69884 (611694), страница 6

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 6)

Твердо веруя в «психическое единство человечества» (основанное на универсальном «алфавите человеческих мыслей»), Лейбниц рекомендовал сопоставительное изучение различных языков в качестве средства обнаружения «внутренней сущности человека» и, в частности, универсальной основы человеческого познания .

Точно так же как Сепир и Уорф нередко подвергались нападкам за то, что они подчеркивали глубокие различия между языками и связанными с ними концептуальными системами, на Лейбница нападали за то, что он подчеркивал их глубинное единство. Например, видный британский антрополог Родни Нидхэм сделал следующий комментарий по поводу предложения Лейбница:

Это смелое предположение... основывалось на неявной предпосылке, что человеческий разум везде один и тот же... Методологически Лейбниц, в сущности, предлагал тот же тип сопоставительного анализа, который был осуществлен Леви-Брюлем (почти) точно два столетия спустя, причем в тех терминах, которые представляются вполне приемлемыми и сегодня; ни предпосылки, из которых он исходил, ни тип исследования, рекомендован-ный им, не вызывали до сих пор возражений. Однако в основе его предложения лежало убеждение в том, что человеческая природа едина и неизменна, и именно эту идею поставили под сомнение новейшие исследования концептов .

Таким образом, ученые пинкеровского направления отказываются рассматривать исследование различий между языками как возможный путь к проникновению в глубины социального познания, поскольку они отож-дествляют попытки использовать соответствующий метод с «идеей о том, что мышление - это то же самое, что язык» (которую они отвергают как «абсурдную». С другой стороны, ученые направления Нидхэма отвергают поиски языковых универсалий как возможный метод обнаружения концептуальных универсалий, поскольку, по их мнению, никакие концептуальные универсалии не могут вообще существовать: признать, что такие универсалии существуют, значит допустить возможность того, что некоторые аспекты «человеческой природы» и человеческого познания могут быть постоянными [12, C. 46].

Похоже, ни одна из сторон не готова подумать о возможности того, что языки и отраженные в них способы мышления обнаруживают как глубокие различия, так и глубокие сходства; что исследование разнообразия может привести к обнаружению универсалий; что НЕКОТОРЫЕ гипотезы, касающиеся универсалий, необходимы для изучения расхождений; и что гипотезы о концептуальных универсалиях должны проверяться и подвергаться ревизии в соответствии с эмпирическими находками, являющимися результатом систематических межъязыковых сопоставлений.

В действительности нет никакого конфликта между интересом к языковым и концептуальным универсалиям, с одной стороны, и интересом к разнообразию лингвокультурных систем (language-and-culture systems) - с другой. Напротив, чтобы достичь своих целей, оба интереса должны идти рука об руку.

Рассмотрим, например, следующий вопрос: как различаются в разных культурах модели дружбы? Один из стандартных подходов к решению этого вопроса состоит в использовании широкого социологического исследования, основанного на анкетах, респондентам которых задают, например, такие вопросы, как: «Сколько у вас друзей? Сколько среди них мужчин и сколько женщин? Как часто, в среднем, вы встречаетесь со своими друзьями?» и т. д.

Эта процедура кажется достаточно простой, за исключением одного небольшого момента: если вопрос будет задан на русском или японском языке, то какое слово будет употреблено вместо слова friend ‘друг’? Допущение, стоящее за такими анкетами или за сопоставительными исследованиями, основанными на них, состоит в том, что, например, русское, японское и английское слова для понятия «друг» могут быть поставлены в соответствие друг другу. Это допущение наивно с лингвистической точки зрения, и основанные на нем выводы не могут не искажать действительную картину .

Еще более наивно полагать, что с когнитивной точки зрения подобное отсутствие полного соответствия вообще не существенно, ибо «мышление - это [не] то же самое, что язык» . Мы можем добраться до мысли только через слова (никто еще пока не изобрел другого способа). Именно поэтому, когда мы пытаемся сказать что-то о «человеческих мыслях», нам следует тщательно взвешивать свои слова и стараться зацепить их за языковые и концептуальные универсалии.

