3607-1 (616290), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Оставалась еще одна область воспитания, независимая от государственной опеки, это — область семейного воспитания. Государство пыталось и на него распростереть свою направляющую и контролирующую десницу, пользуясь тем же поводом, что и в случае частных школ, — неподготовленностью иностранных учителей.
Когда правительство начало заводить гимназии для образования русского юношества, преимущественно дворянского, оно встретило противодействие со стороны дворянства, не хотевшего учить своих детей вместе с разночинцами. Дворянство предпочитало гимназиям свои частные, дворянские пансионы и домашних учителей. Потребность в образовании была не особенно велика и в других сословиях. Для содействия распространению правительственного просвещения Сперанский провел проект об экзаменах на чины. В записке, составленной по этому предмету, он делает такое любопытное обозрение способов образования: у нас, говорит он, есть три рода гражданского учения: 1) учение домашнее, 2) учение в частных пансионах и 3) учение в казенных училищах. Домашнее обучение есть достояние богатых дворян, имеющих средства нанимать учителей и гувернера. Учение в пансионах есть удел средних дворян. Учение в казенных училищах составляет участь бедных людей свободных состояний. Первый и второй способы обучения для государства неудобны, потому что требуют весьма большого числа хороших учителей и "не оставляют правительству государств наблюдать за духом воспитания и приводить юношество к некоторому единообразию общественных нравов". Третий способ воспитания всех предпочтительнее 7. Итак, правительство простерло свои заботы и на семейное воспитание и принятие его регламентировать путем законодательных мер о домашних учителях. Первый толчок дал Харьковский университет, указавший на то, что во многих странах проживают иностранцы, не имеющие узаконенных свидетельств об образовании. Они берут на себя воспитание детей, не заботясь о том, могут ли они воспитывать, заявляют себя знающими такие предметы, о которых едва ли имеют какое-либо понятие.
Вследствие этого 19 января 1812 года подтверждено было Государем мнение министра о необходимости требовать от домашних учителей письменных свидетельств об их способностях и знаниях. Свидетельства эти должны выдаваться русским училищным начальством. В 1834 году было издано особое "Положение о домашних наставниках и учителях", по которому все поступающие в частные дома "для нравственного воспитания детей" обязываются приобрести звание домашнего наставника или учителя. Женщины допускаются к обучению и воспитанию в частных домах также по получении свидетельства на звание домашнией учительницы. Звание домашнего наставника приобретается особым испытанием в университете или гимназии. Зато домашние наставники и учителя считались состоящими в действительной государственной службе и получали чины и ордена. В то же время специальным высочайшим указом Ссенату было строго воспрещено допускать в дома дворян, чиновников и купцов-иностранцев обоего пола, не получивших от русских университетов аттестатов на учительские, наставнические и гувернерские звания и не имеющих требуемых указом от 12 июня 1831 года свидетельств о нравственном поведении. В 1843 году из опасений, что учителя-иностранцы могут внести в Россию нежелательный и опасный дух, во исполнение воли Государя был на время совсем сокращен доступ в Россию иностранцам, желающим посвятить себя воспитанию юношества. Были приняты меры и против заграничного воспитания русских детей, родителям повелено было воспитывать своих детей от 10 до 18 лет непременно в России.
Таким образом, государственная педагогия сделалась абсолютистской, никакой другой она признавать не хотела, все стремилась подчинить себе и всем управлять, даже и семейным воспитанием. В 1843 году министр Уваров писал, что цель правительства по части народного образования достигнута, "домашнее воспитание мало-помалу поглощено воспитанием публичным. Ныне частныя училища и пансионы составляют малейшую частицу в средствах народнаго образования".
