36918 (606772), страница 6
Текст из файла (страница 6)
Другой конструкции государства Ленин не признавал. Он был твердым приверженцем догмы марксизма о классовой природе государства.
Не подлежит сомнению, что, рассматривая процесс возникновения государства, классики марксизма делали акцент на насильственном аспекте возникновения государства, проистекающем из развития классов и борьбы между ними.
У Ленина подспудно присутствует мысль, что средствами государственного насилия, в том числе и террора, можно заставить крестьянство, интеллигенцию, да и рабочий класс создавать справедливое социалистическое общество. Ему присуща мысль о пригодности насилия и различных насильственных мер в виде экспроприации, конфискации, ограничения или вообще лишения прав и т.п. для внедрения в сознание масс коммунистической идеологии. Понимание им государства лишь как орудия насилия консервировало его взгляды по этому вопросу, и он не видел, кроме насильственной, никакой иной роли государства, в частности, как управляющего устройства общества. Поэтому-то он прошел мимо приведенных и иных суждений Маркса и Энгельса, о которых нам еще предстоит рассуждать. В оценке, например, буржуазной государственной власти он всегда оставался верен догме «Коммунистического манифеста» о том, что современная государственная власть (или государство) – это лишь комитет, управляющий общими делами одного класса, класса буржуазии.
Таким образом, основоположники марксизма не были полностью зациклены на понимании только классовой природы государства, особенно после Парижской коммуны. Они, как было показано, отмечали общесоциальные, неклассовые основы генезиса государства. В общественном разделении труда они видели порой основную причину генезиса государства и его дальнейшего развития и функционирования. Так, Энгельс писал: «Общество порождает известные общие функции, без которых оно не может обойтись. Предназначенные для этого люди образуют новую отрасль разделения труда внутри общества. Тем самым они приобретают особые интересы также и по отношению к тем, кто их уполномочил; они становятся самостоятельными... и – появляется государство» 74.
Догмы истинности социализма, насильственного характера социал-демократических идей и движения были для Ленина превыше всего. Он был в плену этих, да и других марксистских догм, проливающих свет на ленинское понимание государства, его различных институтов. Именно эти догмы легли в основу практической политики ленинизма после октябрьского переворота 1917 г. В сочетании с идеями утопического социализма в вопросах государства и ленинской политической мифологией они играли и продолжают по настоящее время играть самую негативную роль75.
4.2 Политико-правовые взгляды П.И. Новгородцева
Новгородцев Павел Иванович (1866–1924) – правовед, философ, социолог.
Будучи главой школы «возрожденного естественного права» в России, Новгородцев создал оригинальную естественно-правовую философию. По его мнению, разумное начало личности есть автономное нравственное начало. Разум является единственным источником идеи должного, морального закона, который представляет собой факт чистого сознания, безусловно, достоверен сам себе, независим от исторической необходимости. Эволюционировав от защиты естественного права к либеральному консерватизму, умеренному славянофильству и православию, Новгородцев уделял серьезное внимание исследованию социалистических и анархических теорий как наиболее влиятельным формам западного социологического утопизма. В России, считал он, «яд социалистических и анархистских идей», глубоко проникших во все миросозерцание общества, привел к отрыву от религиозных начал, гибельной борьбе с властью, разрушению государства. Православие, по мнению Новгородцева, сохранило дух первоначального христианства, верность апостольским и святоотеческим учениям. Такие принципы православной веры, как взаимная любовь всех во Христе и чувство всеобщей и всецелой взаимной ответственности, позволят создать национальное государство, объединяющее общество на началах подлинно правовых и нравственно-христианских76.
Невозможность достижения совершенного общественного строя в условиях существования на земле, на котором настаивали русские религиозные философы, получило разъяснение в работах Новгородцева. Он обосновывал свою точку зрения путем анализа отношений между личностью и обществом. «Гармония между личностью и обществом, – писал Новгородцев, – возможна только в умопостигаемой сфере свободы, где абсолютная, всеохватывающая солидарность сочетается с бесконечными индивидуальными различиями. В условиях исторической жизни нет такой гармонии, и ее не может быть». Новгородцев не отрицает, что достижения современного конституционного государства, так же как и устремления социализма и анархизма, являются относительным благом, но он показывает, что они несоизмеримы с идеалом абсолютного блага. Поэтому если мы хотим избежать безнадежного тупика, то должны создать наш идеал общества на земле, имея в виду «свободу бесконечного развития личности, а не гармонию совершенства» («Об общественном идеале»).