2.6 Элементарные смыслы и лексические универсалии

Ключ к строгому и в то же время глубокому анализу значения, связан с идеей элементарных смыслов (или семантических примитивов). Невозможно определить ВСЕ слова, поскольку сама идея «определения» предполагает существование не только определяемого (definiendum), но и определяющего (definiens) или, скорее, множества определяющих. Те элементы, которые могут использоваться для определения значения слов (или любых других значений), сами не могут быть определены; их следует принять в качестве «indefinibilia», то есть как семантически элементарные единицы, в терминах которых могут быть последовательно представлены все сложные (неэлементарные) значения.

Таким образом, одним из основных положений семантической теории и семантической практики, представленных в данной работе, является следующее: значение не может быть описано без определенного набора элементарных смыслов; описывать значение путем перевода одного неизвестного в другое неизвестное (как в определении, которое высмеивает Блэз Паскаль: «Свет - это световое движение светящихся тел») - пустое занятие. Семантика имеет объяснительную силу, только если (и в той мере, в которой) ей удается «определить» или истолковать сложные и темные значения в терминах простых и самоочевидных. Если мы вообще можем понять то или иное высказывание (наше собственное или кого-то другого), то только потому, что эти высказывания, так сказать, построены из простых элементов, которые понятны сами по себе.

Эта фундаментальная идея, упускаемая из виду современной лингвистикой, постоянно подчеркивалась в сочинениях о языке великих мыслителей XVII века, таких как Декарт, Паскаль, Антуан Арно и Лейбниц. Например, Декарт писал:

...Есть много вещей, которые мы делаем более темными, желая их определить, ибо вследствие чрезвычайной простоты и ясности нам невозможно постигать их лучше, чем самих по себе. Больше того, к числу величайших ошибок, какие можно допустить в науках, следует причислить, быть может, ошибки тех, кто хочет определять то, что должно только просто знать, и кто не может ни отличить ясное от темного, ни того, что в целях познания требует и заслуживает определения, от того, что отлично может быть познано само по себе .

В теории, лежащей в основе данной работе, с самого начала была выдвинута гипотеза, что элементарные концепты могут быть выявлены при помощи глубокого анализа в любом естественном языке, а также что идентифицированные таким образом наборы элементов будут «соответствовать» («match») друг другу и что, собственно говоря, каждый из таких наборов - это просто одна из лингвоспецифичных манифестаций универсального набора фундаментальных человеческих концептов.

Эта гипотеза основывалась на предположении, что фундаментальные человеческие концепты являются врожденными и что, если они врожденные, нет резона ожидать, что в разных человеческих коллективах они будут различными.

До последнего времени это предположение опиралось, главным образом, на теоретические соображения, а не на практические исследования разных языков мира. Ситуация, однако, изменилась после публикации «Семантических и лексических универсалий» (далее СЛУ), коллективной монографии, в которой элементарные концепты, первоначально постулированные на базе небольшой горстки языков, были подвергнуты систематической проверке на материале широкого круга языков разных семей и разных континентов. Исследованные в этом томе языки включают эве, восточноафриканский язык нигеро-конголезской семьи (Феликс Амека), мандаринское наречие китайского языка (Хиллари Чаппелл), тайский язык (Энтони Диллер), японский язык (Масаюки Ониси), австралийские языки: янкуньтьятьяри (Клифф Годдард), аррернте (аранда) (Джин Харкинс и Дэвид Уилкинс), а также кайардилд (Николае Эванс),— три мисумальпанских языка Никарагуа (Кеннет Хейл), австронезийские языки: ачехский язык Индонезии (Марк Дюри с соавторами), язык лонггу Соломоновых островов (Дебора Хилл), самоанский язык (Ульрике Мозоль) и язык мангапмбула Новой Гвинеи (Роберт Бугенхаген), папуасский язык калам (Эндрю Поли) и - единственный европейский язык, кроме английского, - французский язык (Берт Пеетерс).

