73492 (612197), страница 2
Текст из файла (страница 2)
На прелести ее степные
С ревнивой робостью гляжу».
Автор в романе «Евгений Онегин» воспринимается нами как живой человек. Кажется, что мы не просто чувствуем и слышим, но и видим его. И он представляется нам умным, обаятельным, с чувством юмора, с нравственным взглядом на вещи. Автор романа встает перед нами во всей красоте и благородстве своей личности. Мы восторгаемся им, радуемся знакомству с ним, учимся у него.
Большую роль в пушкинском романе играют не только главные герои, но и эпизодические персонажи. Они тоже типичны и помогают автору представить как можно полнее живую и многообразную историческую картину. Эпизодические персонажи не принимают участия (или мало принимают) в основном действии, в некоторых случаях они мало связаны с основными героями романа, но они раздвигают его рамки, расширяют повествование. Тем самым роман не только лучше отражает всю полноту жизни, но и сам становится как жизнь: таким же бурлящим, многоликим, многоголосым.
“...Она меж делом и досугом
Открыла тайну, как супругом
Самодержавно управлять.
И все тогда пошло на стать.
Она езжала по работам.
Солила на зиму грибы.
Вела расходы, брила лбы.
Ходила в баню по субботам,
Служанок била, осердясь
- Все это мужа не спросясь.”
Свои поэтические и исторические картины поэт рисует, то улыбаясь, то сочувствуя, то иронизируя. Он воспроизводит жизнь и историю, как всегда любил это делать, «по-домашнему», близко, незабываемо.
Все элементы формы романа, как это и бывает в истинно художественном произведении, подчинены идейному содержанию и идейным авторским задачам. В решении главной задачи, которую ставил перед собой Пушкин, когда писал «Евгения Онегина»,- изобразить современную жизнь широко, в масштабах истории - помогают ему лирические отступления. В пушкинском романе в стихах они носят особенный характер.
“Вот, окружен своей дубравой,
Петровский замок. Мрачно он
Недавнею гордится славой.
Напрасно ждал Наполеон,
Последним счастьем упоенный,
Москвы коленопреклоненной
С ключами старого Кремля:
Нет, не пошла Москва моя
К нему с повинной головою.
Не праздник, не приемный дар,
Она готовила пожар
Нетерпеливому герою.”
Пушкин изображает в романе в основном представителей дворянского сословия, их жизнь показана в романе в первую очередь. Но это не мешает роману быть народным. Важно не кого изображает писатель, а как изображает. Все явления жизни и всех героев Пушкин оценивает с общенародной точки зрения. Именно этим и заслужил роман Пушкина название народного.
Наконец, сама форма свободного повествования, художественно проверенная автором «Евгения Онегина», имела большое значение в развитии русской литературы. Можно сказать даже, что эта свободная форма определила «русское лицо» как русского романа, так и произведений близких к роману жанров.
1.2 Практический взгляд на роман
Поколениями пушкинистов время действия фабулы повествования определено концом 1819 — началом 1825 г. При этом в качестве первой даты принята упомянутая самим Пушкиным в предисловии к первому изданию первой главы романа (1825 г.). При построении календаря фабулы учтено 17-е примечание Пушкина ("Смеем уверить, что в нашем романе время расчислено по календарю"), которое появилось, правда, только при первом полном издании романа в 1833 году; примечательно, что в этом издании предисловие с упоминанием о 1819 годе было снято и при жизни Пушкина больше не публиковалось.
Год рождения Онегина определен исследователями как 1795-й; дуэль датируется 1821 годом, путешествие Онегина — 1821-1824 гг., финал действия фабулы — мартом 1825 г.. В частности, такой разметки дат придерживался и В. Набоков, которым отмечено, правда, что содержание стиха "Снег выпал только в январе" (5-I) не соответствует действительности, поскольку в ту зиму снег выпал очень рано (28 сентября в районе Санкт-Петербурга). К сожалению, это интересное наблюдение не стало толчком для пересмотра бытующей концепции.