Министерство народного просвещения ликовало, его исконные враги — частные школы и семейное воспитание — побеждены и уничтожены. Как долго длилась борьба: еще в 1826 году министр Шишков, настаивая на единстве учебной системы, решительно высказался против частных пансионов и признал домашнее воспитание даже вредным. Министр Уваров в подобном же духе высказывался не один раз, он горько сетовал, что домашнее воспитание укрывается от непосредственного влияния правительства за святыню семейного крова и родительской власти. Даже частные еврейские училища он закрыл и старался заменить их казенными еврейскими училищами. И вот, наконец, победа: домашнее воспитание поглощено публичным, весьма удобным для правительственного надзора, а частные школы почти исчезли. Остались одни правительственные. Дальше идти было, кажется, некуда, оставалось только соответственно требованиям политического момента крепче натягивать вожжи, круче направлять и резче сдерживать просветительные стремления. Так и было, но только все же жив был и курилка: согласно отчету министра за 1849 год, на 2142 учебных заведения, подведомственных министерству, приходилось 559 частных. А о домашнем воспитании и говорить нечего: вопреки воле министра оно продолжало существовать, развиваясь по собственному образу и подобию согласно потребности.
Единообразие в организации школьного дела
Сделавшись властителем всех школ, всего образования, правительство принялось за введение строжайшего единообразия во всем строе школ. К этому однообразию оно стремилось и раньше: наряду со строгой сословностью единообразие в устройстве народного просвещения было господствующей идеей николаевской школьной политики. Жизненное разнообразие, многоцветность и некоторая пестрота в школах и обучении педагогам-государственникам казались ужасными, несомненными признаками расстройства и беспорядка. Этого быть не должно; все пусть будет строго единообразно: и школы, и учебники, и методы, и сами учащиеся, Школа — своего рода казарма, а учащиеся — школьная команда.
С самого начала своего царствования император Николай решительно настаивал на единообразии и рескрипт на имя министра народного просвещения (от 14 мая 1826 года) начал такими характерными словами: "Обозревая с особенным вниманием устройство учебных заведений, в коих российское юношество образуется на службу государству, я с сожалением вижу, что не существует в них должного и необходимаго однообразия, на коем должно быть основано как воспитание, так и учение". Для государственной педагогики изложенная мысль основная: в учебных заведениях юношество образуется на службу государству, а на службе какая же индивидуализация, какая свобода и самостоятельность? Все должно быть строго однообразно — и воспитание и обучение, а то будет беспорядок. Поэтому особой комиссии и повелено было сличить уставы всех учебных заведений — от приходских училищ до университетов, сличить курсы обучения, "уравнять совершенно по всем местам империи все уставы оных заведений, сообразуясь со степенями их возвышения", подробно определить на будущее время все учебные курсы, указать руководства для преподавания и "за совершением сего воспретить всякия произвольные преподавания учений по произвольным книгам и тетрадям".
Что стремление к однообразию характеризует не только николаевскую школьную политику, но и государственную школьную политику вообще, видно из того, что даже при Екатерине II, в самом начале распространения более или менее правильно устроенных школ, однообразие ценилось государственными педагогами очень высоко. Комиссия, учреждавшая главные и малые училища при Екатерине II, по завершении их осмотра в 1789 году членом ее Козодавлевым докладывала непременному совету: "Все сии школы находятся везде в совершенном единообразии. Ученики все, в какой бы они школе ни были, читают одинакия учебныя книги, и учители употребляют одинакий способ обучения и наблюдают одинакое распределение часов, назначенное прежде и после полудня, так что науки в школах сих преподаются в самом отдаленном краю России в одно и то же время и в том единообразном основании, на каком преподаются оныя и в самой столице". А известный профессор Дильтей, о котором уже была речь, в своем проекте об учреждении разных училищ для распространения наук и исправления нравов еще в 1764 году отмечал такой недостаток в постановке образования: "Канцелярии весьма великое причиняют учреждениям ученым препятствие, ибо науки любят свободу и особливый свой имеют порядок, который от канцелярских установлений совсем отличен".