В результате работы, проводившейся мною и моими коллегами в течение последних тридцати лет, было выдвинуто около шестидесяти кандидатов в универсальные элементарные смыслы - см. приводимый ниже список:

Субстантивы: Я, ТЫ, НЕКТО/ЛИЦО, НЕЧТО/ВЕЩЬ, ЛЮДИ, ТЕЛО

Детерминаторы: ЭТОТ, ТОТ ЖЕ, ДРУГОЙ

Кванторы: ОДИН, ДВА, НЕСКОЛЬКО/НЕМНОГО, ВЕСЬ/ ВСЕ, МНОГО/ МНОГИЕ

Атрибуты: ХОРОШИЙ, ПЛОХОЙ, БОЛЬШОЙ, МАЛЕНЬКИЙ

Ментальные предикаты: ДУМАТЬ, ЗНАТЬ, ХОТЕТЬ, ЧУВСТВОВАТЬ, ВИДЕТЬ, СЛЫШАТЬ

Речь: СКАЗАТЬ, СЛОВО, ПРАВДА

Действия, события, движение: ДЕЛАТЬ, ПРОИЗОЙТИ/СЛУЧИТЬСЯ, ДВИГАТЬСЯ

Существование и обладание: ЕСТЬ (ИМЕЕТСЯ), ИМЕТЬ

Жизнь и смерть: ЖИТЬ, УМЕРЕТЬ

Логические концепты: НЕ, МОЖЕТ БЫТЬ, МОЧЬ, ПОТОМУ ЧТО/ИЗ-ЗА, ЕСЛИ, ЕСЛИ БЫ (КОНТРФАКТИЧЕСКОЕ)

Время: КОГДА/ВРЕМЯ, СЕЙЧАС, ПОСЛЕ, ДО, ДОЛГО, НЕДОЛГО, НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ

Пространство: ГДЕ/МЕСТО, ЗДЕСЬ, НИЖЕ/ПОД, ВЫШЕ/НАД; ДАЛЕКО, БЛИЗКО; СТОРОНА, ВНУТРИ

Интенсификатор, усилитель: ОЧЕНЬ, БОЛЬШЕ

Таксономия, партономия: ВИД/РАЗНОВИДНОСТЬ, ЧАСТЬ

Сходство: ВРОДЕ/КАК.

Как показывает организация этого наброска, предлагаемый набор не представляет собой неструктурированное множество; скорее, это сетка категорий, которые можно сравнить (несколько метафорически) с частями речи традиционной грамматики. Существенно, что выделенные (в предварительном порядке) категории приведенной таблицы являются, так сказать, и семантическими, и структурными. Они учитывают естественные семантические группировки, такие как время и пространство, и в то же время не оставляют без внимания комбинаторные свойства элементов. И хотя классификация элементарных смыслов, намеченная выше, ни в коей мере не является единственно возможной, она отнюдь не произвольна.

Самое существенное с точки зрения данной работы - это то, что предлагаемые здесь толкования значений будут формулироваться преимущественно (хотя и не исключительно) на основе перечисленных выше элементов.

Отступления от общей стратегии, вообще избегаемые, делаются в целях большей ясности и удобочитаемости формул. Например, в главе 2, посвященной «моделям дружбы», такие слова, как father ‘отец’, mother ‘мать’, child ‘ребенок’, будут использоваться так, как если бы они были семантически элементарны; то же относится к слову country ‘страна, деревня’ из глав 3 и 4.

Помимо этих сознательно введенных исключений, следует также упомянуть, что выделенные элементарные смыслы могут быть представлены разными формами, или «аллолексами», а также по-разному использовать имеющиеся у них «факультативные валентности». Оба эти момента вместе с важной проблемой полисемии будут кратко рассмотрены ниже. Но сначала я скажу несколько слов о грамматике элементов, не менее важной для толкования значений, чем множество самих элементов.

