3334-1 (610178), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Другая версия капитуляции Корсуни содержится в упомянутом выше Житии князя Владимира особого состава. Здесь союзником ("приятелем") Владимира назван некий "вариженин" (то есть варяг) Ждберн (Жберн, Ижьберн). Он и пустил стрелу в "полк варягом", прокричав якобы со стены: "Донесите стрелу сию князю Владимиру!" К стреле же, как мы уже знаем, была привязана записка, в которой сообщалось о подвозе в город продовольствия "земляным путем". Владимир повелел перекопать "земляной путь" и "по трех месяцех" взял город. Ни имени Анастаса, ни каких-либо сведений о разрушении городского водопровода в данном памятнике не имеется.
Предпринимались попытки согласовать обе версии. Ждберн якобы первым вступил в переговоры с Владимиром. Однако, несмотря на прекращение доступа продовольствия, город продолжал держаться еще три месяца, и лишь предательство Анастаса привело к развязке. По-другому представляли дело так, будто Анастас и Ждберн действовали заодно друг с другом: Анастас был вдохновителем замысла, а воин-варяг, которому сподручнее и естественнее было подняться на крепостную стену с луком и стрелами, - лишь исполнителем. У меня, однако, нет сомнений, что летопись и особая редакция Жития князя Владимира, имея в виду один и тот же реальный факт - падение Корсуни в результате предательства, - отражают две различные версии этого события, два разных рассказа о ходе и обстоятельствах корсунской осады. Летописное повествование и в целом, и в частностях представляется более достоверным. В то же время стоит обратить внимание вот на что. Летописный рассказ несет на себе явное влияние церковной, агиографической традиции. Автор связывает с предательством Анастаса само крещение князя Владимира. Таким образом, действия корсунского иерея наполняются высоким содержанием, скрывая в себе одну из причин обращения в христианскую веру Крестителя Руси. Такая версия могла возникнуть скорее среди клириков Десятинной церкви, которую в течение нескольких десятилетий возглавлял Анастас Корсунянин. Вполне возможно, что она тенденциозна и выпячивает Анастаса на первый план, может быть, приписывая ему чужую заслугу. Рассказ же о Ждберне лишен каких бы то ни было агиографических черт. Рискну высказать предположение: не является ли он отражением той версии рассказа о корсунском походе князя Владимира, в которой вообще ничего не сообщалось о крещении князя в этом городе?
Но вернемся к событиям в Корсуни. Итак, город сдался на милость победителю, сдался, не выговаривая каких-либо условий, ибо жители - вне зависимости от своего положения и достатка - находились в изнеможении и бессилии перед одинаково страшной для всех "водною жаждой". Легко представить себе торжество Владимира в тот миг, когда отворились городские ворота. Многомесячная осада, отнявшая столько сил у его войска, наконец завершилась. Выплеснул ли князь наружу таившийся в его душе гнев? Отдал ли город на разграбление воинам, как это обыкновенно делалось в подобных случаях?
Такой именно исход осады вполне возможен, хотя в источниках мы не находим прямого подтверждения этому. Зато сам князь, кажется, дал волю своим чувствам.
О страшных подробностях первых дней пребывания Владимира в завоеванном городе рассказывается в Житии князя Владимира особого состава:
"...А князя корсунского и с княгинею поймал, а дщерь их к себе взял в шатер, а князя и княгиню привязал у шатерной сохи и с дщерию их пред ними беззаконство сотворил. И по трех днях повелел князя и княгиню убить, а дщерь их за боярина Ижберна дал со многим имением, а в Корсуни наместником его поставил..."
Этот рассказ, несомненно, слишком напоминает известное предание о насилии, учиненном Владимиром над полоцкой княжной Рогнедой около 978 года. Во многом, как мы уже отмечали, он имеет фольклорное происхождение. Но в сокращенном, лишенном какого-либо сказочного обрамления виде этот же рассказ читается в особой (распространенной) редакции Проложного жития святого Владимира ("Успение благоверного великого князя Владимира"), сохранившейся в рукописях XV-XVI веков, но имеющей, по-видимому, более древнее происхождение: по взятии Корсуни, сообщается здесь, Владимир "князя и княгиню убил, а дщерь их дал за Жберна".
Кровавая расправа была в обычае того времени, и русские, вступившие в Корсунь после длительной и изнурительной осады, едва ли отличались своим поведением от любых других завоевателей. Оскорбление, нанесенное князю, принимала на себя вся дружина; отвечать же за это оскорбление также должны были все греки без разбору. Вспомним знаменитую былину о сватовстве "ласкового князя" Владимира, в которой нашли отражение реальные факты биографии киевского князя Владимира Святославича, в том числе его сватовство в Полоцке и Царьграде, а также корсунское взятие - продолжение царьградского сватовства. Герой этой былины "Дунаюшка Иванович", оскорбленный отказом "литовского короля" выдать свою дочь замуж за Владимира, убивает "татар до единого, не оставит-то татар на семена". В другой русской былине - о князе Глебе Володьевиче и взятии Корсуня-града (в ней, как мы уже говорили, также отразились предания о корсунском походе Владимира Святославича) - князь такими словами призывает свою дружину:
Поезжайте-тко ко городу ко Корсуню,
А скачите вы через стену городовую,
Уж вы бейте-ка по городу старого и малого,
Ни единого не оставляйте вы на семена.
