13885-1 (618273), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Как отмечают М. А. Фокина, Н. Громов и В. Конев, свидетельский иммунитет - это предоставляемое свидетелю право отказаться от дачи показаний в силу родственных или служебных обязанностей либо неспособности лица ввиду его физических или психических недостатков правильно воспринимать факты или давать о них правильные показания [22]. Указанные авторы дают широкую трактовку свидетельского иммунитета. Другие исходят из более узкого значения данного термина, понимая под ним право свидетеля в исключительных случаях на освобождение от обязанности давать показания. Как отмечают Ф. А. Агаев и В. Н. Галузо, сторонники широкой трактовки свидетельского иммунитета смешивают разные правовые категории, относя к привилегиям лиц, занимающих положение свидетелей, обстоятельства, вообще исключающие возможность участия лица в судопроизводстве в качестве свидетеля. Противоречивость критикуемой позиции состоит в том, что ее сторонники ведут речь об освобождении от обязанности, которой не существует, которая вообще не может быть возложена на лицо. Различаются эти разные правовые категории своими социальными основаниями и назначением в процессе. Если в основе свидетельского иммунитета лежат нравственные ценности, то в основе обстоятельств, исключающих возможность быть свидетелем – объективная невозможность давать показания в силу физических или психических недостатков либо в силу прямых запретов Закона [23]. В настоящей статье коснемся исключительно случаев иммунитета, связанных с конфиденциальной информацией.
Свидетельский иммунитет имеет глубокие исторические корни. Он известен со времен римского права, существовал в дореволюционном российском гражданском судопроизводстве.
Интересно отметить, что русские процессуалисты конца XIX – начала XX века уделяли проблеме свидетельского иммунитета большое внимание. А. Х. Гольмстен писал, что «это освобождение признается необходимым в виду коллизий обязанности быть свидетелем с другими обязанностями и интересами, и разрешением этой коллизии в пользу последних. Так, обязанность быть свидетелем коллидирует с обязанностью сохранять тайну, например, со стороны духовника, поверенного» [24]. Ю. С. Гамбаров также писал о разрешении «отказываться от свидетельства лицам, которых юридическую или нравственную обязанность не давать свидетельства закон ставит выше обязанности свидетельства, куда относится, например, тайна исповеди, а равным образом профессиональная тайна адвоката, нотариуса, врача, повивальной бабки, маклера и т. д. Их право молчания распространяется только на события, которые они по закону или своему долгу должны держать в тайне» [25].
Необходимо отметить, что общим правовым признаком всех иммунитетов является их регулирование исключительными (специальными) нормами [26]. Нормы, образующие институт иммунитетов, представляют собой одну из процессуальных гарантий, призванных наряду с другими институтами обеспечивать права и свободы граждан в ходе процесса [27].
Как отмечают И. В. Решетникова и В. В. Ярков, понятие привилегии как освобождение лица от обязанности давать свидетельские показания в суде давно существует в зарубежном гражданском процессе [28], поэтому необходимо учитывать этот опыт регулирования данных отношений. Существование привилегий в англосаксонском гражданском процессе является одним из важнейших принципов доказательственного права [29]. Надо отметить, что в американском и английском гражданском процессе понятие привилегии шире понятия свидетельского иммунитета и включает не только свидетельские показания, но и документы, которые возникают при взаимодействии, например, клиента и его адвоката. Интересно привести общий принцип распространения привилегии на документы, сформулированный в 1979 г. судьей лордом Дейвисом и используемый в том числе в Канаде: «Документ, который был составлен с основной целью его автора, или иного лица, полностью или частично для получения юридической помощи во время производства разбирательства признается привилегированным и должен быть исключен из исследования» [30]. Однако если информация собрана до приглашения адвоката и впоследствии ему передана, то она не подпадает под привилегию [31]. Вообще в американском гражданском процессе привилегии определяются достаточно широко и расплывчато в ст. 501 Федеральных правил о доказательствах (Rule 501 of FEDERAL RULES OF EVIDENCE), которая устанавливает 13 привилегий, из которых 9 не закреплены в Конституции США (юрист против клиента, психотерапевт против пациента, супруги друг против друга, тайна исповеди, тайна голосования, коммерческая тайна, государственная тайна и иная официальная информация, источник информации для журналиста и т.д.). При этом несоответствия в ряде случаев федерального законодательства и законов штатов часто приводит к определенным проблемам при рассмотрении дел. Судебная практика в США в последнее время вносит существенные коррективы в институт привилегий. В частности, в решении Седьмого Окружного суда от 15 апреля 1999 г. установлено, что документация, которую составляет представитель для клиента по налоговым правоотношениям, в ряде случаев не защищается привилегией [32]. Достаточно интересные предложения изменений в Федеральные правила о доказательствах предложены профессором Полом Р. Райсом [33]. Они касаются в том числе и института привилегий. П. Р. Райс предлагает более четкое определение сущности привилегии представитель - клиент, условий ее существования и исключений, при которых она не действует.
