23408-1 (610282), страница 3
Текст из файла (страница 3)
На предыдущих страницах этой работы уже дважды говорилось об одном храме Херсонеса, по поводу которого было высказано предположение о его связи с чудом, совершенном епископом Капитоном. Речь идет о храме, который получил название “четырехапсидный”.
Храм был открыт в конце прошлого века и исследован в начале нынешнего. В 1977 – 1979 годах его исследование было продолжено. На основании этих дополнительных исследований и с учетом всех предыдущих работ, В.А. Кутайсов постарался научно обосновать выдвинутое ранее К.Э. Гриневичем предположение о том, что этот храм построен в память чуда епископа Капитона над той самой известково-обжигательной печью, из которой епископ вышел живой и невредимый. Основанием для такого предположения послужило обнаружение под полом храма в его геометрическом центре таковой печи. Вот как обосновывает автор свою позицию. “Итак, местоположение печи посреди храма с устьем — подчеркнем еще раз — в геометрическом центре здания не случайность. Как уже сказано, храм не имел алтаря: по своему устройству это, несомненно, мартирий. Если же учесть, что он был воздвигнут над остатками известеобжигательной печи, то его, следуя К. Э. Гриневичу [7, с. 133, 134], действительно, можно считать поставленным в память о “чуде” епископа Капитона. Согласно “Житию” этого святого, он в 325 г. прибыл в Херсон с отрядом 500 воинов и насаждал христианство в этом языческом городе. Как гласят все сохранившиеся редакции “Жития” u, Капитон в доказательство “бытия божия” вошел в известеобжигательную печь и вышел из нее невредимым. Затем из пережженной в печи извести он построил крещальню, в которой всех окрестил. Описанные события изложены в нескольких редакциях “Жития Херсонесских святых”. Однако в нашем случае не играют роли их незначительные различия. Важно другое: во всех вариантах “Жития” Капитона (греческой рукописи XI в. в Московской синодальной библиотеке], в славянских редакциях, в том числе древнейшей из них — Супрасъльской минее XI в., в грузинской минее, крещение Херсонеса связывается именно с известеобжигательной печью… . Таким образом, можно констатировать вслед за М. И. Ростовцевым, что почитание местных святых связывалось в Херсонесе с определенными, всем хорошо известными памятниками. Четырехапспдпый храм мог занимать определенное место в ряду себе подобных памятников”.
Прежде всего нужно отметить, что важна сама постановка вопроса предпринятая в свое время К.Э. Гриневичем и повторенная в наши дни В.А. Кутайсовым. Попытки найти связь между житийными текстами и реальными памятниками в Херсонесе, как было показано выше, весьма редки в наши дни, так что уже сам факт обращения автора к проблемам христианской топографии Херсонеса заслуживает глубочайшей благодарности и признательности. Теперь посмотрим, как этот вопрос решается и насколько обоснован вывод автора.
Важную роль в рассуждениях автора играют материалы добытые в ходе археологического исследования памятника, в частности, именно на них автор основывает время постройки храма; строительство храма В.А. Кутайсов относит к VII веку не уточняя, к какой его части. И в связи с этой датой возникает первый вопрос. Если примем время постройки храма, предложенное автором, то тогда оказывается, что между совершением чуда и постройкой храма прошло как минимум 200 лет. Если это место совершения чуда, и к тому же отмечено постройкой одного из самых примечательных храмов в Херсонесе, то вполне резонно предположить, что место это должно было бы почитаться как святое с самого момента совершения чуда, то есть на этом месте в праве ожидать какой-то иной христианской постройки. Постройка, предшествующая храму, была найдена при исследованиях 1977 – 1979 года. Но предоставим слово самому автору. “В 1977—1979 гг. изучение памятника продолжил Херсонесский отряд Южно-Крымской экспедиции Института археологии АН УССР. В результате раскопок выяснилось, что в древности здесь был косогор, понижавшийся с запада на восток. Наиболее древним на этом участке является большой бассейн, построенный в I—II вв. н. э. и засыпанный в самом конце IV или, скорее всего, в первой половине V в. н. э. Его ширина 5,9 м, длина раскопанной части достигает 15 м, наибольшая глубина около 3 м. Затем в засыпь бассейна в его северном углу была “впущена” стена, уходящая в борт раскопа постройки. Еще позднее на том же косогоре была сооружена известеобжигательная печь № 1, частично вырубленная в скале и обложенная камнем. Во время первого вскрытия остатков печи в 1909 г. ее внутренняя обкладка, судя по снимкам, хранящимся в архиве заповедника, сохранилась на высоту трех – четырех камней ”.
