Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Наряду с другими эти договоренности позволили принять «Оперативный документ – Платформу безопасности, основанной на сотрудничестве». Будет ли она действительно перенесена с бумаги в практику европейских отношений – далеко не ясно. Особенно если вспомнить судьбу целого ряда предыдущих решений ОБСЕ, которые сегодня представляют главным образом архивно-исторический интерес. Но зато очевидно другое: платформа может стать практическим руководством лишь в том случае, если смогут договориться Запад и Россия, поскольку именно эта линия сотрудничества является стержневой для обеспечения общеевропейских подходов и действий. В свою очередь, может быть главное значение стамбульского саммита ОБСЕ и состоит в том, что Запад и Россия, встретившись на пике принципиальных разногласий, сумели добиться важных встречных подвижек.

Конечно, достигнутые компромиссные решения можно трактовать как довольно общие, но нельзя их считать пустыми фразами, поскольку именно это сближение открывает новую перспективу российско-западных решений в сфере безопасности. Их нынешний кризис дает возможность России, освободившись как от завышенных ожиданий прошлого, так и от излишней драматизации сегодняшних разногласий, выстроить действительно прагматичный курс на сотрудничество с Западом. Не следует обвинять Запад в стремлении реализовывать свои интересы, необходимо научиться последовательно и жестко (но не бескомпромиссно) отстаивать в рамках сотрудничества собственные приоритеты. Надо в конце концов признать, что пытаться разговаривать на равных мы можем пока только в галстуках.

2. Лед меж двух берегов: размораживание отношений между Россией и НАТО

Почти год оставались замороженными отношения России и НАТО. Это наносило все более ощутимый ущерб и той, и другой стороне, и что особенно важно – системе европейского сотрудничества в целом. Довольно отчетливые сигналы к восстановлению партнерства, звучавшие как с Запада, так и из России, как ни парадоксально, воплощались в конкретные практические шаги. Ситуация неопределенности усилила вульгарный нигилизм, поскольку складывалось впечатление, что Россия как якобы подтверждает длительный период «развода», вполне может обходиться и без партнерства с НАТО. И если это не так, и если наши политики-реалисты, зачем же продолжали «держать паузу», рискуя потерей к себе интереса? Единственно сколько-нибудь разумное объяснение – желание временно воздержаться от «больных» для россиян тем с учетом предстоявших президентских выборов. Но, как бы то ни было, время для четкого артикулирования российской позиции определенно настало, что подтвердило приглашение генерального секретаря НАТО Дж. Робертсона посетить Москву. Визит состоялся 16 февраля 2000 года.

Достигнутые в ходе встречи договоренности о «размораживании» отношений дали довольно быстрые результаты, что наглядно продемонстрировало обоюдное стремление к выходу из политического кризиса. В повестку дня Совместного Постоянного Совета (СПС) Россия – НАТО на уровне послов впервые после начала военной операции альянса в Югославии были включены вопросы, не относящиеся исключительно к проблематике международного присутствия в Косово. Вместе с тем это и последующее заседание СПС (12 апреля), несомненно, важные в политическом отношении, все же по существу подтвердили, что проблема двусторонних отношений остается пока не решенной в принципиальном плане. И состоит она в том, что, хотя, по признанию сторон, альтернативы сотрудничества нет, не существует и единого мнения, каким содержанием это сотрудничество должно быть наполнено и в каком направлении развиваться.

НАТО как раньше, так и теперь предлагает восстановление отношений с Россией в прежнем формате и объеме, не понимая (или делая вид), что в нынешних условиях это не устраивает нашу страну. Остается неясным вопрос о том, что могла бы предложить Западу сама Россия, дающая тем самым повод опасаться ее дрейфа к самоизоляции. Чтобы сегодняшние опасения не стали реальностью, нам как никогда необходима активная европейская политика. Пора ясно определиться, кто наши партнеры в Европе, чего мы от них ожидаем и что можем предложить.

Абсолютно ненормальная ситуация неопределенности в отношениях России и НАТО, сохраняющая и после возобновления официальных политических консультаций в СПС, несомненно, требует скорейшего разрешения. У нашей страны всего две принципиальные возможности. Или идти на полномасштабное восстановление и развитие отношений – или исходить из того, что существующие принципиальные разногласия с альянсом не позволяют России строить с ним действительно партнерские отношения. НАТО свой выбор уже сделала, неоднократно подтвердив, что двери, которыми хлопнула Россия, остаются открытыми. Однако, Россия, очевидно, не хочет просто возвращаться, она ожидает встречного движения со стороны Североатлантического альянса. Но принцип «горы и Магомета» не срабатывает. И, может быть, не столько потому, что НАТО не готова пойти навстречу Москве, сколько потому, что сама Россия до сих пор четко не сформулировала желательных для себя координат рандеву. Другими словами, Россия не хотела бы, очевидно, возвращаться к прежней модальности отношений, которые, как подтвердила практика, оказались для нее неудовлетворительными. Но так и не ответила даже самой себе – зачем нам вообще «эта НАТО», насколько широким может быть поле сотрудничества, что мы хотели бы на нем сеять, какой урожай собирать?