Согласно Закону о доказательствах 1968 г., в гражданском судопроизводстве Англии считается недопустимым обязывать свидетеля сообщать информацию, если она создает опасность уголовного преследования или возобновления отбывания наказания. Названный закон предоставил привилегию супругу лица, выступающего в качестве свидетеля. Муж имеет право протестовать против вопроса, если честный ответ нанесет вред его жене.
Необходимо отметить, что в праве Великобритании существует комплекс специальных норм, направленных на защиту конфиденциальной информации при осуществлении правосудия. В соответствии с Законом «О нарушении конфиденциальности» 1981 г. лицо имеет право раскрыть информацию, полученную конфиденциально, или любой документ, содержащий такую информацию, для целей судопроизводства только по решению суда или директиве суда либо согласно иным правилам суда. Лица, которым такая информация была раскрыта в результате исполнения решения или директивы суда, должны соблюдать обязанность конфиденциальности в отношении указанной информации. Информация, которая раскрывается для присутствующих в закрытом судебном заседании, не становится общедоступной [34].
ГПК Болгарии (ст. 135) относит к субъектам свидетельского иммунитета родственников по прямой линии, братьев, сестер, супруга стороны. Венгерское законодательство распространяет это право на родственников по прямой восходящей или нисходящей линии, его (ее) брата и сестру, супруга брата (сестры) [35].
В гражданском процессе России проблема свидетельского иммунитета системно не решена. Согласно ст. 51 Конституции РФ, никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом. Федеральным законом могут устанавливаться иные случаи освобождения от обязанности давать свидетельские показания. На наш взгляд, эта норма нуждается в изменении, касающемся других источников доказательств, главным образом письменных. С учетом вышеизложенного, представляется целесообразным после слов «свидетельствовать» и «давать свидетельские показания» дополнить словами «и представлять доказательства». С учетом того, что внесение изменений в Конституцию представляется весьма проблематичным, возможно развитие анализируемой статьи Конституции в процессуальных кодексах, допускающее освобождение от обязанности представлять доказательства. Необходимо отметить, что аналогичный по сути вывод содержится в Определении Конституционного Суда РФ, которое будет рассматриваться далее.
ГПК РСФСР в ст. 61 установил два случая свидетельского иммунитета - для представителей по гражданскому делу или защитников по уголовному и лиц с физическими и психическими недостатками. На сегодняшний день этого явно недостаточно.
Как отмечают И. В. Решетникова и В. В. Ярков, проект ГПК вводит абсолютные и относительные привилегии. Надо отметить, что и американском гражданском процессе выделяют абсолютные (absolute) и условные (conditional) привилегии. Под относительную привилегию подпадает информация, являющаяся производной или интерпретированной, т. е. которая может быть получена из других источников [36].
