55904 (610378), страница 6

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 6)

Каким же средствами пытались бороться с кризисным состоянием ольвиополиты и к каким мерам прибегли для его преодоления? Прежде всего ими были предприняты усиленные попытки устранить одну из первопричин того бедственного положения, в котором они очутились, а именно ликвидировать вражескую угрозу, которая как Дамоклов меч нависла над полисом. Здесь они столкнулись с тройной задачей. Во-первых, оградить свой город мощными оборонительными сооружениями. Ольвия обносится стенами в первой половине V в. Однако Иротогеновский декрет свидетельствует о том, что даже к концу III в. большая часть территории города, лежащая у реки, не была защищена. Благодаря частным пожертвованиям, ссудам и личной инициативе Протогена все эти фортификационные сооружения удалось построить, завершить и привести в порядок, а сверх того и соорудить новый пилон у выставки товаров.

Второй задачей явилось строительство мощного военного флота с целью отразить со стороны моря и лимана нападения как своих соплеменников, так и пиратов.

И наконец, самой главной и первоочередной задачей было организовать сухопутные вооруженные силы, способные отразить неприятельские набеги на полис и обеспечить надежную защиту его территории.

Не менее решительно, чем против варварской угрозы, боролись ольвиополиты с постоянно бичевавшими их общество продовольственными кризисами, вводя для этого ряд действенных мер. Одной из них была ситония - массовые закупки хлеба государством и перепродажа его населению по твердым и достаточно умеренным ценам.

Декрет в честь Антестерия сообщает некоторые важные подробности об устройстве в Ольвии другой меры борьбы с голодом - ситометрии, т. е. раздаче хлебных рационов.

Ольвийская ситометрия была бесплатной, долгосрочной, распространялась исключительно на граждан, причем только имевших на это право. Подобный порядок нельзя не признать справедливым, ибо такие богачи, как Протоген, сами предоставлявшие для продажи зерно тысячами пудов, причем в моменты острой нехватки хлеба, с точки зрения неимущих граждан, едва ли нуждались в минимальных его порциях, необходимых, чтобы только не умереть с голода. Наконец, эти раздачи происходили (или стали происходить) не только в индивидуальном, но и в коллективном порядке, т. е. в виде всенародных угощений, совершавшихся, как мы знаем из практики других городов, во время праздников, как правило религиозным.

Регламентация налогообложения и упорядочение поступлений доходов в полисную казну были только одной мерой по спасению городских финансов из катастрофического положения и, видимо, далеко не столь эффективной, как того хотелось бы. Гораздо более многообещающими, как поначалу могло казаться, были манипуляции с медной монетой. Из одного декрета Сеста эллинистического времени известно, что даже простая чеканка меди в условиях стабильного уровня экономики приносила значительный доход полису. Можно себе представить, какие прибыли создавались от выпуска в обращение медной монеты по принудительному курсу путем частой смены монетных типов, редукции веса, постоянных надчеканок и перечеканок.

Следует заметить, что с середины III в. ольвиополиты прекратили чеканку серебра²⁶. Это неуклонно вело к тому, что количество циркулировавшего на внутреннем рынке золота, превратившегося в номинальные счетные деньги, резко сократилось, а функции реального средства обращения практически безраздельно приняла на себя медь, которую брали в обращение в любом количестве по принудительному курсу, что влекло за собой ее обесценение.

Гораздо более обещающим был финансовый трюк, когда государство брало ссуду золотом, а выплачивало долг по курсу редуцированной медью.

Однако даже введением в действие всех названных мер Ольвийский полис не мог выкарабкаться из перманентного состояния негативного платежного баланса. Нерегулярное поступление доходов, подорванных расстроенной экономикой, сплошь и рядом приводило к тому, что городские власти не были в состоянии вернуть заимодавцу одолженную сумму основного капитала и наросшие на ней проценты.

Из этого и аналогичных случаев следует, что для ольвиополитов оставалось одно наиболее эффективное средство: постоянно прибегать к частной благотворительности как своих сограждан, так и иностранцев. Однако денежных пожертвований одних только сограждан не хватало, что толкало ольвийские городские власти прибегать к займам и великодушию иноземцев.

Первый признак элитаризации я вижу в нарушении одного из основных принципов античной демократии - превышении годового срока для исполнения полномочий обычного магистрата. Причина этого кроется не столько в том, что исполнение этих должностей требовало больших расходов со стороны магистратов, сколько в том, что по отношению к ним ввиду серьезной финансовой и административной ответстввенности применялся высокий имущественный ценз, под который уже не подходили средняя и низшая прослойки гражданства.

Во-вторых, в ольвийском обществе позднеэллинистической эпохи заметно начало той тенденции, которая в римское время станет доминантой политической структуры полисов Средиземноморья и Причерноморья. Элитаризацию государственного аппарата, когда, с одной стороны, доступ к верхушке полисной иерархии становится прерогативой немногих очень богатых аристократических родов, а с другой - одни и те же представители этих родов занимали год за годом высшие посты в полисе.

