73880 (612288), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Елизаветы и тебя,
Ты кроме той всего превыше;
Душа ея зефира тише,
И зрак прекраснее рая.
(«Ода на день восшествия на Всероссийский престол… Елисаветы Петровны, 1747г.»)
К гиперболе относится оборот речи, именуемый Pluralij majejtatij (лат.- множественное возвеличение), т. е. употребление множественного числа применительно к самому себе. Этот оборот- клише многих официальных речей, документов, как в манифесте императора всероссийского, начинавшегося словами: «Божией Милостью Мы, Николай II…» Используется он и в художественных произведениях для характеристики персонажей, отождествляющих свое «я» с «мы» (коллективом, сословием, классом или даже государством). В «Борисе Годунове» Пушкина Самозванец обращается к толпе русских:
Благодарим Донское наше войско!
Мы ведаем, что ныне казаки
Несправедливо притеснены, гонимы;
Но если Бог поможет нам вступить
На трон отцов, то мы по старине
Пожалуем наш верный вольный Дон.
Играя роль царя, Самозванец упивается ею. Чувствуется, что местоимение «мы» ласкает его слух. В подобном ключе в пушкинской0 «Капитанской дочке» о собственной персоне рассуждает Пугачев. Принимая от Савельича бумагу с «реестром барскому добру, раскраденному злодеями», он долго ее рассматривает, а потом говорит: «Что ты так мудрено пишешь?.. Наши светлые очи не могут тут ничего разобрать. Где мой оберсекретарь?» Оберсекретарь здесь под стать нашим светлым очам.
В пьесе Островского «Свои люди – сочтемся!» богатый купец Самсон Силыч Большов тоже говорит о себе во множественном числе, подчеркивая свой реальный вес в семье. Единолично решив выдать дочь замуж за приказчика, он объявляет об этом в такой форме: «…..Положили мы, еще при жизни своей, отдать в замужество единственную дочь нашу, и в рассуждении приданого тоже можем надеяться, что она не осрамит нашего капитала…» Конечно, это в его устах «высокий штиль», для особо торжественных случаев, что оценила сваха Устинья Наумовна:
«Ишь ведь, как сладко рассказывает, бралиянтовый».
Гиперболой можно передать чувства гнева:
«Я волком бы выгрыз бюрократизм….» (Маяковский. Стихи о советском паспорте), печали: «..Родная земля! /Назови мне такую обитель,/ Я такого угла не видал,/ Где бы сеятель твой и хранитель,/ Где бы русский мужик не стонал?» (Некрасов. Размышления у парадного подъезда)0. С помощью гиперболы художник подчеркивает не только силу своих чувств, но и значительность явлений (событий), Ценность каких-то отдельных вещей, их свойства, размеры, цвет и др. Упомянутый выше Деметрий отмечал незаменимость гиперболы, если нужно «сказать нечто высокое» и «возвысить, незначительное» 0 Экспрессия образа в гиперболе нередко достигается неожиданным сближением совершенно разнородных, контрастных предметов, явлений: «Берет- как бомбу, берет – как ежа,/как бритву обоюдоострую,/ берет, как гремучую в 20жал/ змею двухметроворостую» (Маяковский. Стихи о советском паспорте).
Как и другие тропы, авторская гипербола играет всеми красками в контексте художественного произведения, где она часто употребляется наряду с гиперболами - «перекати – поле», давно живущими вне своего первичного контекста, ставшими устойчивыми, крылатыми выражениями: Ах! Злые языки страшнее пистолета, Сильнее кошки зверя нет.
Гиперболы могут быть выражены различными частями речи: существительным: «И сосна до звезды достает…» (О.Э.Мандельштам. «За грядущую доблесть грядущих веков…»)0, числительным: «Тысячи сортов шляпок, платьев, платков - пестрых, легких… ослепят хоть кого на Невском проспекте» (Гоголь. Невский проспект);0 прилагательным: «Хозяйство Пульхерии Ивановны состояло в ….солении, сушении, варении бесчисленного множества фруктов и растений» (Гоголь Старосветские помещики)0; местоименным прилагательным: «здесь вы встретите усы чудные, никаким пером, никакою кистью не изобразимые…» Как и другие тропы, они могут быть простыми и развернутыми, выраженными несколькими фразами.
В художественной речи тропы нередко совмещаются друг с другом, что, с одной стороны, обогащает стилистику произведения, а с другой – порождает возможность неоднозначного толкования тех или иных тропов, а потому трудности с их определением. И особенно часто вплетена в другие тропы именно гипербола (на этом основании некоторые исследователи даже отказывают ей в самостоятельности), лишь ее видовые отличия позволяют вычленить ее. Вот несколько примеров такого совмещения тропов. Гипербола – сравнение: «На вид –то я худой, болезненный, а силы у меня словно у быка…» (Чехов. Пересолил). Гипербола - метафора: «Изводишь единого слова ради, тысячи тонн словесной руды». (Маяковский. Разговор с фининспектором о поэзии)0.
