58931 (610905), страница 7
Текст из файла (страница 7)
Был расстрелян командир 45-го механизированного корпуса комдив А.Н. Борисенко и командир 11-го мехкорпуса комдив Я.Л. Давидовский, командир 7-го мехкорпуса комдив М.М. Бакши, командир 133-й механизированной бригады комбриг Я.К. Евдокимов. В Читинской тюрьме умер еще один бывший командир 11-го мехкорпуса комкор К.А. Чайковский. Вот неполный список арестованных командиров мехбригад: полковник А.Б. Слуцкий (6-я мхбр), комдив Д.А. Шмидт (8-я мхбр), полковник Богданов СИ. (9-я мхбр), комбриг Колесниченко М.Я. (12-я мхбр), комбриг Г.Ф. Малышен-ков (13-я мхбр), комбриг Н.С Поляков (14-я мхбр), полковник В.П. Стольник (тоже 14-я, а сменивший его комбриг СИ. Кондратьев застрелился сам), полковник СН. Аммосов (16-я мхбр), комбриг В.Г. Грачев (18-я мхбр), полковники А.А. Ваганов, Б.М. Симонов, М.Б. Залкинд (все трое — командиры 19-й мхбр), комбриг Н.И. Жи-вин (22-я мхбр), комбриг М.И. Болотов (25-я мхбр), полковник И.П. Корчагин (31-я мхбр). Само собой, брали под белы руки их заместителей, помощников, начальников штабов, политотделов и прочая, прочая, прочая. Только в 7-м механизированном корпусе были арестованы 75 командиров и политработников. Истины ради отметим, что расстреляли не всех, кому-то дали срок, кого-то просто уволили из армии. К примеру, СИ. Богданова, будущего маршала бронетанковых войск, промурыжив допросами и очными ставками полтора года, выбросили на улицу; за это время его жена публично отреклась от «врага народа».
Само собой, сплошь заговорщиками и членами «банды Тухачевского» оказался коллектив Автобронетанкового управления, арестованный в 1937 году в полном составе, в первую очередь командарм 2 ранга И.А. Халепский, «стоявший во главе «параллельного военного заговора», и комдив Г.Г. Бокис. Отправился по этапу комбриг Г.С. Иссерсон и отсидел 15 лет от звонка до звонка; его так и не пустили на «Праценские высоты». Для многих других теоретиков механизированной войны «коридоры закончились стенкой».
«Военная мысль страны застыла, руководство армией стало приобретать все более бюрократические черты, а главное — внутри кадрового офицерского корпуса (вдобавок сильно размытого при увеличении численности армии) исчез дух касты — взаимного доверия, сплоченности и поддержки. Те, что чувствовали себя опорой Страны и Революции, внезапно превратились в простых винтиков огромного, малоповоротливого и малоинтересного механизма».
Очищающая волна репрессий и погромов прокатилась по институтам, лабораториям и конструкторским бюро. Вслед за учеными и инженерами ликвидировались научные направления и «вредительские проекты».
Надо ли удивляться, что за такими интересными делами не сразу заметили своего рода революцию, произошедшую в мировом танкостроении, о которой в 1936 году пытался поставить в известность руководство С.А. Гинзбург: «В настоящее время лучшие иностранные танки по всем характеристикам, кроме вооружения, обгоняют отечественные образцы, являющиеся развитием конструкций, разработанных шесть-семь лет назад... В настоящее время развитие отечественных танков идет по пути наращивания массы без изменения двигателя и конструкции ходовой части... Считаю, что мы должны не откладывая развернуть опытные работы по созданию корпусов танков с толщиной стен не менее 40 мм, а также провести разработку нового типа подвески для танков малого размера большой массы». В ходе второй пятилетки не было создано ни одного нового типа тан-Kaj вместе с авторами похоронили работы по созданию самоходных артиллерийских установок (САУ новые кураторы системы вооружений посчитали всего лишь плохим танком, только война их надоумит, что самоходы нужны войскам «как воздух») и бронетранспортеров.
