71531 (611954), страница 5
Текст из файла (страница 5)
Ф.Ф. Вигель подробно и в общем верно изложил впоследствии те впечатления, которые вызвала «Людмила» при своем появлении. «Упитанные литературою древних и французскою, ее покорною подражательницею (я говорю только о просвещенных людях), мы в выборах его увидели нечто чудовищное, — пишет Ф.Ф. Вигель, имея в виду выбор нового жанра и особых иллюзий. — Мертвецы, привидения, чертовщина, убийства, освещаемые луною, — да это все принадлежит к сказкам да разве английским романам; вместо Геро Геро, с нежным трепетанием ожидающей утопающего Леандра, представить нам бешено стройную Ленору со скачущим трупом любовника! Надобен был его чудный дар, чтобы заставить нас не только без отвращения читать его баллады, но, наконец, даже полюбить их. Не знаю, испортил ли он наш вкус? По крайней мере создал нам новые ощущения, новые наслаждения» 15.
Знаменателен вывод Ф. Ф. Вигеля: «Вот и начало у нас романтизма» 16.
Как жанр баллада в 1808—1814 гг. даже для записного любителя словесности была непривычной. А за балладой возникал мир средневековой жизни, овеянный мистическими настроениями и осознанием малости, бессилия человека перед ликом грозных и безжалостных сил. Этот мир тонул во тьме неясных представлений и легенд; он страшил своей безвестностью и в то же время манил возможностью бескомпромиссного волеизъявления, хотя и грозил расплатой за неверные решения. Этот мир, возрождение которого началось западными предромантиками еще в 1760-х годах, отчетливо противостоял сконструированному в соответствии с логикой иерархическому миру классицизма и в равной мере — миру сентиментально-элегической медитации.
Замечательной особенностью творчества Жуковского является интерес к истории, главным образом к средневековью, к народной жизни, обычаям, традициям и т. п. Баллады «Людмила» (1808), «Громобой» (1810) и «Светлана» (1808-1812) написаны поэтом на сюжеты, взятые из русской средневековой жизни, и изобиловали описаниями народного быта, обрядов, в частности святочных гаданий, пришедших к нам еще из языческих времен:
Раз в крещенский вечерок
Девушки гадали;
За ворота башмачок,
Сняв с ноги, бросали;
Снег пололи; под окном
Слушали, кормили
Счетным курицу зерном;
Ярый воск топили; В чашу с чистою водой
Клали перстень золотой.
Серьги изумрудны;
Расстилали белый плат.
И над чашей пели в лад
Песенки подблюдны.
Вот красавица одна;
К зеркалу садится;
С тайной робостью она
В зеркало глядится;
Темно в зеркале; кругом
Мертвое молчание;
Свечка трепетным огнем
Чуть лиет сиянье…
Робость ей волнует грудь
Страшно ей назад взглянуть Страх туманит очи...
С треском пискнул огонек,
Крикнул жалобно свверчок –
Вестник полуночи.
Нельзя не сказать и о чисто человеческих качествах Жуковского. Его отличали необыкновенная чуткость и отзывчивость. Служба при дворе (с 1815г. — воспитатель цесаревича) позволяла Жуковскому облегчать участь опального А.С. Пушкина (который считал Жуковского своим учителем), декабристов, М.Ю. Лермонтова. Он добился освобождения от солдатчины Е.А. Баратынского, выкупа из крепостной неволи Т.Г. Шевченко, возвращения из ссылки А.И. Герцена.
Спустя 30лет после опубликования романтических элегий и баллад Жуковского, в эпоху, когда романтизм был близок к исчерпанию художественных возможностей и доживал последние дни как ведущее литературное направление, один из последних из талантливых его представителей В.Ф.Одоевский следующим образом определил заслугу романтического человековедения. «В XIX в. Шеллинг был тем же, чем Христофор Колумб, он открыл человеку неизвестную часть его мира, о которой существовали только какие-то баснословные предания, его душу! Как Христофор Колумб, он нашел не то, что искал, как Христофор Колумб, он возбудил надежды неисполнимые. Но, как Христофор Колумб, он дал новое направление деятельности Человека! Все бросились в эту чудную, роскошную страну» 17.