На чем же может основываться российская стратегия отношений с НАТО, если признать невозможным вариант их возврата к докосовским параметрам и формату?

Прежде всего, важно не пытаться ретушировать тот факт, что кризис отношений Россия-НАТО обусловлен не столько событиями вокруг, сколько вырвавшимися с особой силой противоречиями, объективно существующими между сторонами. Конфликт в Югославии и принятая на его фоне новая стратегическая концепция альянса продемонстрировали существенное различие в подходах России и НАТО к проблемам безопасности. Москва, выступая против расширения зоны ответственности НАТО и внешних интервенций без непосредственной санкции СБ ООН, ставит целью восстановление «докосовского» международного порядка. Североатлантический союз не только не признает свои действия нелегитимными, но и, считая их оправданными в ситуации кризиса в Югославии, стремиться к легитимизации новой антикризисной модели поведения путем соответствующей адаптации международной системы безопасности и права.

Вне зависимости от того, какому из двух подходов отдается предпочтение, следует признать, что изменение практики международного регулирования не является результатом общеевропейского консенсуса. В этом смысле восстановление конструктивных отношений сотрудничества России и НАТО возможно лишь в случае, если обе стороны приду к выводу о необходимости принятия консенсусных совместных решений по адаптации системы безопасности, включая международное право. В противном случае, эти отношения, даже при их постепенном размораживании, будут строиться скорее на принципах ограниченного вынужденного взаимодействия (как, например, в рамках военной операции в Югославии) двух ключевых актеров на европейской сцене, нежели в русле реального партнерства. При этом восстановление в той или иной мере политических отношений Россия – НАТО – без выхода на реальные компромиссы по основополагающим проблемам организации европейской безопасности – чревато перспективой их нового кризиса, вероятно даже в более острой форме.

Как продемонстрировал стамбульский саммит ОБСЕ, такие компромиссы вполне возможны, и именно их поиск следовало бы положить в основу восстановления политических отношений Россия – НАТО. Очевидно, понимание этого постепенно укрепляется. Симптоматично, что уже на мартовской встрече СПС послы обсуждали вопросы, относящиеся, с одной стороны, к новой стратегической концепции НАТО, с другой – к Концепции национальной безопасности России в новой редакции. Наряду с этим, Россия и НАТО способны, вероятно, расширять прагматическое, в значительной мере – деполитизированное взаимодействие в практических областях взаимного интереса. Выведенное за рамки политической конъюнктуры, оно, как показал опыт косовского урегулирования, помимо чисто практического значения, может играть роль цементирующего материала в отношении партнеров.

И все же события последнего времени подтвердили, что потенциал отношений Россия – НАТо относительно ограничен не только и, скорее, не столько в силу субъективных обстоятельств, сколько под воздействием объективных причин, поскольку они не являются и не могут стать в реальной перспективе отношениями стратегического партнерства. Особенно с учетом того, что через какое-то время завершиться «передышка» и Россия столкнется с Североатлантическим союзом в новом раунде его расширения, вероятно даже более драматичном. Необходимо учитывать и усиление в российском обществе негативного восприятия НАТО. Однако именно различие стратегических целей, отражающееся в несхожести практической политики безопасности и отсутствии совместных механизмов принятия решений, должно компенсироваться взаимным стремлением сторон к максимальному учету важнейших интересов друг друга. Именно с этим, а вовсе не с декларацией во многом иллюзорной общности интересов, связана перспектива конструктивного сотрудничества между Москвой и альянсом.

Вместе с тем недопустимо, чтобы реально существующие разногласия с НАТО автоматически проецировались на отношения России с западными соседями, что неизбежно усиливало бы опасность ее изоляции в Европе. Важно подчеркнуть, что такие контакты должны строиться на принципах добрососедства. Под этим понимается, что ни одна из сторон не будет готова или способна реализовывать свои интересы таким образом, чтобы это наносило ущерб партнеры. Это уже не мирное существование, хотя еще и не стратегическое партнерство. Однако именно на такой основе можно поддерживать не только общий политический диалог, но и прагматическое сотрудничество в сферах взаимного интереса, в том числе и с НАТО.