Проект нового ГПК РФ вводит четыре вида абсолютных привилегий, три из которых относятся к конфиденциальной информации - тайна исповеди, совещания судей, адвокатская, причем не только адвокатская, а представительская [37]. На правильность именно термина «представительская тайна» указывает И. Л. Петрухин, отмечая неточность термина «адвокатская тайна», поскольку хранителем данной тайны может быть не только адвокат, но и другой защитник в уголовном процессе, а также представитель потерпевшего, истец и ответчик в гражданском процессе [38].
Значению представительской тайны, ее функциям, объему сведений, подпадающих под нее в посвящен ряд пунктов Определения Конституционного Суда РФ по жалобе гражданина Паршуткина Виктора Васильевича на нарушение его конституционных прав и свобод пунктом 1 части второй статьи 72 УПК РСФСР и статьями 15 и 16 Положения об адвокатуре РСФСР от 6 июля 2000 г. № 128-О. Несмотря на то, что указанное Определение посвящено вопросам уголовного процесса, представляется целесообразным учет его положений и при реформировании гражданского процессуального законодательства.
Помимо абсолютных в проекте нового ГПК РФ вводятся относительные привилегии, когда лицо по своему усмотрению может отказаться от дачи свидетельских показаний в суде:
1) гражданин против самого себя;
2) супруг против супруга;
3) дети против родителей и родители против детей;
4) братья и сестры друг против друга;
5) дедушка, бабушка против внуков и внуки против дедушки, бабушки;
6) депутаты представительных органов власти в отношении сведений, ставших им известными в связи с исполнением депутатских обязанностей;
7) уполномоченный по правам человека - в отношении сведений, ставших ему известными в связи с осуществлением своих полномочий.
Данные положения вызывают ряд замечаний. Уполномоченный по правам человека в РФ имеет право знакомиться с уголовными, гражданскими делами и делами об административных правонарушениях, решения (приговоры) по которым вступили в законную силу согласно ст. 23 Федерального конституционного закона «Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации» от 26 февраля 1997 г. При этом предоставление Уполномоченному информации, составляющей государственную, коммерческую либо иную охраняемую законом тайну, осуществляется в соответствии с законодательством РФ (ч. 1 ст. 24). В соответствии с ч. 2 анализируемого закона Уполномоченный вправе отказаться от дачи свидетельских показаний по гражданскому или уголовному делу об обстоятельствах, ставших ему известными в связи с выполнением своих обязанностей. Однако согласно ч. 2 ст. 28 закона Уполномоченный не вправе разглашать ставшие ему известными в процессе рассмотрения жалобы сведения о частной жизни заявителя и других лиц без их письменного согласия. Поэтому в отношении последних из названных сведений действует абсолютная, а не относительная привилегия. Депутатская привилегия основывается, в частности, на ст. 21 Федерального закона «О статусе депутата Совета Федерации и статусе депутата Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации» от 8 мая 1994 г. в редакции Федерального закона от 5 июля 1999 г., согласно которой член Совета Федерации, депутат Государственной Думы вправе отказаться от дачи свидетельских показаний по гражданскому или по уголовному делу об обстоятельствах, ставших им известными в связи с осуществлением ими своих полномочий. Аналогичная норма установлена и в отношении депутатов законодательных (представительных) органов государственной власти субъектов РФ (ст. 15 Федерального закона «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» от 6 октября 1999 г., законы субъектов РФ).
Необходимо учитывать также, что ряд свидетельских иммунитетов установлены международно-правовыми актами, в частности, для дипломатов (ст. 31 Венской конвенции о дипломатических сношениях 1961 г.) и консулов (ст. 44 Венской конвенции о консульских сношениях 1963 г.).
Кроме того, в соответствии с п. 11 Положения о Федеральной государственной службе, утвержденного Указом Президента РФ от 22 декабря 1993 г. государственный служащий имеет право давать показания или делать заявления в отношении информации, содержащей государственную, служебную или иную охраняемую законом РФ тайну, только в связи с возбуждением уголовного дела и в иных предусмотренных законом случаях, письменно предупредив об этом руководителя государственного органа. Возникает коллизия указанной нормы и норм ГПК.