Итак, по словам В.А. Кутайсова, автора и раскопок и статьи, получается, что до постройки храма на его месте существовал како-то бассейн для хранения воды, который исчез в середине V века, впоследствии, но не раньше этого времени, на месте бассейна была воздвигнута известеобжигательная печь. Автор не уточняет время ее постройки, но совершенно очевидно, что это не могло случится раньше середины V века. Но чудо-то епископ Капитон, согласно текстам жития, совершил в 325 году! В это время по словам В.А. Кутайсова на этом месте был бассейн, а печи и в помине не было! Получается, как говорят в народе, маленькая неувязочка! Не спасает положения и следующие рассуждения В.А. Кутайсова. “Печь была обращена, как обычно, устьем в сторону понижения склона, т. е. с учетом тогдашнего рельефа местности, который значительно изменился после возведения храма. Первоначальный мозаичный пол, насколько можно судить по изданному Р. Х. Лепером плану, перекрывал остатки печи. Устье же ее оказалось на 0,92 м ниже уровня мозаичного пастила. Тонкий слой гари — остаток выброса из печи — простирался под цемянковой субструкцией мозаичного пола везде, где таковая сохранилась. Бутовая обкладка печи, как и скала, в которой она вырублена, сильно обожжена, тогда как субструкция мозаики, вплотную прилегающая к ней, – не носила следов обжига. Все это и позволяет заключить, что печь предшествовала мозаике, а стало быть, и храму”. То, что печь раньше, древнее храма, еще ни о чем не говорит. Важно, что она не существовала в то время, когда было совершено чудо епископом Капитоном.
Из всего сказанного можно сделать только один вывод – или в корне неправильна вся хронология, предложенная автором и все те даты, которые были предложены В.А. Кутайсовым, должны быть пересмотрены, или печь под храмом не та, в которой совершил чудо епископ Капитон и четырехапсидный храм не имеет никакого отношения ни к епископу Капитону ни к совершенному им чуду.
Есть еще один вопрос к автору, который, к сожалению, в его работе остался без рассмотрения. Дело в том, что обычно места, связанные с чудесами, оставлялись на виду или для поклонения или, по крайней мере, для обозрения. В данном случае, печь оказалась похороненной под довольно глубоким слоем земли, и о ее существовании там вряд ли кто мог догадываться.
И, наконец, последнее. Постройка мемориальных храмов была характерна именно для IV века, когда христианство вышло из подполья, когда еще были свежи в памяти мучения, страдания и чудеса мучеников за веру. В VII веке, когда постройка храма была отделена от самого события более двумя столетиями и когда историческая память жителей Херсонеса ослабела, как показывает судьба мемории папы Климента в Казачьей бухте, вряд ли была возможна постройка храма на месте совершения чуда.
Следует также отметить, что автор рассматривает вопрос в полном отрыве от всей раннехристианской жизни и литургической практики. Приведенные им несколько аналогий носят формальный характер и не помогают раскрытию темы.
Несмотря на все сказанное, мне не представляется, что мысль о связи четырехапсидного храма с епископом Капитоном должна быть навсегда отвергнута. Думается только, что вопрос этот должен рассматриваться на совершенном другом уровне. И, конечно, при рассмотрении вопроса о времени постройки храма должна быть изучена прежде всего его архитектура и особенности его литургического облика. Пути проникновения археологического материала могли быть разными.
