60138 (611191), страница 5
Текст из файла (страница 5)
Россия постепенно становилась уже не абсолютной, а, по меньшей мере, частично ограниченной в отдельных элементах думской монархией. В законе было записано, что никакой новый закон не может последовать без одобрения Государственного Совета и Государственной Думы и воспринять силу без утверждения Государя Императора.
Власть оставалась самодержавной, и император имел право распускать Думу и объявлять новые выборы или перерыв в ее работе и издавать в это время нужные законы без согласования с Думой. Однако появление Думы было заметным шагом вперед в деле становления, в перспективе, конституционной монархии, но этого не произошло: царь разогнал первую и вторую Думы как слишком левые, посягнувшие на помещичьи землевладения. В первой Думе (апрель-июль1906 года), было 40% либеральных и 40% левых фракций, а во второй Думе (февраль-июнь 1907 года) либералов было около 30%, а левых больше половины. Воспользовавшись вынужденным свертыванием революционных выступлений, царь совершает так называемый Третьеиюньский государственный переворот и не только разгоняет вторую Думу, но и подписывает принципиально иной избирательный закон, гарантирующий правым партиям преимущество в новой Думе. В стране устанавливается Третьеиюньский политический режим, который функционирует уже вплоть до крушения самодержавия.
Начавшаяся мировая война имела ярко выраженный империалистический характер. Каждый воюющий блок (Антанта и Тройственный союз) имел планы молниеносных разгромов соперников на основе достижений науки и техники, отсталая в технико-экономическом отношении Россия быстро выдохлась, и вступила в период коллапса экономики и массового революционизирования масс трудящихся. Все традиционные авторитарно-самодержавные, аграрные, национальные, религиозные и рабочие проблемы резко обострились. Бездарность главнокомандующего великого князя Николая Николаевича и прямое предательство ряда офицеров привели к поражению русской армии.
Хлебные волнения в Петрограде в феврале 1917 года неожиданно для властей переросли в революцию. Исполнительный комитет Государственной Думы во главе с Родзянко и вновь созванный Совет рабочих и солдатских депутатов - "Петросовет" во главе с Н.С.Чхеидзе были едины в требовании отставки Николая II. 2 марта Николай II отрекся от престола в пользу сначала сына Алексея, затем брата Михаила Александровича, который в свою очередь предоставил решение вопроса о власти Учредительному Собранию. Символично, что таким образом царская династия Романовых началась и закончилась Михаилом.
Николай и до этого не был полноценным политическим лидером страны, а теперь он превратился в обузу нового правительства. Первоначально правительство Керенского пыталось отправить семью Николая за границу, в Англию, затем правительство Ленина в период Бресткого Мира - в Германию, но самодержцы этих стран отказались принять Романовых. В разгар гражданской войны большевики решились на расстрел Романовых из опасения превращения их в объединяющий символ и знамя контрреволюции. Однако при этом казнили не только бывшего царя, но и его ни в чем не повинную семью и даже слуг. Трагедия в Екатеринбурге не являлась чем-то из ряда вон выходящих в мировом контексте, так как она повторяла определенным образом аналогичные казни королей в ходе английской и французской революций.
Отречение Николая II стало своеобразным временным водоразделом; Россия при царях и Россия без царей. До и после. И хотя очевидно, что последующие правители страны продолжили авторитарно-самодержавную традицию, они наполнили ее совершенно иным социальным содержанием.
ГЛАВА 3. ДЕСПОТИЗМ РУССКОГО САМОДЕРЖАВИЯ
Миф об изначальном деспотизме самодержавия, извечном репрессивно-террористическом характере внутренней политики России (в отличие якобы от Западной Европы) довольно распространен в отечественной и зарубежной историографии истории государства и политологии либерального и крайне левого толка.
Постоянное ужесточение уголовного права Московской Руси на протяжении XV-XVII веков (как и в других странах) очевидно. Но эту общую тенденцию нельзя абсолютизировать и преувеличивать. Для понимания степени репрессивности и деспотизма русского самодержавия необходимо рассматривать их в сравнении с карательной политикой государств Западной Европы и Востока XV-XVII вв. При этом важно учитывать связь религии, идеологии, нравственно-этических представлений эпохи в целом и отдельных народов с уголовным правом, карательной деятельностью государства.
«Формирование великороссов и их государственности - единого Русского (Московского) государства проходило в условиях перманентной военной угрозы на стыке стремящихся к мировому господству западноевропейской и исламской цивилизаций, на фоне глубокого военно-политического кризиса православного мира. В результате геополитические факторы способствовали складыванию соборного (духовного), единства молодого этноса, вынуждали постоянно укрепляющуюся власть великого московского князя и государственный аппарат соотносить свои акции с нравственно-моральными ценностями, обосновывать свои действия религиозной моралью и осторожно относиться к вопросу о репрессиях и казнях в гораздо большей степени, чем в европейских католических странах.