3. Литота
Гиперболой «наоборот» можно назвать литоту (греч. Litotej - малость, умеренность) – нарочитое преуменьшение или смягчение свойств, признаков, значений каких- либо предметов, явлений с целью усиления эмоционального воздействия, в частности выражения авторской оценки:
Мой Марихен так уж мал, так уж мал,
Что из крыльев комаришки
Сделал две себе манишки
И – в крахмал….
/К.С. Аксаков. Мой Марихен так уж мал…/.
Основное, что сближает литоту и гиперболу, - «чрезмерность» /псевдо- Лонгин/. Поэтому иногда литота рассматривается в качестве разновидности гиперболы. Литота также есть способ создания субъективнооценочного образа с помощью «чувственных излишеств», и в этом ее выразительность. С помощью литоты художник в состоянии передать и лирическое настроение, безраздельное упоение одним чувством:
Только в мире и есть, что тенистый
Дремлющих кленов шатер.
Только в мире и есть, что лучистый
Детский задумчивый взор…
(Фет. Только в мире и есть….)
Литотой передан комический восторг басенного героя, не заметившего слона: «Какие крохотны коровки! Есть, право, менее булавочной головки!» (Крылов. Любопытный). К этому приему часто прибегают в социальной сатире: «Одному – бублик, другому – дырка от бублика.) Это и есть демократическая республика» (Маяковский0. Мистерия – буфф.).
Литота вносит экспрессию в описание: «Сам он съежился, сгорбился, сузился… Его чемоданы, узлы и картонки съежились, поморщились….». (Чехов. «Толстый и тонкий»). А герой комедии Грибоедова с помощью литоты утонченно льстит богатой барыне: «Ваш шпиц – прелестный шпиц не более наперстка, /Я гладил все его; как шелковая шерстка» («Горе от ума»). Некоторые литоты стали устойчивыми выражениями: мальчик с пальчик; небо с овчинку; ни кола ни двора.
Литоты, как и гиперболы, часто сопрягаются с другими тропами в едином сложном тропе. Например: литота - ирония: «Люблю их ножки; только вряд / Найдете вы в России целой / Три пары стройных женских ног….» (Пушкин, Евгений Онегин); литота – сравнение: «Тени вечера волоса тоньше / За деревьями тянутся вдоль» (Пастернак. Тени вечера волоса тоньше….)0.
Потебня предложил различать транзитивные и рефлексивные литоты. Если говорящий (повествователь, лирический субъект, персонаж) рассуждает о другом лице, умаляя его, можно говорить о транзитивной, переходной литоте0: «Это небольшое подобие человека копалось, корпело, писало и наконец, состряпало такую бумагу» (Гоголь. «Повесть о том, как поссорился…). Транзитивная литота0 - эффективное средство передачи презрительного отношения к кому- либо или чему-либо. Если же субъект занимается самоуничижением, преуменьшает какие-либо свои особенности, речь идет о рефлексивной (самоанализ) литоте: «Но все-таки простите меня, батюшка, насекомого еле видимого, если я осмеливаюсь опровергнуть…» (Чехов. Письмо к ученому соседу).
Очевидно, это деление можно распространить и на гиперболы.
С помощью транзитивной гиперболы - сравнения Некрасов описывает красоту русских крестьянок:
Их разве слепой не заметит,
А зрячий о них говорит:
«Пройдет- словно солнце осветит!
Посмотрит – рублем подарит!»
(Мороз, Красный нос»)
У И. Севярянина находим колоритную рефлексивную гиперболу:
Я, гений Игорь Северянин,
Своей победой упоен:
Я повсеградно оэкранен!
Я повсесердно утвержден!
(«Эпилог»)
Для изображения динамики предмета писатели нередко сочетают контрастные тропы - гиперболу и литоту, которые дополняя друг друга, усиливают общее впечатление0. Такое сочетание характерно для стиля «Мертвых душ»: «Положим, например, существует канцелярия (….) а в канцелярии (…) правитель канцелярии. Прошу посмотреть на него, когда он сидит среди своих подчиненных…Просто бери кисть, да и рисуй: Прометей, решительный Прометей! Высматривает орлом, куропаткой спешит с бумагами под мышкой, что мочи нет. В обществе…. с Прометеем сделается такое превращение, какого и Овидии не выдумает: муха, меньше даже мухи, уничтожился в песчинку!0 » (В целом же это усложненный троп, в котором гипербола и литота вплетены в сравнение.)