Из достаточно обильного совпадения имен дедов, отцов, внуков, возможно также - братьев и племянников следует закономерный вывод о том, что в III-II вв. верховное жречество и эпонимат часто замещали представители одних и тех же состоятельных и знатных фамилий.

Наконец, третье проявление исследуемого нами процесса элитаризации ольвийского общественного строя наблюдается в эйсегетике декретов.

Подводя итоги, попробуем в русле общих тенденций протогеновской эпохи определить роль, которую играли в общественной жизни полиса ольвийские mattres de la politique. Одни характеризуют ольвийских Протогенов как неких "мироедов", захвативших власть в государстве и наживавшихся на несчастье и бедах своих неимущих сограждан. Как-никак это был и их родной полис, с гибелью которого - даже если отрешиться от их, вполне естественных, патриотических чувств - они теряли если не жизнь, то свои состояния, заключавшиеся в немалой степени и в недвижимости. Но, с другой стороны, при общем плачевном состоянии финансов и экономики, повторяющихся хлебных голодах, при постоянной военной опасности, угрожавшей благополучию и даже существованию города, и сами сограждане нуждались в благотворительности-доброхотной или вытребованной - Протогена и иже с ним, волей-неволей платя за нее некоторым ущемлением своих реальных политических прав.

2.3 От Скилура до Буребисты

Нарисованная в предыдущей главе картина глубокого экономического упадка не должна породить впечатления, что кризис, в котором очутилась Ольвия, непрерывно нарастая, превратился на два столетия в неразлучного спутника полиса вплоть до его разгрома гетами в середине I в. до н. э. Полоса кризиса не была непрерывной: успешные попытки его преодоления стали давать свои плоды уже во второй четверти II в., приводя к временному подъему и оживлению экономической конъюнктуры.

Во второй четверти II в. ольвиополиты возрождают чеканку по родосской системе серебряных монет трех номиналов: статеров, драхм и триоболов, притом в сравнительно большом количестве. Реальный признак улучшения экономической и финансовой ситуации города следует усматривать только в возобновлении чеканки серебра, поэтому нам остается лишь попытаться выяснить, с какими историческими событиями эта перемена могла быть связана.

Нет сомнения, что и Ольвия должна была извлечь выгоды из создавшейся благоприятной ситуации. Поскольку, как уже было сказано к этому времени полис своей хоры окончательно лишился, нормализация международной обстановки и какая-то, пусть временная нейтрализация агрессивности воинственных варваров не могли благотворно не сказаться прежде всего на поставках в город продовольствия от соседних земледельческих племен, а успешная борьба с пиратами – и на заморской торговле, одном из немногих оставшихся источников как снабжения хлебом, так и доходов Ольвийского полиса.

Однако период некоторого оживления в экономической и финансовой сферах Ольвии длился недолго, как о том свидетельствуют те же нумизматические источники. Выпущенное недавно серебро, как и обращавшаяся параллельно с ним медь, вскоре было дважды подвергнуто надчеканке, можно сделать заключение о новом обострении кризиса около середины II в. до н. э. Одной из главных причин нового упадка было опять-таки ухудшение отношений с окружающими варварами. Так, известно, что в рассматриваемое время к западу в непосредственной близости от города всколыхнулась новая мощная волна миграции варваров - бастарнов, которые в 179 г. переходят Дунай и ближе к середине столетия усиливают давление на греческие города Добруджи. Вполне возможно, что они, равно как и другие воинственные варвары, стали активнее тревожить своими нападениями Ольвию, что и заставило последнюю после смерти Фарнака искать себе нового защитника и покровителя. И такой простат вскоре нашелся в лице скифского царя Скилура.

Но, так как Скилур удерживал в руках прибрежные территории к западу от Перекопа вплоть до Днепра, ему удалось при известных условиях установить протекторат над Ольвией. Нет оснований предполагать, что их взаимоотношения с самого начала сложились на основе политического монолога, одностороннего диктата. Ольвиополиты получали у своего могучего протектора военные отряды для защиты рубежей полиса от опустошительных набегов соседних варваров и одновременно обеспечивали свою безопасность с востока. Взамен они расплачивались, видимо, той же ценой, что и Саитафарну: либо постоянным форосом, либо время от времени выплачиваемыми дарами.

Не оставался в проигрыше и Скилур, который получал от ольвиополитов кроме дани прежде всего торговый флот с опытными экипажами, принадлежавший таким крупным судовладельцам, как Посидей. Давние деловые связи последнего с Родосом, Косом, Тенедосом и другими островами и полисами Эгеиды способствовали тому, что в обмен на скифскую пшеницу знать Неаполя получала из средиземноморских и причерноморских центров вино, масло, предметы роскоши, другие произведения греческого ремесла. Благоприятная экономическая конъюнктура привлекала ольвийских богачей в скифскую столицу, где они оставались достаточно долго, становясь приближенными царя, нуждавшегося в греческих советниках, экспертах, военачальниках и т. п.