Комментируя стих 6 строфы Xa из беловой рукописи 3 главы: "Ламуш и фижмы были в моде", В. Набоков писал: "Ламуш — карточная игра, которая вышла из моды в начале 19 столетия... Фижмы — тип юбок, которые носили дамы в 18 веке". Признаки этой эпохи включены и в канонический текст пятой главы: "И вист, доныне не забытый" (XXXV); если бы празднование именин Татьяны, во время которого гости играли в вист, действительно имело место в 1821 году, то с позиции 1825 года (время ведения повествования) фраза "доныне не забытый" выглядела бы нелепо: четыре года — слишком малый срок, которому, в контексте моды на карточную игру, может соответствовать понятие "доныне". Использование этого слова свидетельствует, что имеется в виду гораздо более ранняя по отношению к 1825 году эпоха.
Ю.М. Лотман определил, что возраст Татьяны при знакомстве с Онегиным (1820 год) — максимум 17 лет, и с этим нельзя не согласиться (сам Пушкин писал об этом в одном из писем). То есть, получается, что при принятой в пушкинистике разметке дат Татьяна (первенец в семье!) родилась не ранее 1803 года — как минимум через семь лет после того, как ее родители вступили в брак. Но такое для Руси не типично. Следовательно, Татьяна достигла семнадцатилетнего возраста и встретилась с Онегиным не в 1820 году, а никак не позднее 1810 года.
Более точно датировать эпоху фабулы сказа позволяет биография Зарецкого (6-V):
Раз в настоящем упоеньи
Он отличился, смело в грязь
С коня калмыцкого свалясь,
Как зюзя пьяный, и французам
Достался в плен: драгой залог!
Новейший Регул, чести бог,
Готовый вновь предаться узам,
Чтоб каждым утром у Вери (37)
В долг осушать бутылки три.
При этом "авторское" примечание: "37) Парижский ресторатор" психологически закрепляет в сознании читателя впечатление, что речь идет о времени, когда русская армия победно вступила в Париж, изгнав французов из России. Но последние три стиха свидетельствуют, что в Париже Зарецкий находился в качестве не победителя, а "узника"; знакомство Онегина с ним датируется, таким образом, периодом, непосредственно следующим за Аустерлицким сражением (1805 год), но не ранее 1807 года, когда после заключения Тильзитского мира стал возможен обмен пленными (обращает на себя внимание то, как аккуратно-неявно подано в тексте состояние Зарецкого именно как "узника", а не как победителя).
Парадокс заключается не только в том, что публикация "Путешествий" на "задворках" романа ничего не прибавила к образу Татьяны, и даже не в том, что там речь о ней вообще не идет; дело в том, что путешествие это Онегин совершил не после убийства Ленского, а до начала времени действия фабулы "основного" повествования, то есть, еще до того, как попал в деревню после кончины дядюшки. Как ни покажется парадоксальным, но окончание описания этого путешествия, вынесенного за пределы романа, содержится в первой главе:
Онегин был готов со мною
Увидеть чуждые страны;
Но скоро были мы судьбою
На долгий срок разведены.
Отец его тогда скончался.
Перед Онегиным собрался
Заимодавцев жадный полк.
То есть, Онегин на протяжении восьми лет предается светской жизни, она ему надоедает; он пытается заниматься самообразованием, но ему становится скучно; он едет по Волге на Кавказ, в Крым, попадает в Одессу, хочет ехать за границу, но планы срываются из-за смерти отца. Через некоторое время умирает и дядюшка, и вот только на этом этапе жизненного пути Онегина и начинается повествование романа ("Мой дядя самых честных правил..."), которое датируется 1808-м годом.
Таким образом, роман «Евгений Онегин» из-за своих многочисленных загадок и полунамёков становится объектом для различного рода рецензий, критики, статей уже после своего выхода в XIX веке.
Глава II Критика романа «Евгений Онегин»
О наличии "противоречий" и "темных" мест в романе А.С. Пушкина "Евгений Онегин" написано немало. Одни исследователи считают, что времени после создания произведения прошло так много, что его смысл вряд ли уже будет когда-либо разгадан (в частности, Ю.М. Лотман); другие пытаются придать "незавершенности" некий философский смысл. Однако "неразгаданность" романа имеет простое объяснение: он просто невнимательно прочитан.
2.1 Отзыв современника Пушкина Белинского
Говоря о романе в целом Белинский отмечает его историзм в воспроизведённой картине русского общества. «Евгений Онегин», считает критик, есть поэма историческая, хотя в числе её героев нет ни одного исторического лица.