На Харьковском заводе № 183 оказались «сволочами», были арестованы и расстреляны (ст. 58, пункты 6, 7, 8 и 11 — шпионаж, подрыв экономики, террор, членство в антисоветской организации) наладившие выпуск быстроходных танков в невиданных в мире масштабах директор завода И.П. Бондаренко, главный инженер Ф.И. Лящ, главный металлург A.M. Метанцев, наконец, начальник танкового КБ А.О. Фирсов — это днем он строил знаменитые БТ-5 и БТ-7, а по ночам, выполняя задание швейцарской разведки, ломал на них шестерни, выводя из строя коробки перемены передач. Злодеям удалось сорвать выпуск получивших высочайшее одобрение машин БИ-ИС энтузиаста-самоучки Н.Ф. Цыганова. Отчаявшийся изобретатель сигнализировал Центральному Комитету партии о том, что задание на производство танков БТ-ИС было загублено вследствие козней «...вредителя Фирсова, бывшего начальника КБ на заводе ХПЗ, куда оно было передано вредителем Нейманом, бывшим начальником Спецмаштреста; на заводе № 48 (Харьков), где тех. директором был вредитель-фашист Симский, который перетащил на завод № 48 фашиста Гаккеля и поставил его во главе производства БТ-ИС». Славное было время! Кстати, вскоре подгребли и Цыганова, и всю его группу. Конструкторское бюро завода № 183 возглавил М.И. Кошкин, ранее работавший в Ленинграде над тяжелыми танками. Общее образование Михаила Ильича состояло из двух классов церковноприходской школы, «если не считать самообразования». В возрасте одиннадцати лет он пошел работать на фабрику. В 1917 году был призван в армию, но повоевать не успел, Гражданскую войну прошел комиссаром, в 1921 —1924 годах учился в Коммунистическом университете имени Свердлова, по окончании которого находился на партийной и советской работе в Вятке, был директором кондитерской фабрики и секретарем райкома. В 1929 году партия направила его на учебу в Ленинградский политехнический институт, который
Кошкин закончил в 1934 году, в возрасте 36 лет. Лишь после этого он занялся конструированием танков на заводе имени Кирова, в короткий срок достигнув должности заместителя начальника КБ. Под руководством Гинзбурга и Зигеля молодой специалист Кошкин участвовал в разработке танка с «противоснарядным» бронированием Т-46-5, причем если двух первых по итогам работы арестовали и посадили, то Михаил Ильич получил орден «за досрочное выполнение задания». Поэтому в Харькове нового начальника КБ встретили настороженно. Уже при нем взяли и расстреляли А.Я. Дика, «подозреваемого» сегодня в авторстве танка БТ-20 — прообраза «тридцатьчетверки».
К этому моменту на ХПЗ на финишную прямую вышли длившиеся шесть лет под руководством К.Ф. Челпана и Я.Е. Вихмана работы по созданию 12-цилиндрового танкового дизеля мощностью 500 л.с. В помощь харьковчанам из Москвы присылали дизелистов ЦИАМ М.П. Поддубного и Т.П. Чупахина, начальника кафедры двигателей Военной академии механизации и моторизации профессора Ю.А. Степанова. Непосредственной доводкой двигателя для готовившегося серийного производства занимались конструкторы под началом И.Я. Трашутина. Последний диссертацию на тему «Оптимальное проектирование основных деталей дизеля» защитил в Массачусетсом технологическом университете. В 1937 году «органы товарища Ежова» выяснили, что двигательный отдел завода является гнездом «греческой контрреволюционной организации», и выжгли заразу каленым железом. Были расстреляны создатели дизеля К.Ф. Челпан, М.Б. Левитан, З.Б. Гуртовой, десять лет исправительных лагерей получили И.Я. Трашутин и Ю.А. Степанов. 21 декабря 1937 года комиссия АБТУ по перспективным работам пришла к выводу, что «в настоящее время РККА не имеет ни одного образца современного танкового двигателя... Количество разработок велико, но в серийное производство в период 1933—1937 гг. не принят ни один». Доводка танкового дизеля растянулась еще на два года, и лишь 5 сентября 1939 года двигатель, получивший индекс В-2, был рекомендован для серийного производства.