Вместе с ними приходили и многие достижения эллинистическои культуры, что в значительной степени способствовало эллинизации верхушки скифского общества. Свидетелями этого процесса выступают многочисленные статуи с вырезанными на их базах греческими надписями, посвященные в Неаполе эллинским, а возможно, и варварским божествам, в том числе - что симптоматично - и от имени самого царя. Некоторым из греков при дворе скифских правителей, подобно Посидею, доверялось даже командование военно-морскими экспедициями для борьбы с пиратами. Целью этих операций было прежде всего обеспечить безопасность морской торговли Скифского царства.

Сделанные выше наблюдения о структуре взаимоотношений ольвиополитов и Скифского царства подводят нас вплотную к вопросу о том, каким путем произошло подчинение Ольвии скифскому протекторату.

Таким образом, и археология не позволяет говорить о насильственном захвате Скилуром города, сопровождавшемся военным разгромом. Маловероятен он и по следующим веским соображениям. Не говоря уже о том, что, признав над собой главенство Скилура, ольвиополиты получали более или менее надежную защиту от окрестных варваров успешная борьба с ними и с пиратами способствовала оживлению торговли и прежде всего улучшала хлебоснабжение города, т. е. помчала решать основную экономическую проблему той эпохи. Немаловажным фактором для этого явилось и открытие нового источника получения продовольствия - крымских степей Малой Скифии. Наконец, те круги ольвийской плутократии, которые пошли на альянс со скифами и стали, подобно Посидею, советниками Скилура, убедили его - и, как мы видели, небезуспешно - оставить в неприкосновенности большинство автономных прав полиса. А коль скоро, как показано в предыдущей главе, именно они играли первую скрипку в политической жизни Ольвии, им ничего не стоило убедить и сограждан, номинально поступившись принципами эллинской элевтерии, спасти отечество и извлечь при этом явные экономические выгоды из создавшейся политической ситуации. Таким образом, как мне представляется, проблема генезиса подчинения Ольвии Скифскому царству должна решаться однозначно.

Итак, власть скифов над Ольвией пала со смертью Скилура. Мы имеем прямые сведения о том, что некоторое время спустя Ольвия была включена в состав Понтийской державы Митридата Евпатора.

Оказание понтийским царем военной мощи ольвиополитам недвусмысленно показывает, что они, оказавшись в критической ситуации без могучего заступника, нуждаясь в покровительстве понтийского царя, а потому должны были добровольно отдать себя под его начало. По всей вероятности, после смерти Скилура и окончательного разгрома Палака ольвийское посольство, подобное доставленному капитаном-амисенцем на родину, было отправлено ко двору "освободителя эллинов" Митридата с просьбой и предложением стать и для Ольвии таким же простатом, каким он сделался незадолго до этого для Херсонеса. По сути, ольвиополиты сменили одного хозяина на другого, к тому же не менее, а наверняка даже более эллинизованого. Как мы видим, политика нового покровителя по отношению Ольвийскому полису - по крайней мере, на первых порах - ничуть не изменилась по сравнению с периодом скифского протекората: продолжают функционировать городские магистратуры - архонты, жрецы-эпонимы, органы самоуправления общины - Совет и народное собрание, издающие от своего имени постановления, чеканится монета и т. п. Определенное ущемление собственной инициативы можно предполагать только в сфере внешней политики, которая должна была отныне подчиняться воле понтий:кого царя.

Митридат со своей стороны получал один из важных стратегических форпостов в Северо-Западном Причерноморье, потенциальный источник снабжения материальными и людскими ресурсами, короче - еще одно звено в цепи создаваемого им всепонтийского политического и экономического единства.

С иной ситуацией сталкиваемся мы в последующие десятилетия правления Митридата. Как уже отмечалось выше, еще во второй половине II в. до н. э. ольвиополиты разбирают монументальные постройки теменоса, оставив на месте лишь центральный алтарь. В то же время прекращают существование и другие сооружения агоры: торговые ряды, водоем, дикастерий, гимнасий, наземные стены которых вскорости разбираются. Для этого же периода констатируется захирение жилого строительства в Верхнем и Нижнем городе. По наблюдениям раскопщиков Ольвии²⁷, а также личному опыту автора этих строк, участвовавшего во многих раскопочных кампаниях, культурный слой I в. до н. э. на большей части верхнего плато к югу от Северной балки вообще отсутствует. Все перечисленные факты могут означать только одно: к началу I в. до н. э обитаемая территория города еще задолго до гетского разгрома резко сокращается, стягиваясь, видимо, до пределов южной оконечности "ольвийского треугольника", заселенного в дальнейшем в римскую эпоху.

Итак, все приведенные факты рисуют нам Ольвию второй четверти I в. до н. э. как обескровленный, захиревший, пришедший в крайний упадок город. Едва ли после последовавших одно за другим поражений Митридата в третьей войне с Римом она могла представлять для царя сколько-нибудь достойный интереса и траты усилий объект, требовавший отвлечения на его оборону военных сил в тот момент, когда эти силы были столь необходимы самому царю для того, чтобы выиграть решающую схватку с Помпеем.

Характеристики

Список файлов курсовой работы