100517 (614206), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Общество — не мягкая глина, которую реформатор может формовать как угодно, но и не полностью окаменевшая структура, которую нужно взрывать динамитом. Это целостная система в движении, в которой заключена и отчасти работает огромная энергия. Реальное препятствие перестройке состоит в том, что эта энергия рассеяна, а точнее, распределена по негативным и консервативным каналам. Сам факт наличия энергии не означает ни того, что общество будет развиваться само по себе, ни того, что энергия будет непременно использована позитивным образом. Энергия может трансформироваться в запросы, и все сохранится, как есть.

Дифференциация людей и организаций

Нужно найти в системе точки приложения сил, опереться на способность людей вести себя по-новому и направлять инвестиции так, чтобы люди развивали эти способности. Что должны мы делать с административной или образовательной системой, слишком взаимозависимыми, изолированными и автономными, чтобы их можно было изменить изнутри или извне? Прежде всего, надо быть реалистами. Конфронтация бесполезна, поскольку чиновников или учителей нельзя изменить указом. Следует принять оборонительную стратегию, не атакуя крепости, которых нельзя взять, и даже не угрожая им. Лучше потратить силы, время и энергию на другие системы, реформировать секторы не в порядке теоретической важности, но там, где имеется больше всего шансов на успех. Иными словами, лучше инициировать процесс изменений и освободить новые, позитивные силы. Значит ли это, что нужно пренебречь наиболее важными системами? Какой совет дать их пленникам? Не прямая конфронтация, но долгосрочная и среднесрочная подготовка путем инвестиций в людей и в знания. Заставить ту или иную закоснелую систему понять самое себя и усвоить это понимание, обучить работников и администраторов использовать это знание, чтобы научиться новым типам отношений. Пустившись по трудной дороге управляемого социального изменения, мы не можем действовать, как солдаты или технократы. Мы должны выбрать область приложения сил, задачи и средства, исходя из наших шансов на успех. Если задача не решаема, нужно изменить сферу деятельности. Если нет доступных средств в данной области, мы должны перейти к другой проблеме. Общество в целом должно быть изучено как поле ресурсов и проблем, где, сопоставляя одно с другим, можно заставить инновации проявиться.

Демократизация и власть

Скрытой целью многих предлагаемых сейчас радикальных реформ является уничтожение власти. Но отношения власти неразрывно связаны с человеческими действиями. Власть не есть ни желание, ни потребность, которая может быть удовлетворена или подавлена. Это жизненный нередуцируемый факт, непосредственно связанный с той зоной свободы, которая представляет собой фундамент существования человека. Именно благодаря этой свободе не существует социального детерминизма и история и общество должны пониматься как творение, как человеческое изобретение, а наши социальные конструкции есть и могут быть только случайными. Кроме того, отношения власти неотделимы от механизмов формирования личности и незаменимы для них[7, с. 315-333].

Но если отношения власти неизбежны, это означает конкретно, что мы должны по-прежнему жить в мире конфликтов, манипуляций и двусмысленностей… Это означает также, что общество гармоничное, ибо добродетельное, невозможно. Это здравое признание обидной для нас природы мира, неизбежности отношений власти, не мешает нам, однако, стремиться к его изменению. Только власть может бороться с властью. Глубокая угроза злоупотреблений состоит не в выражении инициативы актера, но в ее подавлении из-за присвоения некоторыми социальными актерами или высшими властями монополии на инициативу", - пишет Крозье. В чем заключается ответственность лидера? Речь идет не о том, чтобы каждый ответственный руководитель определял благо для людей, имеющих право на свои понятия о собственном благе, но о том, чтобы сделать возможным для тех, кто от него зависит, обнаружить противоречия в ценностях и целях, существующих на их уровне, и средства разрешить эти противоречия. Лидерство становится на этом уровне все более неотделимым от знания и в этой перспективе интеллектуальная трансформация и обновление опыта важнее, чем абстрактный выбор цели. Если внизу часто недостает перспективы и способности к экспериментированию, то вверху, по-видимому, всегда недостает знаний и даже просто опыта сложности и богатства жизни на операциональном уровне. Только сам социальный актер (то есть, каждый из нас) методом проб и ошибок может открыть удовлетворительное соотношение целей в меру своей свободы. Научный анализ, позволяя ему осознать ограничения и пределы действия, лишает его иллюзий тотальной свободы, но зато предлагает способы открыть новые ресурсы и новые возможности, увеличивая область реальной свободы. Его ответственность состоит в открытии этой свободы, и в том, какое употребление он из нее сделает.