На Кировском заводе навсегда исчезли в «тюрподах» главный инженер М.Л. Тер-Астуров, старший инженер М.П. Зигель, начальник СКБ-2 О.М. Иванов, застрелился директор завода К.М. Отс, был арестован ведущий конструктор Н.В. Цейс. Главным танковым конструктором Кировского завода стал ЖЯ. Котин, молодой человек 29 лет от роду, не блиставший инженерными талантами и не имевший опыта руководства, недостаток знаний заменявший высокой требовательностью и грубостью, но имевший одно несомненное «достоинство» — он был зятем «первого маршала», наркома обороны К.Е. Ворошилова. А в заместителях у него ходил сын «первого маршала» — Петр Ворошилов. Котин был типичным представителем главных конструкторов новой генерации, которые сами ничего не изобретали, теорий не выдумывали, учебников не писали. Они администрировали, организовывали, пробивали свои проекты, давали обязательства, рапортовали, в общем, руководили людьми. В позднейших биографиях так и напишут: «Под его руководством создавались...» Нигде не укажут, что изобрел инженер Котин, какую формулу вывел, зато сослуживцы вспомнят: «Котин очень хорошо ориентировался в быстро меняющихся вкусах высших политических сфер, он прекрасно угадывал, что, когда и кому было нужно».
На заводе № 174 неудачей закончилась попытка оснастить в 1937 году танк Т-26 более мощным двигателем. Работы по созданию дизеля ДТ-26 были прекращены, а форсирование уже существующего бензомотора до мощности 105 л.с. привело к массовому выходу машин из строя по причине обрыва клапанов при движении под нагрузкой. Дело дошло до того, что на месяц выпуск танков Т-26 был прекращен. Последовали отстранение от работы и аресты десятков «вредителей», в том числе многих конструкторов и квалифицированных рабочих.
Большая группа «вредителей» была выявлена и арестована на заводе № 37, в их числе начальник КБ Н.Н. Козырев и его заместитель А.А. Астров (и без того работавший в «шараге» со времен процесса над «Промпартией»).
«Врагами народа» оказались «крестный отец» чуть ли не всех советских танков С.А. Гинзбург («Он был наиболее грамотным из наших специалистов-танкостроителей своего времени», — вспоминал Н.Ф. Шамшурин), конструкторы танковых пушек П.Я. Сячинтов и И.А. Маханов, начальник кафедры танков и тракторов Военной академии механизации и моторизации РККА профессор В.И. Заславский, как и начальник этой самой академии, краснознаменец комкор Ж-Ф. Зонберг.
Походя стерли в «лагерную пыль» СП. Шукалова, и даже хрестоматийного автора «первого в мире танка» А.А. Пороховщикова в конце концов тоже вычислили, «разоблачили» и приговорили к «высшей мере социальной защиты».
Застыла всякая творческая мысль, кроме полицейской. Вот где фантазия била ключом. Или резиновой дубинкой. По головам. Сергея Павловича Королева чекистская мразь с «чистыми руками и холодной головой» била по голове графином. Будущий лауреат Нобелевской премии П.Л. Капица констатировал: «Развитие нашей промышленности поражает отсутствием творчества... В отношении прогресса науки и техники мы полная колония Запада. Все обычные заверения, которые делаются публично, что у нас в Союзе наука лучше, чем где бы то ни было, — неправда».
В апреле 1938 года механизированные корпуса были реорганизованы и переименованы в танковые. Теперь в состав каждого входили две танковые и одна стрелково-пулеметная бригада: 12 364 человека, 660 танков и 118 орудий. К1939 году СССР располагал четырьмя танковыми корпусами — 10, 15, 20 и 25-м, двадцатью четырьмя отдельными легкими танковыми бригадами, четырьмя тяжелыми танковыми бригадами и несколькими десятками танковых батальонов и полков в составе стрелковых и кавалерийских дивизий.