Основной тенденцией развития права Московской Руси было закрепление равенства в вопросе обязательного привлечения лиц к уголовной ответственности независимо от сословной принадлежности (имея в виду свободные сословия) и имущественного положения. Человеческая личность рассматривалась как творение Бога, развивавшееся по установленным им законам. Поэтому преступление трактовалось, прежде всего как грех, что ограничивало права государства в применении системы наказаний. Мерилом правомочности действий власти были ценности православия. «В отличие от карательной практики государств Запада и Востока, направленных на физическое уничтожение преступников (чья судьба была фатально предопределена) и их устрашение, московская карательная доктрина предусматривала системное воздействие принудительных и болевых мер с целью сохранить для преступников возможность осознать вину перед Богом, добиться вечного спасения, вновь стать активными членами общества.
До середины XVI в. право вынесения смертных приговоров в Московском государстве было прерогативой центральной власти. По сравнению с законодательством любого государства этого времени судебники Московской Руси не знали превентивного террора и предусматривали ограниченное применение смертной казни, членовредительства и других изуверств. Даже негативно настроенные к Москве иностранцы отмечали в своих сочинениях относительно мягкую карательную практику, а иногда рисовали почти идиллическую картину в сравнении с собственными странами. Ставшее общим местом в некоторых исторических работах расширение «данных» о смертных казнях за счет неких не дошедших сведений не опирается ни на прямые, ни на косвенные основания.
Завоевание национальной независимости, возросшие возможности для подъема жизненного уровня, развития товарно-денежных отношений ослабили идеалы соборной сопричастности к борьбе за веру и независимость, выдвинули на первый план светской и частично церковной жизни, общественной мысли вопросы о собственности, богатстве и бедности. В обществе росло противодействие налоговой политике и другим государственным повинностям, а в низах - крепостному праву. Происходит быстрый рост числа «лихих» людей, формирование всесословной по своему происхождению профессиональной преступности.
Эти процессы выявили слабость организации и неэффективность карательного аппарата единого государства, не справлявшегося с ростом церковной, государственной и уголовной преступности. В результате губной реформы Ивана IV к реализации карательной функции государства активно привлекается население. Право вынесения и приведения в исполнение приговоров («судить, пытать, казнить») получили местные выборные губные избы.
Кризис русского общества в середине XVI в. (почти такой же глубокий, как и в европейских странах) вылился в чрезвычайную политику Ивана Грозного, которая, при всей ее неоднозначности, привела к подрыву традиций русского права. Возникло разобщение между кодифицированным законодательством, с одной стороны, и текущим законодательством, административными репрессивными распоряжениями — с другой. «Доведя до крайности поздневизантийское понимание сущности царской власти, Иван Грозный фактически провозгласил себя равным Богу на земле. Личный суд царя и его фаворитов заменил государственное судопроизводство, деформировал отношения государства и личности, способствовал развитию бесправия и беззакония в отношении подданных любой сословной принадлежности и чина». Эти же пороки проявляются в деятельности нижестоящих инстанций, как в опричнине, так и земщине. Террор Ивана IV по своим масштабам почти на два порядка (6-8 тысяч жертв царя против около 300 тысяч в Европе) уступал количеству жертв репрессий в европейских странах во II половине XVI в., но столь резкий переход к безудержной репрессивности привел к развалу правопорядка в государстве и подрыву народной морали. В конце XVI в. были проведены амнистии, смягчены многие карательные проявления опричнины, восстановлены некоторые правовые гарантии защиты личности, но полностью последствия опричнины так и не были преодолены.
В период Смуты, когда произошел распад российской государственности, правовой системы и деформация правосознания, противоборствующие группировки использовали в борьбе друг с другом изощренные пытки и казни, в том числе имевшие символический характер, направленные не только на наказание тела, но и призванные обеспечить вечные адские мучения казненному. Это свидетельствовало о глубоком кризисе религиозно-нравственных основ русской карательной доктрины.