Демонтаж бюрократической системы

Последний элемент стратегии — демонтаж бюрократической системы. Прогресс, возможный в образовании и здравоохранении, душится весом регулирующей административной системы. Затраты становятся неподъемными, результаты снижаются и очень трудно изменить что-нибудь, не меняя одновременно все целиком. В этих областях мы должны готовиться к бурным кризисам, но не следует их бояться. В других областях мы более свободны, реальная проблема — помешать прямой или косвенной конфискации результатов успешной деятельности государственными властями. Государство, даже местные и региональные вла­сти должны учиться играть роль, помогающую людям приобре­тать знания, роль советников, регулировать деятельность косвен­но и отбросить страсть к контролю и регламентации[7, с. 315-333].

ГЛАВА 2. МОДЕЛЬ РАЦИОНАЛЬНОЙ БЮРОКРАТИИ М.ВЕБЕРА

2.1 Бюрократия на французский, советский, американский манер

Общее равновесие бюрократической системы зависит от условий сделки, на которых индивиды и организация способны достичь согласия. Эти условия зависят, с одной стороны от установок, ожиданий и стремлений индивидов, а с другой — от практических требований самой организации. Эти требования определяются техническими средствами, выработанными человеком для контроля над средой, а также теми самыми культурными Нормами, которые формируют его индивидуальные реакции.

Кроме отмеченных выше, у бюрократии есть еще одна важная функция. Бюрократическая модель составляет средство поддерживать в рамках современных обществ некоторые ценности до индустриального мира. Крозье показывает, что черты поведения и модели отношений, им обнаруженные, соответствуют очень характерным для французской культуры константам.

Бюрократическая система позволила удовлетворить два традиционных противоречивых требования французов: гарантировать независимость индивидов, одновременно обеспечивая успех и рациональность коллективных действий[9, с. 469-474].

Во Франции бюрократическая жесткость связана, по мнению Крозье, с устойчивостью традиционных образов жизни, которые французы довели до высокой степени совершенства перед индустриальной революцией. Сопротивляясь всякому сознательному и добровольному участию в общественных делах, отдавая предпочтение централизованной власти, стабильности и жесткости бюрократии, французы стремились сохранить стиль жизни, происходящий из ценностей, к которым крестьяне, ремесленники, буржуа и дворяне старой Франции были очень привязаны, к ценностям, породившим весьма утонченное умение жить. Эти ценности: безопасность, гармония, отвращение к открытым конфликтам, личная независимость, наконец, стремление "жить в свое удовольствие" и максимальный контроль над своим, пусть очень ограниченным, окружением ("мой стакан невелик, но я пью из своего стакана"). Но отсюда же вытекают изоляция индивидов, отсутствие коммуникаций между социальными группами, страх перед отношениями лицом к лицу, неспособность выдвигать лидеров, приемлемых на уровне первичной группы, преобладание формальной деятельности над неформальной и борьба всех социальных страт и групп между собой за привилегии.

Крозье показывает, что бюрократическая модель соответствует не только фундаментальным ценностям, но и основным институциональным моделям, связанным с культурными чертами через постоянно обновляющийся опыт организационной практики.

Для системы образования, для рабочего движения, для местной администрации, для мира частного предпринимательства характерны одни и те же черты, дополняющие друг друга и укрепляющие систему в целом.

Отчасти описанные тенденции имеют место во всех индустриальных странах, но из других культурных предпосылок могут развиться иные типы бюрократической жесткости[9, с. 469-474].

В противоположность французской модели, где верховная власть оказывается бессильной перед подчиненными, поскольку не может провести серьезную дифференциацию между ними, в советской системе власть, казалось бы, располагает всеми необходимыми средствами, чтобы вмешиваться в их дела. Это до последнего времени безропотно принималось подчиненными, не имевшими серьезных априорных возражений против дискреционной власти верха.

