разделения рынков либо были крайне недолговечны по отношению к сроку жизни господствующего товара, либо основывались на объективных препятствиях, затруднявших доступ части конкурентов к каким-либо принципиально важным элементам рынков.

Информационные технологии, до минимума снижая трансакционные издержки и “цену входа” на глобальные финансовые рынки, уничтожают эти препятствия, устраняя тем самым и “зацепки” для всякого хоть сколько-нибудь устойчивого раздела этих рынков. Срок же жизни господствующего товара - информации - устремляется к нулю, что делает практически невозможным даже временный раздел данных рынков.

В результате возникновение глобальных монополий идет одновременно в двух направлениях:

• формирование глобальных монополий на глобальных рынках отдельных финансовых инструментов;

• формирование единой глобальной монополии в результате интеграции указанных рынков (снижения “цены перехода” с одного на другой до пренебрежимо малого уровня).

В роли последней монополии все в большей степени выступает американское государство, тесно взаимодействующее в базирующимися на территории США транснациональными корпорациями, в том числе финансовыми, многие из которых в силу специфики своей деятельности не нуждаются в организационном оформлении.

Дело идет к тому, что мировая политика скоро перестанет существовать на уровне государств, переместившись, с одной стороны, на наднациональный уровень глобальных групп капиталов и технологий, с другой - на внутренний уровень политической жизни страны, контролирующей основную часть этих капиталов и технологий.

(Так, еще в 1997 году, во время расцвета проамериканской “команды молодых реформаторов”, российские лоббисты с изумлением обнаружили, что сфера наиболее эффективного лоббирования ряда вопросов внутренней российской политики переместилась с уровня Правительства и Администрации Президента России на уровень Конгресса и администрации США. Так при СССР для решения принципиальных вопросов развития союзных республик или областей надо было “выходить” не на их собственное руководство, а на кураторов соответствующих направлений в Москве - в ЦК КПСС и Совмине).

2.2. “Евро”: замалчиваемые угрозы и разрушительный эгоизм

В 1999 году обе составных части процесса глобализации монополий будут протекать на фоне важнейшего события века - запуска процесса введения “евро”. Начало европейской валютной интеграции станет первой после возникновения в начале 90-х общемирового финансового рынка реальной, то есть имеющей шансы на успех попыткой углубления региональной интеграции до уровня, превосходящего интеграцию глобальную.

Характеристики

Список файлов курсовой работы