А ведь виновата перед былинным Глебом Володьевичем была одна только правительница Корсуня-города злая "еретица" и "безбожница" "Маринка дочь Кайдаловна", а отнюдь не рядовые жители города, "старые и малые".
До недавнего времени в науке господствовало мнение о том, что Херсонес был полностью разрушен князем Владимиром; казалось, об этом свидетельствовали данные археологических раскопок города - следы пожарищ, опустошений, толстый слой мусора, покрывавший отдельные городские кварталы. Однако исследования последних лет, проводимые Херсонесской археологической экспедицией, ставят этот вывод под сомнение: как оказалось, следы разрушения Корсуни в конце X века - во многом мнимые; во всяком случае, город продолжал жить и развиваться и в последние годы X века, и в начале XI века.
Следы же военных действий современные археологи обнаруживают в ином. Так, в городе открыты клады монет, зарытые жителями в конце X века (вероятно, незадолго до взятия города русами). Откапывать припрятанные клады было, очевидно, уже некому.
В западной части города, вблизи так называемой "базилики на холме", раскрыто и исследовано целое кладбище, в том числе комплекс братских могил с массовыми захоронениями (всего около десяти могил по 30-40 человек в каждой). Исследователь этого погребального комплекса С. А. Беляев полагает, что в могилах погребены погибшие во время военных действий, вероятно, жертвы осады Корсуни Владимиром в 80-е годы X века. Отметим подробность: одна из раскопанных могил наполнена в основном черепами. Если предположение археологов о связи этого некрополя с корсунским походом Владимира верно, то перед нами следы жестокой расправы, учиненной воинами Владимира над жителями города: язычники-русы сбрасывали в могилу головы казненных херсонитов.
Археологи выделяют еще одну группу могил в том же комплексе погребений. Это могилы с захоронениями, резко отличающимися от других, обычных в Крыму: погребенные в них лежат на спине с руками, сложенными на плечах. Такой тип погребений сближается с так называемыми "варяжскими" погребениями в Киеве, в некрополе под Десятинной церковью. Предположительно, здесь захоронены варяги, находившиеся на службе у князя Владимира и погибшие во время осады Корсуни.
Взяв город, Владимир не распустил воинов и не прекратил военных действий. Напротив, он отправил в Царьград, к императорам Василию и Константину, новое посольство. (Согласно Житию князя Владимира особого состава и особой редакции Проложного жития, во главе посольства были поставлены воевода Владимира Олег и Ждберн, ставший к этому времени наместником князя в Корсуни.) Владимир, очевидно, требовал немедленного выполнения условий ранее заключенного соглашения и в случае отказа отдать ему Анну угрожал походом на Константинополь: "Аще, рече, не дадите за мя, то сотворю граду вашему, аки и Корсуню".
Русские могли достичь столицы Империи всего за три-четыре дня. В распоряжении Владимира находились не только легкие челны, но и херсонесский флот. Следовательно, угроза, содержавшаяся в словах князя, была весьма и весьма серьезной, что не могли не понимать в Константинополе. Император Василий по-прежнему был занят внутренними делами (напомню, что весной 989 года начался новый мятеж Варды Склира). Основу войск императора составляла русско-варяжская дружина. Мы уже отмечали ее лояльность к императору Василию. Но прямое военное столкновение с Русью, использование этой дружины против Владимира, недавнего сюзерена русских наемников, было для византийцев делом чрезвычайно рискованным: вчерашние товарищи по оружию легко могли договориться между собой. Очевидно, в этих условиях Василий предпочел завершить дело миром, выполнить требование князя Владимира. Мольбы Анны на сей раз оказались напрасными. Владимир тоже не жаждал полномасштабной войны с Византией. Между Константинополем и Херсонесом зачастили "скорые послы", которые должны были оговорить детали будущего путешествия Анны, церемонию ее приема херсонитами и бракосочетания с русским князем. В качестве компенсации за руку царевны (по-русски, "вено") Владимир обязался вернуть грекам Херсонес.
Поздние русские летописи приводят молитву царевны Анны перед отплытием в Корсунь, имеющую, несомненно, литературное происхождение. "Она же, обратив лицо свое к Святой Софии, начала плакать, глаголя молитву сию: "О, великое человеколюбие, высокий Царю славы, Премудрость Отчая, иже от чистыя отроковицы храм себе создал, Сыне и Десница Вышнего! Простри, Отче Вседержителю, десницу от среды ядра Твоего и потреби врагов Христа Твоего. Ибо вот враги Твои восшумели и ненавидящие Тебя подняли голову и замышляют на людей Твоих... Но, Господи, Господи, не оставь слез моих, от противящихся деснице Твоей сохрани меня, Господи, яко зеницу ока, и крылом Своим укрой меня. Ибо все Тебе подвластно, и слава Твоя в века, аминь"". "И плакали оба брата, глядя на нее, видя ее в тоске и печали".