Есть два способа разорвать порочный круг бюрократической рутины: децентрализоваться и дать больше власти тем, кто располагает необходимой информацией, либо передать власть решений в еще более высокие эшелоны, придав им кадры контролеров и осведомителей, необходимые им, чтобы точно знать ситуацию, в которую намереваются вмешиваться. Последнее решение часто принимается и на Западе, но оно быстро находит свой предел, поскольку создает атмосферу подозрительности и затрагивает, по большей части, лишь нижние эшелоны иерархии. С другой стороны, там существует минимум согласия и доброй воли, а проверки касаются фактов, а не личностей.

Но предположим, что, как не раз было в СССР, руководство намерено прорвать порочный круг рутины не только в нижних эшелонах, но во всех эшелонах. Такое решение приводит к развитию целого ансамбля отношений контроля, где люди будут затронуты лично[9, с. 469-474].

Попытаемся определить меру действенности такой системы. Проблема, естественно, — в сопротивлении подчиненных. Допустим, они дошли до точки, где награды и наказания сверху принимаются как данное и не обсуждаются. Но это не значит, что они забывают себя защищать — далеко от того. Они защищаются двумя способами: с одной стороны, сохраняя пассивность и отказываясь от участия, с другой — укрепляя свою первичную неформальную группу, дающую им убежище и защиту.

Социальную политику коммунистического режима можно характеризовать, как гигантскую попытку интегрировать первичные группы в сфере влияния власти и эффективности, в рациональной системе тэйлористского типа. Но применяемые средства позволили добиться этого лишь весьма частично и уж во всяком случае, не изменили модель человеческих отношений. Многие западные наблюдатели думают, что неформальные сети сообщничества — первичные группы — абсолютно незаменимы для функционирования экономического механизма.

Дело в том, что на средних и низших эшелонах существует доверие и люди готовы заключать между собой полулегальные и вовсе нелегальные сделки, чтобы громадный разрыв между навязанными сверху целями и скудными средствами был хотя бы частично преодолен.

Сопротивление первичных групп влечет за собой последствия противоречивые, и, тем не менее, логичные. Власть привыкла прилагать для достижение поставленной цели давление всегда слишком сильное, непропорциональное и, в то же время, может получить результат, только если первичная группа обойдет, ее приказы и даже им не подчинится.

Механизм информации и коммуникаций, необходимый для решений и контроля, в такой системе также налагает свои ограничения. Речь не идет обычно о контроле только над какой-либо одной иерархической категорией, а информация редко бывает конкретной и легко проверяемой. Контролировать приходится целую иерархическую систему, где сети сопротивления — сложные и неформальные.

Возникают, естественно, сомнения в людях, на которых возложен контроль. Нередко простой здравый смысл и даже ощущение общих интересов заставляют контролера фальсифицировать информацию, чтобы позволить неформальной группе добиться удовлетворительных результатов. В других, вероятно, более частых случаях, контролер будет подделывать информацию, чтобы подыграть собственным начальникам. Возникает классическая проблема контроля над контролерами.

В итоге, поскольку в системе, где нельзя снестись с независимыми данными, нет возможности никому доверять, всесильная верховная власть, несмотря на все свое могущество, оказывается разоруженной, способной лишь к бессмысленному (ибо не основанному на сколько-нибудь достоверной информации) произволу.

На Западе подозрительность обычно остается в разумных пределах, ввиду влияния и давления внешнего мира. Но когда весь экономический аппарат пронизан подозрительностью, мы имеем дело с новой разновидностью порочного бюрократического круга. Его элементы следующие: члены организации должны заниматься незаконной деятельностью, чтобы справиться с навязанными им обязанностями; это делает их весьма уязвимыми как в юридическом, так и в моральном отношении. Начальство оказывается, как будто, бы в превосходном положении: оно обладает над подчиненными дискреционной властью, а морально эти последние полностью зависят от милости верха. Зато руководители не могут никому доверять, поскольку нет средств, добиться поставленных ими целей без неповиновения их же приказам. Им приходится, следовательно, обращаться к системе бесконечного контроля и контрконтроля, а это, в свою очередь, укрепляет привязанность подчиненных к неформальным группам, защита которых становится незаменимой. Причины этой цепи — в диспропорции между поставленными задачами и реальными средствами предприятий[9, с. 469-474].

Характеристики

Список файлов курсовой работы