Далее Белинский называет народность романа. В романе «Евгений Онегин» народности больше, нежели в каком угодно другом народном русском сочинении. Если её не все признают национальною то это потому, что у нас издавна укоренилось престранное мнение, будто бы русский во фраке или русская в корсете- уже не русские и что русский дух даёт себя чувствовать только там, где есть зипун, лапти, сивуха и кислая капуста. «Тайна национальности каждого народа заключается не в его одежде и кухне, а в его, так сказать, манере понимать вещи.» [1]
По мнению Белинского, отступления, делаемые поэтом от рассказа, обращения его к самому себе, исполнены задушевности, чувства, ума, остроты; личность поэта в них является любящею и гуманною. ««Онегина» можно назвать энциклопедией русской жизни и в высшей степени народным произведением»,- утверждает критик. Критик указывает на реализм «Евгения Онегина».
В лице Онегина, Ленского и Татьяны, по мнению критика, Пушкин изобразил русское общество в одном из фазисов его образования, его развития.
Критик говорит об огромном значении романа для последующего литературного процесса. Вместе с современным ему гениальным творением Грибоедова - «Горе от ума», стихотворный роман Пушкина положил прочное основание новой русской поэзии, новой русской литературе.
Белинский дал характеристику образам романа. Так характеризуя Онегина, он замечает: «Большая часть публики совершенно отрицала в Онегине душу и сердце, видела в нем человека холодного, сухого и эгоиста по натуре. Нельзя ошибочнее и кривее понять человека!.. Светская жизнь не убила в Онегине чувства, а только охолодила к бесплодным страстям и мелочным развлечениям... Онегин не любил расплываться в мечтах, больше чувствовал, нежели говорил, и не всякому открывался. Озлобленный ум есть тоже признак высшей натуры, потому только людьми, но и самим собою».
В Ленском, по мнению Белинского, Пушкин изобразил характер, совершенно противоположный характеру Онегина, характер совершенно отвлеченный, совершенно чуждый действительности. Это было, по мнению критика, совершенно новое явление.
Ленский был романтик и по натуре и по духу времени. Но в то же время «он сердцем милый был невежда», вечно толкуя о жизни, никогда не знал ее. «Действительность на него не имела влияния: его и печали были созданием его фантазии»,- пишет Белинский.
«Велик подвиг Пушкина, что он первый в своем романе поэтически воспроизвел русское общество того времени и в лице Онегина и Ленского показал его главную, то есть мужскую сторону; но едва ли не выше подвиг нашего поэта в том, что он первый поэтически воспроизвел, в лице Татьяны, русскую женщину.» [2, С.1]
Татьяна, по мнению Белинского, - существо исключительное, натура глубокая, любящая, страстная. Любовь для нее могла быть или величайшим блаженством, или величайшим бедствием жизни, без всякой примирительной середины.
2.2 Взгляд на «Евгения Онегина» десятилетия спустя в лице Писарева
Писарев считал непроизводительным в условиях нищеты и невежества тратить силы общества на развитие живописи, музыки и т. д. Писарев при этом выступает прежде всего против стремления господствующих классов превратить эти искусства в "барскую забаву", в "источник чистого наслаждения". Его возмущают те вопиющие контрасты, когда на фоне нищеты, закабаления и невежества масс являются пышные дворцы, художественные академии, культивирующие искусство, оторванное от жизни, от народа, удовлетворяющие прихотям эксплуататорских классов.
В этом сила нападок Писарева на современную ему буржуазно-дворянскую живопись, музыку, театр и т. д. Но, увлекаясь, он готов вообще отказаться от помощи этих
В 1865 году Писарев опубликовал две статьи, объединенные под общим названием: "Пушкин и Белинский". Эти две статьи Писарева дают резко полемическую, предвзятую оценку творчества поэта. Появление их в "Русском слове" не было неожиданностью. Для литературной критики "Русского слова" характерно в эти годы стремление подвергнуть радикальной переоценке творчество Пушкина и Лермонтова. В 1864 году молодой критик журнала В. А. Зайцев выступил с рецензией, в которой нигилистически оценивал поэзию Лермонтова как порождение легкомысленного дворянского скептицизма, как одно из явлений "чистого искусства".
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