Но плач и печаль - не большая помеха для воплощения в жизнь политического замысла. Сердце скорбит, но разум велит: делай. Словно прощаясь с жизнью, расцеловалась Анна с родственниками и ближними своими и взошла на корабль ("кубару"), который должен был доставить ее на далекий и чуждый север, к неведомому и грозному Владимиру. Анна переступала незримую черту, отделявшую ее прежнюю жизнь от будущей. И кто мог знать тогда, что будущее ее окажется не столько ужасным, сколько величественным...
Путь в Херсонес лежал вдоль южного анатолийского берега Черного моря до Синопа, а далее поворачивал резко на север, к Крыму. Все путешествие занимало не более трех или четырех дней. В ясную тихую погоду мореплаватель еще мог видеть за кормой южный берег Черного моря - а впереди по курсу показывались отвесные скалы Крымского полуострова. Жители города вышли навстречу порфирородной принцессе - не только как послушные граждане великой Империи: Анна несла им мир и скорое освобождение от завоевателей. Царевну с великими почестями ввели в город и поселили в палатах, которые с того времени получили название "царицыных". Видел ли в тот день князь Владимир свою невесту, неизвестно. Сама же Анна, надо думать, по обычаю познакомилась с будущим супругом лишь в самый день свадьбы.
Вместе с Анной в Корсунь прибыли греческие сановники, а также священники ("попы царицыны", как их станут называть на Руси), которым предстояло сопровождать царевну на Русь. Разумеется, была и свита, состоявшая из знатных гречанок и невольниц. Всех их тоже разместили с почестями и удобствами, насколько это было возможно в городе, только что перенесшем многомесячную осаду.
Начались приготовления к свадьбе. Однако, согласно летописи, бракосочетанию предшествовали новые неожиданные события.
"По Божьему устроению, - читаем мы в "Повести временных лет", - разболелся Владимир в то время глазами, и ничего не видел, и скорбел сильно, и не знал, что сделать. И послала к нему царица сказать: "Если хочешь избавиться от этой болезни, то крестись поскорее; если же не крестишься, то не избавишься от недуга своего". И услыхав это, Владимир сказал: "Если вправду исполнится это, то поистине велик Бог христианский!" И повелел крестить себя. Епископ же корсунский с попами царицыными, огласив, крестили Владимира. И когда возложили на него руку, он тотчас прозрел. Уведал Владимир свое внезапное исцеление и прославил Бога, говоря: "Теперь познал я истинного Бога!" Увидела это дружина его, и многие крестились..."
Итак, перед нами новый поворот темы, новый агиографический сюжет, согласно которому крещение князя Владимира произошло в результате его чудесного избавления от тяжелого недуга. Источники по-разному описывают болезнь князя. Согласно обычному Житию, Владимира поразила язва или, в одном из вариантов, - струпие. Житие Владимира особого состава, кажется, пытается согласовать обе версии - летописную и житийную: "Князь же Владимир хотел безверие сотворить; за неверие спустя немного времени напала на него слепота и струпие великое". Когда князь вошел в святую купель и трижды погрузился в воду, "отпало струпие, аки рыбья чешуя, и просветилось лицо его, и стал чист".
В последнем случае участие Анны в исцелении князя Владимира не отмечено. Между тем, на мой взгляд, это главная особенность всего рассказа о болезни и выздоровлении Владимира. Именно вмешательство Анны привело к исцелению и окончательному крещению князя. Таким образом, Анна стала едва ли не главным действующим лицом всего "Корсунского сказания". А это, само по себе, примечательно. Как известно, Анна была похоронена в киевской Десятинной церкви - той самой, клирики которой и составили "Корсунское сказание". Прославление "царицы Анны" (может быть, даже чрезмерное), несомненно, отвечало их интересам.
Надо сказать, что крещение в результате чудесного избавления от недуга - сюжет очень распространенный в житийной литературе, в какой-то степени даже агиографический штамп. Это объяснимо: и в жизни чудесное исцеление служило язычнику достаточным основанием для принятия нового Бога. Но в отношении Владимира этот сюжет кажется искусственным и излишним.
В самом деле, в летописи это уже по крайней мере пятая версия приобщения князя Владимира к христианству. Один только рассказ о корсунском взятии содержит три таких версии: согласно первой из них, крещение князя объясняется мудрым советом Анастаса; согласно второй - результатами переговоров Владимира с императорами Василием и Константином относительно женитьбы на Анне и предшествующим "испытанием вер"; наконец, согласно третьей - личной настойчивостью царевны Анны. Такое многообразие сюжетов, очевидно, свидетельствует о сложном характере всего рассказа. Сюжеты, связанные с именами Анны и Анастаса, по-видимому, восходят к традиции Десятинной церкви (к различным устным преданиям, бытовавшим в рамках этой традиции); сюжет, связанный с именами императоров Василия и Константина, вероятно, отражает другую традицию, лишь зафиксированную автором-клириком Десятинного храма. Причем не исключено, что эта последняя версия могла относить крещение князя не к Корсуни, а к Киеву - во всяком случае, в ней имеется ссылка на посольство, отправленное Владимиром из Киева в 986 или 987 году.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