Можно добавить: Шеллинг был не единственным и, как Колумб, даже не первым пролагателем этого нового направления в мировом искусстве. И в отличие от Колумба не с именем Шеллинга осталось оно связанным в истории науки о литературе и культуре. Французская революция, положив начало все европейскому раскрепощению человека, пробудила интерес к личности в отношении к самой себе, к своим возможностям, к своей душе. Это и было началом современного психологического анализа. Художники-романтики России и Западной Европы по мере своих возможностей ответили на этот запрос истории, предложив новое понимание внутреннего мира человека.
Прежде чем говорить о пейзаже и его функциях в произведениях Жуковского 1800—1810-х гг., нельзя не обратить внимания, что уже у Карамзина романтическая настроенность заметно сказалась на восприятии природы.
Так, в элегии Жуковского «Славянка» (1815) воссоздается романтически воспринятый пейзаж под Петербургом18.
Природа одухотворяется, и на этом пути антропоморфизации пейзаж приобретает вид портрета некоего сверхсущества: по пейзажу можно судить о том, как природа воздействует на душу лирического героя и, наоборот, что в ней раскрывается навстречу его мечте, его мысли, его душе.
Все к размышлению здесь влечет невольно нас;
Все в душу томное уныние вселяет;
Как будто здесь она из гроба важный глас
Давно минувшего внимает.
Персонифицированный и как бы уравненный в правах с человеком пейзаж приоткрывает свою таинственную глубину:
Как бы эфирное там веет меж листов,
Как бы невидимое дышит.
Пейзаж ночной, непознаваемо-таинственный, да еще и с кладбищем или иными символами смерти обосновался в художественном мире баллад Жуковского и сделался одним наиболее приметных признаков этого мира.
В разгар полемики начала 1820-х годов о романтизме «истинном» и «неистинном», когда на фоне элегически - баладногого романтизма Жуковского происходило становление декабристского романтизма, Н. Греч с Булгариным, например, будто бы вся лирика Жуковского — несамостоятельна 19
Жуковский сам признавал существенную особенно творческого метода: «Это вообще характер моего творчества; у меня почти все или чужое, или по поводу чужого — и все, однако, мое» 20.
Переводя западных поэтов, Жуковский, в сущности, на свой лад «пережевал» их, пересоздавал заимствуемый образ, трансформируя (в меру собственного понимания) его общечеловеческое содержание и национальное своеобразие. Пересоздавая образы, рожденные на инонациональной почве, Жуковский оставался русским человеком, сформированным специфическими социальными и духовными обстоятельствами русской жизни начала XIX в. При всем своем европеизме и образованности в духе просветительства он остро сознавал самобытность русской культуры21 и высоко оценивал ее возможный вклад в мировую культуру.
Вопрос об оригинальности и национальной самобытности поэзии Жуковского — лишь одна из сторон общей проблемы возникновения и развития романтизма в России: «... романтизм Жуковского — это индивидуальное, яркое, оригинальное и национально-самобытное проявление европейского романтизма на русской почве».
И если в балладах Жуковский все дальше отходил от современности23, если в них запечатлелось «бегство от жизни в идеализм, в субъективное, в мир мечты» 24, то в лирике это погружение в психологию объективно означало приближение к тому порогу, за которым начинался психологический анализ в лирике крупнейших последователей Жуковского, которые, начиная с Пушкина, неизбежно переходили к реалистическому пониманию и отражению внутреннего мира человека.
Пристальное внимание писатели-романтики уделяют исследованию тайн творческого процесса. Художественное романтическое осмысление отношения к искусству, к художникам в первую очередь, мы находим не только у писателей-романтиков, но и У писателей реалистов, отдавших дань этому поистине популярному направлению в мировой и отечественной культуре.
Репертуар русской повести об искусстве, созданной в первой половине XIX в., довольно широк. Это «Портрет» и «Живописец» В.И. Карлгофа, «Несколько мгновений из жизни графа Т», Марлинского, «Н.А. Полевого, «Художник» Любовь поэта», В.Ф. Одоевского, «Антонио», «Корделия», Н. Ф. Павлова, «Египетские ночи», К.С. Аксакова, «История двух ка-Соллогуба, «Портрет» Н.В. Гоголя и др.