Другой не менее интересный памятник раннего христианства находится в восточной части Херсонеса. О нем тоже уже шла речь. Это так называемый “пещерный храм” на главной улице древнего города. По предположению К.Э. Гриневича, этот храм являлся местом тайных собраний первых христиан в эпоху гонений и находился во дворе жилого дома. О беспочвенности этого предположения уже было сказано. Но еще раньше К.Э. Гриневича о нем писал Д.В. Айналов. “Топографические данныежития св. Василевса, – пишет Д.В. Айналов, – дают известную последовательность пути от пещеры Парфенона внутри города к площади, затем к столбу с крестом и отсюда к западным воротам, носившим название "Иера". Отсюда следует, что мученический путь св. Василевса шел с востока на запад. Я оставляю для другой статьи доказательства того, что пещера Парфенона до сих пор существует на левой стороне главной улицы Херсонеса, пересекающей город с востока на запад. Эта таинственная пещера не раз была уже описана археологами, и я сам еще видел остатки лестницы, ведшей внутрь пещеры. Я описал ее подробно в первом выпуске "Христианских древностей Херсонеса" под № 35 (С. 121 – 122) (Памятники христианского Херсонеса. Вып.1. М.,1905. Айналов Д.В. Развалины храмов. – С.Б.) и обещал дать надлежащее объяснение ей, что и постараюсь сделать при обзоре исторической топографии Херсонеса. В данном случае обращаю внимание лишь на то обстоятельство, что площадь Херсонеса действительно есть второй западный пункт мученического пути, а указываемый житием столб с крестом, как и площадь и самые западные пункты, городские ворота "Иера" и западная городская стена, неукоснительно заставляют предполагать существование внутри Херсонеса пещеры Парфенона и почитание ее, как места пребывания первого херсонесского просветителя и мученика. Указывая на последовательность топографии мученического пути св. Василевса и особенно выделяя тот факт, что житие знает пещеру внутри города, я хочу пока только доказать, что подземный коридор крестообразного (= Загородного) храма с его пещерой не может иметь никакого отношения к пещере Парфенона, в которой пребывал и скрывался св. Василевс, и затем также и то, что могила его, находившаяся у западной городской стены, не имеет никакого отношения к могилам крестообразного храма…”.
Как явствует из процитированного текста, Д.В. Айналов прямо связывает “пещерный храм на главной улице”, а именно он и есть та пещера, о которой все время говорит автор, с укрываем в нем от преследования гонителей христиан первого епископа, из числа посланных в эти пределы иерусалимским епископом Ермоном, св. Василевса (= Василия). К глубочайшему сожалению, поиски в архивах Д.В. Айналова обещанных статей не привели к положительному результату (об этом уже говорилось выше), и процитированные строки – единственное сообщение Д.В. Айналова на тему “пещерного храма”. Но в них сказано очень много.
Автору этих строк посчастливилось во время руководства Херсонесской экспедицией АН СССР исследовать этот уникальный памятник. Предполагается публикация нескольких статей о “пещерном храме”, одна из которых вышла из печати уже несколько лет тому назад. Во время работ 1984 года удалось восстановить облик “пещерного храма” в раннехристианскую эпоху и дать его реконструкцию на это время. Полученные в ходе археологического исследования “пещерного храма” результаты полностью подтверждают выводы, сделанные Д.В. Айналовым в основном на основании анализа житийной литературы с учетом, правда, архитектурного облика “пещеры”. “Пещерный храм” – действительно часть мартирия. Полностью согласен с предположением Д.В. Айналова, что этот памятник имеет прямое отношение к первому херсонесскому епископу из Иерусалима св. Василию. Надеюсь, что остальные статьи, посвященные этому уникальному для Херсонесу памятнику, смогу опубликовать в самое ближайшее время.
К сказанному могу добавить, что как показали новые исследования, этот церковно-архитектурный ансамбль, несмотря на все перипетии и многочисленные перестройки, происходившие в этом квартале Херсонеса на протяжении многих веков существования города, существовал в неизменном виде с самого момента своего возникновения во второй четверти IV века до момента гибели города. Это, безусловно, свидетельствует о том, что это место очень почиталось херсонеситами.
То, о чем было только что рассказано – это все, что сделано по христианской топографии Херсонеса периода рубежа III / IV – VII-го веков, то есть самого интересного и насыщенного периода, времени, когда создавались основные основы христианского Херсонеса. К сожалению, основные ансамбли – Уваровская базилика, базилики Восточная и Западная и ряд других храмов остаются в этом смысле совершенно неизученными.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