Весной 1939 года столкновение советских и японских интересов в Китае привело к прямому военному конфликту на монголо-маньчжурской границе. Еще в марте 1932 года на территории трех захваченных провинций Северо-Восточного Китая японцы создали марионеточное государство Маньчжоу-Го. У товарища Сталина на китайской территории была своя марионетка — Монгольская Народная Республика, по советской указке неуклонно двигавшаяся прямиком «из феодализма в социализм, минуя капиталистическую фазу». Кроме Москвы, ее никто не признавал. Насколько Народная Монголия была независимой, можно судить по тому факту, что Сталин запретил монгольскому правительству устанавливать дипломатические отношения с кем бы то ни было, даже пускать к себе туристов.
Между двумя созданными с помощью иностранных штыков государственными новообразованиями, чьи отношения с самого начала не были омрачены дружбой, границы не существовало. Имелась лишь ничем на местности не обозначенная пустынная зона шириной от нескольких десятков до сотни километров, через которую свободно передвигались различные кочевые племена.
Очень скоро эта территория превратилась в место постоянных стычек маньчжурских и монгольских пограничных разъездов, тоже «свободно кочевавших». Ситуация еще больше обострилась с началом широкомасштабного вторжения японцев в Китай и их намерением проложить стратегическую железную дорогу из Гяньчжоу в Солунь, которая должна была пройти в непосредственной близости к границе МНР. Шаставшие в районе планируемого строительства монгольские цирики нервировали самураев. В связи с этим и возник вопрос: кому должна принадлежать полоса барханов восточнее реки Халхин-Гол размером 70 на 20 километров (характерна топонимика данного района: Большие пески, Дальние пески, сопка Песчаная) — то есть вопрос о демаркации границы. Монголо-маньчжурская конференция по проблеме спорных территорий продолжалась с перерывами два года (с июля 1935 года по сентябрь 1937-го), в ходе ее состоялось 35 заседаний, на которых не было решено ни одного вопроса. Поскольку Сталина не устраивал сам факт установления дипломатических и любых других отношений Монгольской Республики с Маньчжоу-Го. Несмотря на то что на картах как российского Генштаба, так и Генштаба РККА граница между Монголией и Маньчжурией была начерчена либо по линии реки Халхин-Гол, либо еще севернее, в Москве решили «вершка не отдавать» и защищать «монгольскую территорию, как свою собственную». Надо сказать, что монгольское правительство заняло «предательскую» по отношению к Москве позицию и особого энтузиазма в раздувании конфликта не проявило. Посему его, правительство, почти в полном составе вывезли на «родину победившего пролетариата», осудили на военной коллегии Верховного суда СССР и расстреляли.
Все лето 1939 года на берегах реки Халхин-Гол продолжалась до сих пор нам «не известная война», потому как и сегодня она спрятана под грифами секретности. В ходе ее состоялось первое боевое применение советского танкового соединения. Речь идет о воспетом Константином Симоновым молодецком ударе 11-й танковой бригады М.П. Яковлева, когда, проспав переправу на монгольский берег целой японской дивизии, командовавший Особым корпусом Г.К. Жуков с марша бросил на занятый противником на горе Баин-Цаган плацдарм 182 танка и 59 бронемашин, в нарушение всех уставов — без подготовки, без поддержки пехоты и артиллерии. Возможно, Георгий Константинович предполагал, что «изумленные» японцы в панике разбегутся, но сам был изумлен эффективностью огня вражеских противотанковых пушек. После первой атаки на поле боя горело 77 танков и 37 бронеавтомобилей. Ликвидировать плацдарм удалось лишь на третьи сутки с подходом стрелковых частей и тяжелой артиллерии. Всего, утверждает Е. Горбунов, «в основном на Ба-ин-Цагане потери составили 175 танков и 143 бронемашины». Решение командующего, противоречащее всем положениям Устава, оправдывают необходимостью немедленно разрешить критическую ситуацию, в которую своим маневром его загнал генерал Камацуба-ра. Вполне возможно. Беда только в том, что и в дальнейшем советские полководцы, планируя «мощные контрудары», безотносительно к намерениям противника, попадали в «критические ситуации» регулярно.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