Восстановление государственности и правовой системы при первых царях из династии Романовых не могло не учитывать новой реальности. Смертная казнь по Уложению предусматривалась не более чем за 25 видов наиболее тяжких преступлений (всего о смертной казни говорится в 55 статьях, но в 30 из них речь идет о различных видах убийств), что не позволяет усмотреть большей суровости уголовного права, особой репрессивности по сравнению с кодексами других государств XVII в. То же можно отнести и к системе телесных наказаний (в Европе основной упор делался на членовредительстве как средстве устрашения, в России - на болевых наказаниях - кнут, батоги, что не могло помешать впоследствии преступнику вернуться к какому-либо виду деятельности). Известный правовед Н. Сергеевский в конце XIX в. справедливо отмечал: «Наше отечество, уступая Западной Европе в количестве смертных казней, уступало ей и в качестве их: грубы и жестоки были формы смертной казни в древней Руси, но до такого разнообразия и утонченности способов лишения жизни преступников, какие мы находим в Западной Европе, наше отечество никогда не доходило».
Религиозный раскол, вооруженные восстания во II половине XVII в. разрушали религиозно-нравственные основы карательной доктрины самодержавия. Петровские преобразования, основанные на принципах рационализма, были направлены на превентивный террор и безжалостное уничтожение преступников.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В широком смысле слова монархия была не только формой правления в России, но и на протяжении ряда веков – формой и условием общественного согласия. Даже в условиях масштабных и кровопролитных гражданских войн и бунтов XVII-XVIII веков, идея монархии продолжала владеть умами противоборствующих сторон, несмотря на то, что они могли понимать ее по-разному. Постоянное усложнение общественных структур и процессов требовало развития монархии и как института власти, института управления, и как формы общественного согласия. Это нашло свое выражение в совершенствовании высших органов государственной власти. Совершенствование правового оформления власти монарха одновременно отражало все более высокую степень сложности задач государственного управления и развитие общественного правосознания в монархическом государстве.
Если на первых этапах развития Русского централизованного государства власть монарха сдерживалась институтами, выражавшими интересы аристократических верхов (боярская дума) и отчасти всего общества (земские соборы), то по мере усиления власти царя, в сословно-представительной монархии, роль его как единоличного представителя высшей государственной власти возрастала, а значение коллегиальных органов падало. В России созревали предпосылки формирования абсолютной монархии.
Большинство историков датируют установление абсолютной монархии в России концом XVII – началом XVIII веков. Характерным признаком этого типа государства является такая форма государственного устройства, при которой вся полнота власти принадлежит царю (с 1721 г.- императору). Он объединяет законодательную, исполнительную и часть судебной власти. Хотя в стране в той или иной мере действовали законы, однако они не регламентировали деятельность самого царя как законодательного органа. Участие в законодательном процессе органов исполнительной власти: приказов, Сената, коллегий, Государственного совета, так же не было основано на законе. Таким образом, характеристика законодательных органов России периода абсолютизма укладывается в формулу: вся полнота законодательной власти сосредоточена в руках царя (императора), получавшего власть по принципу престолонаследия, единственной нормативной основой этой власти является ее собственная воля, законом не ограниченная и не регламентированная.
Попытка перестроить государственный порядок, предпринятая в 1905-1906 годах, была вынужденной, непоследовательной и запоздалой. Манифест 17 октября 1905г. как будто бы давал основание говорить о превращении Российской Империи в конституционную монархию. Согласно Основным законам 1906г., российскому императору принадлежали следующие основные прерогативы: самостоятельный, непроизводный характер власти, священность и неприкосновенность особы государя, безответственность, особое содержание за счет государства, почетные регалии, титул и придворный штат. В области законодательства российский монарх пользовался двумя категориями прав: правами по образованию, конституированию законодательных органов и правами в области законодательного процесса. Участие монарха в образовании, конституировании законодательных учреждений, сводилось к назначению выборов в парламент, его созыву, приостановке сессий Государственной думы и Государственного совета, к роспуску Государственной думы и назначению половины членов Государственного совета. В области законодательного процесса монарх как глава государства обладал правом законодательной инициативы; правом санкции законопроектов и, как следствие, правом абсолютного вето, о котором нормы Основных законов 1906г. ничего не говорили, но которое вытекало из содержания некоторых статей этих законов. За монархом оставалось неограниченное право в верховном руководстве финансами, внешними сношениями, армией, в назначении высших чиновников. Поэтому нельзя вести речь о конституционном характере российской монархии, можно говорить лишь о достаточно устойчивой тенденции к конституционализму, наметившейся в российской политической жизни.
Эволюция российской государственности от раннефеодальной монархии к абсолютизму была исторически неизбежна и оправдана. Это естественное историческое развитие страны, переход от феодализма к буржуазным отношениям. Окончательное утверждение и оформление абсолютизма в России относится к первой четверти XVIII в. На протяжении всего рассмотренного периода огромное значение на развитие России оказали русские самодержцы-реформаторы Иван IV и Петр I. Они провели, каждый в свое время, радикальные преобразования всей политической системы России, выводя ее на все более высокий уровень.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