В том, что говорилось до сих пор, главный акцент падал на элементы: элементарные концепты, неопределяемые слова. Но для того чтобы сказать что-то осмысленное, нам нужны не только слова: нам нужны предложения, в которых слова осмысленным образом сочетаются друг с другом. Аналогичным образом, чтобы помыслить что-то, нам нужно нечто большее, чем «концепты»: нам нужны осмысленные комбинации концептов. Старая метафорическая формула Лейбница: «алфавит человеческих мыслей», несмотря на ее очевидную ограниченность, оказывается в данном случае достаточно полезной. Элементарные концепты - это компоненты, которые, для того чтобы быть способными выражать значение, должны тем или иным образом комбинироваться.

Например, неопределяемое слово want ‘хотеть’ выражает некоторый смысл, только если оно помещено в определенную синтаксическую рамку, такую как «I want to do this» («я хочу это сделать»). Постулируя элементы Я, ХОТЕТЬ, ДЕЛАТЬ и ЭТО в качестве врожденных и универсальных элементарных концептов, я также постулирую врожденные и универсальные правила синтаксиса - не в смысле некоторого не поддающегося интуитивной верификации формального синтаксиса а lа Хомский, а в смысле интуитивно верифицируемых моделей возможных комбинаций элементарных концептов.

Если мы хотим объяснить смысл такого предложения, как «I want to do this», не носителю языка, то лучше всего предъявить ему семантически эквивалентное предложение на его собственном языке. Например, для русского можно предложить следующее равенство:

I want to do this = Я хочу это сделать,

где я соответствует слову I, хочу (1-е ед.) - слову want, это - слову this и сделать - слову do и где сочетание я хочу соответствует сочетанию I want, словосочетание это сделать - словосочетанию to do this, а все сочетание я хочу это сделать — всему сочетанию I want to do this.

Таким образом, универсальный синтаксис занимается универсальными комбинациями универсальных элементарных концептов. С формальной точки зрения грамматические особенности английского и русского предложений сильно различаются. Но формальные различия такого рода ничуть не умаляют общую семантическую эквивалентность рассмотренных двух предложений, основанную на эквивалентности самих элементов и правил их сочетания.

Таким образом, принятая в настоящей работе теория постулирует существование не только врожденного и универсального «лексикона человеческих мыслей», но также и врожденного и универсального «синтаксиса человеческих мыслей». Эти две гипотезы, вместе взятые, равносильны постулированию чего-то такого, что можно было бы назвать «языком мысли», или «Lingua mentalis». Именно этот универсальный «lingua mentalis» предлагается и испытывается в качестве практического метаязыка (ЕСМ) для описания и сопоставления значений.

Полисемия чрезвычайно распространена в естественном языке, а общеупотребительные повседневные слова - включая неопределяемые -особенно к ней расположены. Семантический элемент нельзя поэтому идентифицировать путем простого указания на неопределяемое слово. Он может быть идентифицирован лишь относительно соответствующих иллюстративных предложений. Например, английское слово move ‘двигаться’ имеет, по меньшей мере, два значения, иллюстрируемых следующими примерами:

А. I couldn’t move ‘Я не мог двинуться/двигаться’.

В. Her words moved me ‘Ее слова меня тронули’.

Из этих двух значений только (А) предлагается в качестве семантического элемента.

Теория ЕСМ не требует, чтобы для каждого элементарного смысла в любом языке нашлось бы отдельное слово - если отсутствие отдельного слова для данного элемента может получить убедительное (принципиальное и последовательное) объяснение на основе полисемии. Особенно важную роль играет в этой связи понятие грамматических моделей (grammatical frames) [11, C. 80].

Характеристики

Список файлов курсовой работы