При изображении речевого поведения персонажей, в особенности комических, часто одновременно используется рефлексивная литота и транзитивная гипербола. Вспомним, например, общение Чичикова с губернскими чиновниками. «В разговорах с сими властителями» Павел Иванович «очень искусно умел польстить каждому»: «губернатору намекнул…, что в его губернию въезжаешь, как в рай…» Вице-губернатору и председателю палаты «сказал даже ошибкою два раза «ваше превосходительство», что им очень понравилось». О себе же Павел Иванович говорил «с заметной скромностью»: «…незначащий червь мира сего…» 0
-
Любопытный исторический факт, имеющий прямое отношение к теме статьи, приводит Г.В. Плеханов. Во время Великой французской революции, когда рушились феодальные устои Франции, начали меняться и формы обращения людей друг к другу. В парижских журналах печатались статьи призывавшие выбросить из языка галантные взаимные уверения « в уважении, в преданности, в покорности». Было предложено «забыть, исключить из… словаря фразы или выражения вроде: «честь имею», «вы сделаете мне честь» и т.п…» Осуждались эпистолярные формулы типа: «ваш покорнейший слуга», «ваш всенижайший слуга», поскольку «все такие выражения унаследованы от старого порядка, недостойны свободного человека». Было предложено заканчивать письма так: «остаюсь вашим братом», или «вашим товарищем», или, наконец, «вашим равным».0 Словом, гиперболы и литоты не выдумка художников, за ними – объективные социальные отношения, самоощущение, самооценка человека, его место в обществе и государстве.
II. Языковые средства создания гиперболы и литоты у Н.В. Гоголя
Мало кто из писателей создал такое количество «типов» как Гоголь. Они вошли в наше сознание и в историю культуры как яркое художественное обобщение отрицательных сторон человеческого характера. Плюшкин, Ноздрев, Чичиков, Хлестаков, городничий, Подколесин, Кочкарев – всё это образы и сейчас сохранившие всю силу сатирического обличения.
Прибегая в изображении своих героев к преувеличению, гротеску, заостренно сатирической гиперболизации, Гоголь раскрывает как социальную, так и психологическую их сущность не в диалектике душевной жизни, а во внешних столкновениях, в типическом качестве. В «обыкновенных» характерах своих персонажей Гоголь выделяет «необыкновенное» – основную типическую черту.0 Говоря о трудности создания «обыкновенных» характеров, писатель сам отмечал, что «эти все господа, которых много на свете, которые с виду очень похожи между собою, а между тем, как приглядишься, увидишь много самых неуловимых особенностей – эти господа страшно трудны для портретов. Тут придётся сильно напрягать внимание, пока заставишь перед собою выступить все тонкие, почти невидимые черты»…0
Создавая типический образ, писатель отбирает из действительности, обобщает те черты, которые передают наиболее существенное, основное в изображаемом им характере. Если ему не удается выразить эти свойства человека, то и характеры не становятся типическими, не отражают действительности, в них по выражению Добролюбова, «берутся случайные, ложные черты действительной жизни, не составляющие ее сущности, ее характерных особенностей».0
Своеобразие метода типизации у Гоголя в том, что внутреннюю сущность характера он выражает через заострение и гиперболизацию внешних черт. Грубость и алчность городничего, нерешительность Подколесина, хвастливая самоуверенность Хлестакова переданы с той резкостью красок, с той гиперболической рельефностью, которые нельзя было бы воплотить только средствами психологического театра.
Сатирическое произведение раскрывает отрицательную сущность персонажей, подчеркивая, гиперболизируя их негативные стороны. Примечательно высказывание самого Гоголя в письме к М.П.Погодину от 1 февраля 1833 года по поводу пьесы последнего «Петр 1». По прочтении её Гоголь сообщает «только одно» примечание: «Ради бога, прибавьте боярам несколько глупой физиономии. Это необходимо так даже, чтоб они непременно были смешны. Чем знатнее, чем выше класс, тем он глупее. Это вечная истина.» 0
Своеобразие художественного метода Гоголя комедиографа в том, что герои пьес предстают перед нами в своей обыденности, будничности и в то же время в подчеркнуто – гротескной манере изображения. Их отрицательные качества гиперболизированы, заострены, а сами они поставлены в такие комедийно – необычные положения, в которых их типическое начало проявляется еще резче, еще определеннее.
Говоря о «Недоросле», Гоголь писал: «Всё в этой комедии кажется чудовищной карикатурой на русское. А между тем нет ничего в ней карикатурного: всё взято живьем с природы и проверено знаньем души.» Эти слова полностью следует отнести и к комедии самого Гоголя. Усиливая отрицательные черты своих героев, он выражал их типическую сущность.
Гоголь приоткрыл фальшивое «благолепие» «фасада империи», за которым скрывалась духовная опустошенность, нравственная нечистоплотность и ничтожество представителей господствующего общества.
«…Пьесы Гоголя создают непреодолимую иллюзию преувеличения, гиперболизма сценических характеров. Изображаемые Гоголем события развертываются перед нами как исключительные, чрезвычайные; его герои ведут себя неожиданно, резко, почти фантастично, их образ мысли всегда причудлив, а свойства выражены гиперболически.» «Прошедшего житья подлейшие черты» - русская действительность времени николаевского царствования – предстают в этих пьесах как бы в сгущении, в концентрате.» 0
Язык «Ревизора»
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