Не решен в проекте ГПК вопрос о свидетельском иммунитете в отношении коммерческой тайны, хотя, по мнению М. К. Треушникова, он должен быть. С указанным вопросом тесно связана проблема введения привилегии в отношении информации, полученной при внесудебном урегулировании споров (переговоры, посредничество). В законодательстве США данный вопрос регулирован достаточно четко, и этот опыт весьма интересен для отечественного права [39]. Обойдена вниманием и проблема журналисткой тайны. Ведь в соответствии со ст. 49 Закона «О средствах массовой информации» журналист обязан сохранять конфиденциальность информации и (или) ее источника, а согласно ч. 2 ст. 41 Закона «О средствах массовой информации», редакция обязана сохранять в тайне источники информации и не вправе называть лицо, предоставившее сведения с условием неразглашения его имени, за исключением случая, когда соответствующее требование поступило от суда в связи с находящимся в его производстве делом. Как отмечают А. Р. Ратинов и Г. Х. Ефремова, эта обязанность установлена для редакции, а не для журналиста, который вправе руководствоваться упомянутой выше нормой, обязывающей сохранять конфиденциальность информации. Что же касается редакции, то как коллективный орган, она не способна давать свидетельские показания, а может только письменно ответить на соответствующий запрос суда. Если же редакция не располагает запрашиваемой информацией, то требовать этого от журналиста, угрожая ему уголовной ответственностью, суд не вправе [40]. Аналогичную точку зрения высказывает и М. К. Треушников [41].
Таким образом, регулирование порядка получения и использования конфиденциальной информации в гражданском процессе характеризуется неразработанностью. Между нормативными актами существуют значительные коллизии, которые связаны с тем, что объективно возникает противоречие между обязанностью хранить тайну и давать свидетельские показания или представлять документы. Особенно это касается различных видов профессиональных тайн. Однако, например, в Польше (ст. 261 ГПК) свидетель вправе не отвечать на задаваемые вопросы, если показания связаны с нарушением профессиональной тайны [42]. Необходимо отметить, что К. И. Малышев еще в конце XIX века анализируя свидетельские иммунитеты и тайну исповеди, писал: «О других лицах, обязанных к должностной тайне, здесь не упоминается, но надобно думать, что и они имеют право отказаться от свидетельства, когда оно противоречило их бы обязанности хранить тайну [43]. Поэтому целесообразным представляется четко определить в законе, в каких случаях привилегия существует, а в каких следует давать показания и представлять сведения, независимо от существования тайны. В связи с этим предложение М. А. Фокиной о создании органа, который освобождал бы от обязанности хранить тайну [44], является не совсем уместным. В то же время предложение Ф. А. Агаева и В. Н. Галузо о ведении в УПК (и, соответственно, ГПК) специальной статьи, которая предусматривала бы письменное уведомление руководителя государственного органа и получение его письменного согласия на дачу лицом свидетельских показаний, содержащих сведения о государственной, служебной, коммерческой или иной охраняемой законом тайне [45] является весьма интересным, при учете того, что к руководителям следует отнести не только руководителей государственных органов, но и коммерческих организаций (в отношении коммерческой тайны).
Таким образом, защита конфиденциальной информации в ходе гражданского процесса тесно связана с реализацией ряда принципов судопроизводства. При этом наибольшее число проблем связано с обеспечением гласности процесса. Действующее законодательство содержит некоторые пробелы и противоречия, которые целесообразно устранить.
Что касается получения и использования конфиденциальной информации из тех или иных средств доказывания, то во всех случаях дело должно слушаться в закрытом заседании, а все лица, участвующие в деле, должны быть предупреждены об обязанности сохранения в тайне ставшей им известной информации и ответственности за ее разглашение. Таковы основные направления совершенствования порядка получения и использования конфиденциальной информации в гражданском процессе.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