Однообразие есть начало формальное и внешнее, а потому и недостаточное. К нему нужно было присоединить какие-либо положительные начала, влить в него какое-либо определенное содержание, чтобы сделать его живым и действенным. Поставленную задачу и постарался разрешить министр Уваров знаменитой тройственной формулой, известным положением, что русское образование должно утверждать на исторических началах православия, самодержавия и народности. Эта формула была возвещена Уваровым попечителям учебных округов в циркуляре от 21 марта 1833 года 8: "Общая наша обязанность состоит в том, чтобы народное образование согласно Величайшим намерениям Августейшаго Монарха, совершалось в соединенном духе православия, самодержавия и народности". И министр прибавлял: "Я уверен, что каждый из профессоров и наставников... употребит все силы, дабы соделаться достойным орудием правительства и заслужить полную доверенность оного", и только потом уже заметил, что профессора и наставники позаботятся и о преподаваемых науках. Быть достойным орудием правительства — это первая обязанность профессоров и наставников, а заботиться о преподаваемых науках — это вторая обязанность.
Приведенной формуле Уваров придавал громадное значение, ею руководствовался в продолжительное свое управление министерством и ее же завещал деятелям просвещения после себя. Покидая в 1849 году министерский пост, Уваров написал письмо попечителю Казанского учебного округа с изъявлением благодарности ему, ректору и совету университета и всем начальникам учебных заведений. Письмо он закончил формулировкой основных начал своей государственной педагогии: "Уношу с собой несомненную уверенность, что... и впредь служебная их (чинов учебного ведомства) деятельность неизменно будет управляема теми же руководительными началами, которыя напутствовали им и мне с первых и до конца совокупной нашей службы, что дальнейший их путь будет незыблемо укрепляться на тройственной основе образования — на православии, самодержавии и народности".
Эта тройственная формула и осуществлялась в николаевское время. Так, под народностью образования понималось преобразование инородческих школ в духе общегосударственном, превращение, например, частных еврейских училищ в казенные, преподавание всюду на русском языке. При этом пояснялось, что мечты славянофилов о культурном и политическом единении славянских племен бесполезны и вредны, что они — игра фантазии, что следует иметь в виду исключительно русскую народность, без всякой примеси современных политических идей.
Православие просвещения предписывало господство православной веры над другими, большее или меньшее притеснение других, а также видное положение закона Божия в школе. В 1850 году император Николай так поучал нового министра народного просвещения: "Закон Божий есть единственное твердое основание всякому полезному учению". Депутации Московского университета он говорил незадолго до своей кончины: "Ученье и ученость я уважаю и ставлю высоко; но еще выше я ставлю нравственность. Без нее ученье не только бесполезно, но может быть вредно, а основа нравственности — святая вера".
Означенная тройственная формула весьма близка государственной педагогии, поэтому сущность ее, одушевляющее ее начало, ее дух мы можем встречать действующим не только в николаевское время, но и на всем протяжении государственного периода, как только государственная педагогия переживала острое столкновение с общественной и наукой вообще. В двадцатых годах XIX века у нас обсуждался вопрос о постановке преподавания философии. В 1823 году Магницкий ходатайствовал о запрещении преподавания философии, потому что "нет никакого способа излагать эту науку не только согласно с учением веры, ниже безвредно для него". После подробного рассмотрения этого вопроса главное правление училищ уже в 1826 году решило, что "курс философских наук, очищенный от нелепостей новейших философов, основанный на истинах христианскаго учения и сообразный с правилами монархического правления, необходим в наших высших учебных заведениях". Но и этот "очищенный" и сообразованный с правилами монархического правления философский курс не удержался в наших университетах и за свой вольный и опасный дух был изгнан в 1850 году вместе с государственным правом. От всей философии остались лишь психология да логика, преподавание которых было возложено на профессоров богословия, причем программы по этим наукам министерству было предложено составлять по соглашению с духовным ведомством.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