В конце 20-х и в 30-е годы существенно выделялась деятельность романтика Полевого, выступавшего в журнале «Московский телеграф» и «Философская критика»; В.Ф. Одоевского, И.В. Киреевского (1806—1858), Н. И. Надеждина (1804—1856); в 40-е годы — выступления К. С. Аксакова (1827—1860) и близкого к петрашевцам В.Н. Майкова (1823—1847). Но вернемся хронологически к началу XIX в. В 1804—1812 гг. разгорелась дискуссия о русском литературном языке и стилистике — две крайние позиции заняли Н.М. Карамзин25 и А.С. Шишков. Н.М. Карамзин «освободил язык от чуждого ига и возвратил ему свободу» (А.С. Пушкин). «Карамзинисты» провозгласили сближение литературного языка с разговорным: «Писать, как говорят, и говорить, как пишут». Их противники (А.С. Шишков, Д.И. Хвостов, С.А. Ширинский-Шихматов и др.) выступали за сохранение старых, книжных форм, ориентацию на церковно-славянский язык. Они объединились в общество под названием «Беседа любителей русского слова» (1811 —1816). Последователи Карамзина создали объединение «Арзамас» (1815—1818). В него входили В.А. Жуковский, К. Н. Батюшков, В.Л. Пушкин, А.С. Пушкин, Д.Н. Блудов, П.А. Вяземский, С,С. Уваров и др.
В 1802—1803 гг. Карамзин издавал «Вестник Европы», где в критических статьях излагал свою эстетическую программу, способствовавшую формированию самобытности русской литературы, богатству ее словесно-выразительных средств26.
Русский язык постоянно обогащался. Расширялась русская научная терминология. В 1804г. при университетах были открыты словесные отделения.
Создание словесного отделения в Московском университете, усиливающиеся споры о возможности преподавания в стенах университета всех предметов только на русском языке, создание Общества любителей российской словесности, безусловно, свидетельствовали о новом отношении в обществе к судьбам национального языка. Н.М.Карамзин начал преобразование русского литературного языка, «совлекши его с ходуль латинской конструкции и тяжелой славянщиы» (Белинский). А. С. Пушкин разрешил проблему формирования национального языка, проблему не только литературного, но и важнейшего общекультурного значения.
Дискуссии о русском языке были прерваны войной. Отечественная война 1812г., развязанная Францией, прервала и начатые реформы, последние никогда не были возобновлены . Составленный Сперанским свод законов погиб, и усилия создать другой, сообразный с русскими традициями не достигли цели. Война 1812г. носила поистине народный характер. Она вызывала необычный размах партизанского движения, с ростом которого сливалась воедино героические усилия армии, народного ополчения и массового движения крестьян.
Неотделимо в народной памяти от Отечественной войны 1812г. имя зачинателя и одного из руководителей армейского партизанского движения, сыгравшего немаловажную роль в победоносном исходе войны, — Дениса Давыдова (1784—1839).
Судьбу военного предсказал Денису Давыдову великий русский полководец Александр Васильевич Суворов, когда в 1793 он посещал Полтавский полк и где его встретил резвый девятилетний мальчик Денис.
Яркая печать самобытности и талантливости лежала решительно на всем, что делал Давыдов. Это был на редкость щедро разносторонне одаренный человек. Он был вполне оригинальным поэтом, со своим взглядом на мир, со своей художнической манерой, как личность, как характер выделялся из общего ряда, был удивительно целен и неповторимо своеобразен.
«Партизанские поиски» 1812г. доставили Давыдову громкую славу, вышедшую далеко за пределы России. О нем писали в европейских газетах, портрет его висел в кабинете Вальтера Скотта. Однако при всем том Давыдов чувствовал себя человеком несправедливо обиженным, обойденным на службе. Виной были его сатирические стихи, высмеивавшие придворную знать и задевавшие самого царя.
Пушкин утверждал, что именно Давыдову был обязан тем, что не поддался в молодости исключительному влиянию Жуковского и Батюшкова. «Он дал мне почувствовать еще в лицее возможность быть оригинальным», — сказал Пушкин о Давыдове. А такие стихи Давыдова, как
А глядишь: наш Мирабо
Старого Таврило
За измятое жабо
Хлещет в ус да в рыло, -
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