Представляется, что после саммита ОБСЕ в Стамбуле вновь появляется возможность для создания системы взаимосвязанных и взаимодополняющих структур в Европе. В неиерархической системе взаимосвязанных и взаимодополняющих институтов безопасности ОБСЕ будет, прежде всего, выполнять функции, связанных с соблюдением прав человека: обеспечения общеполитического форума для договоров в области разоружения и контроля над вооружениями. Как коллективный, общеевропейский характер ОБСЕ, так и развитие ее взаимодействия с другими институтами открывает некоторые перспективы укрепления Организации, все более страдавшей в последнее время от дефицита веса. В то же время стало еще более очевидно, что развитие и укрепление ОБСЕ может восполнить тот опасный институциональный вакуум, который образовался в военно-политической сфере отношений России и Западом.

Проблема состоит скорее не в том, чтобы заполнить этот вакуум, а в том, каким образом. То есть не в том, чтобы попросту обеспечит каналы взаимодействия Москвы и Запада, а в том, чтобы это взаимодействие строилось на принципах равноправного партнерства. Россия как никогда нуждается в сильных партнерах в Европе. Это дает ей возможность, с одной стороны, обеспечить внешнюю поддержку внутреннего развития страны, с другой – в определенной мере компенсировать ослабление своего голоса в европейской политике. И если возможности действительного стратегического партнерства с НАТО сегодня по меньшей мере ограничены, если ставка на ОБСЕ как совместную высшую инстанцию решения практических проблем европейской безопасности не оправдалась, то оптимальным для России партнером в этом отношении может стать Европа, институционально представленная Европейским Союзом с подключенным к нему Западноевропейским Союзом.

3. Новые ориентиры возможностей

В основе курса России на активизацию сотрудничества с ЕС/ЗЕС в сфере международных отношений и безопасности, конечно же, не может быть использован метод исключения. Из российской политики не будут изъяты ни НАТО, ни США, ни ОБСЕ. Даже напротив, сегодняшнее положение России требует диверсификации ее внешних связей, использование всего комплекса как двустороннего, так и многостороннего сотрудничества, исходя в первую очередь из задач ее внутреннего развития. Попытки противопоставления одним внешнеполитическим направлениям других (декларируя, например, уход России в сторону Китая, Индии, Ирана, и т.д.) контрпродуктивны – они существенно уменьшают потенциал сотрудничества России с внешним миром в целом и заметно снижают уверенность наших партнеров в преемственности российского внешнеполитического курса. Речь идет о том, что диверсификация связей должна сопровождаться повышением адресности политики, конкретизацией форм сотрудничества на каждом из направлений в зависимости от национальных интересов и реальных перспектив. Активизация европейского вектора российской политики безопасности не должна восприниматься как ослабление связей России с другими партнерами. «Европеизация» в известной мере компенсировала бы относительные ограничения реального содержания сотрудничества на других направлениях. Более того, это даже открывало бы дополнительные возможности их развития. Такие возможности действительно учитываются Россией. В российской Стратегии развития отношения с ЕС поставлена, в частности, задача настойчивого поиска возможных форм подключения России к диалогу, ведущемуся европейским Союзом с другими мировыми державами и экономическими группировками. В этой связи Россия, например, официально поддержала предложение Финляндии о проведении трехстороннего саммита Россия – Европейский Союз – США.

Итак, Россия могла бы попытаться путем наращивания партнерства с ЕС/ЗЕС в определенной мере компенсировать неудовлетворительные отношения в области безопасности с Западом. Но какими преимуществами обладает для этого европейский центр, помимо своего рода «компенсационного эффекта».

Развитие отношений между Россией и Европейским Союзом в сфере безопасности в полной мере соответствует исторической логике и перспективе, поскольку общее содержание их двусторонних отношений уже определено как стратегическое партнерство. Существует институционально-правовая база стратегических отношений Россия – ЕС, строящихся на основе Соглашения о партнерстве и сотрудничестве и получивших существенный импульс в результате принятия партнерами взаимных стратегий развития отношений. Аномалией как раз следовало бы считать исключение из комплекса такого партнерства сотрудничества в области, представляющей жизненный интерес для обеих сторон. И принятые ими стратегии предусматривают возможность существенного прогресса двустороннего сотрудничества по вопросам международной политики, включая военно-политические и оборонные аспекты.

Очевидно, появляется все больше оснований признавать ЕС/ЗЕС серьезным партнером в этой сфере. Созданы предпосылки для развития сильного военно-политического компонента ЕС, связанные с активизацией формирования собственного европейского измерения в сфере безопасности и обороны. Евросоюз предпринимает существенные усилия, чтобы ликвидировать существовавший разрыв между его социально-экономическим потенциалом и политическими возможностями. Оговорены основные параметры практического формирования собственного измерения безопасности и обороны ЕС, инициирован процесс практической интеграции ЗЕС и ЕС. Даже если сегодня перспектива «милитаризации» ЕС не достаточно определена во временном и содержательном отношении, она уже вполне окрепла как значимая и набирающая силу тенденция.

Характеристики

Список файлов курсовой работы