Интересы мыслителя концентрировались на проблеме естественного права, которое позитивизм в лице исторического и социологического направлений упразднил как самостоятельное начало, сводя существо правовой нормы к историческим традициям или социальным связям. Новгородцеву удалось показать, что историзм лишь мнимым образом упраздняет идею естественного права и что он не в состоянии решить проблему природы нравственности, рассматривая ее с генетической и исторический точки зрения. Естественное право Новгородцев истолковывал не в контексте исторической эволюции, а в качестве вечного неотъемлемого права человеческой личности, имеющего нравственную природу и характер абсолютной ценности и определял его как «совокупность моральных представлений о праве», как идеальное построение будущего и нравственный критерий для оценки, существующей независимо от фактических условий правообразования77. Таким образом, вопрос о естественном праве неизбежно должен был привести к вопросу о самостоятельности этического начала. Вследствие этого сущность естественного права, согласно Новгородцеву, состоит в своеобразном «этическом критицизме», и ему «свойственно стремление оценивать факт существующего с этической точки зрения. Но именно в этом и состоит задача философии права» 78.
Преобладающую в его время правовую концепцию Новгородцев называл «философией легального деспотизма», согласно которой основой права считалась государственная власть, утверждаемая на праве силы. Независимость правовых норм от государственной власти в таком контексте вызывала в лучшем случае глубокие сомнения и интерпретировалась как благое пожелание житейского «идеализма». Новгородцев же показал, что включение идеи естественного права в государственную науку потребует преобразований. Существо их заключается в признании того, что «над государством стоят некоторые высшие нормы, которым оно должно подчиняться, из которых оно черпает и свое оправдание, и свои руководящие начала. По отношению к этим нормам государство является лишь органом, а не творцом: оно так же мало создает субстанциональные основы права, как мало создает оно драгоценные металлы, из которых чеканит монету» 79.
Этическая норма, стоящая над государством, не может быть продуктом его воли и, следовательно, не может быть декретирована властью. Она выступает как принцип естественного права, сдерживающий деятельность государства. Указание пределов государственному властвованию, исходя из естественно-правовой конструкции государства, позволяет определить, насколько в самой государственной жизни воплощаются нравственные принципы, составляющие дух и начало правопорядка.
Опыт русской революции заставил Новгородцева пересмотреть свой взгляд и на значение наследия славянофилов и Достоевского в их отношении к философии права. Считая их ранее правовыми нигилистами, теперь он находит, что самые глубокие основы и условия построения правового государства затрагивались именно в их трудах. Не этническое или хозяйственное единение является основой государственного единства, но национальная культура, национальные святыни, идеалы истины, добра. Путь автономной морали и демократической политики привел к разрушению в человеческой душе вечных связей и вековых святынь. Правовое государство высшей целью ставит защиту человеческой свободы, однако признать это люди могут, только глубоко осознав отношение свободы к высшим ценностям жизни, осознав свободу как проводник благодатных сил. Именно христианское понимание свободы составляет глубочайшую основу идеи правового государства80.
4.3 Политико-правовые идеи И.Л. Бердяева
Взгляды Бердяева на государство и право несколько раз менялись на протяжении его жизни. Первый этап эволюции взглядов мыслителя можно охарактеризовать как попытку сочетать марксизм с неокантианством и отчасти с христианством. Хронологически этот период начинается в 90-е года XIX века заканчивается в 1903 – 1905 годы. Взгляды мыслителя, отстаиваемые им в то время, изложены в основном в работе «Субъективизм и индивидуализм в общественной философии». Сам Бердяев впоследствии называл эту работу несовершенной во многих отношениях, однако для понимания истоков последующих идей мыслителя можно кратко изложить ее содержание.
В своей работе Бердяев доказывал, что истина не зависит от классовой борьбы, определяется не социальной средой, а трансцендентальным сознанием, однако, психологическое сознание зависит от социальной среды. При этом, чем более психологическое сознание усвоит истины трансцендентального сознания, тем более справедливое общество можно будет построить. Говоря о справедливости, Бердяев настаивал на том, что она так же не зависит от классовой борьбы и социальной среды и вкоренена в трансцендентальное (т.е. божественное). Истина неизменна и ее положения могут быть реализованы на практике. Бердяев пытался в своей книге доказать, что невозможна классовая истина, однако может быть классовая ложь, которой проникнуты буржуазные классы, причастные к эксплуатации человека человеком. На основе этих идей Бердяев построил идеалистическую теорию мессианства пролетариата. Пролетариат свободен от греха эксплуатации и поэтому его психологическое сознание наиболее подготовлено к восприятию истин трансцендентального сознания, однако для этого ему необходимо освободится от эксплуатации, что можно сделать лишь путем революции.
С течением времени Бердяев все более и более отдалялся от марксизма. По признанию самого Бердяева в нем «нарастало внутреннее движение к христианству».
Бердяев делается сторонником движения нового религиозного сознания, сближается с Мережковским и его кругом. Период увлеченности мыслителя идеями нового религиозного сознания можно назвать вторым этапом эволюции его философских и политических взглядов. В этот период очень большое внимание в своих работах Бердяев уделяет государственно-правовой проблематике. Среди работ этого периода выделяются книги «Новое религиозное сознание и общественность» и «Духовный кризис интеллигенции». В первой книге государство и право рассматриваются с теоретических позиций, во второй делается попытка осмысления событий первой русской революции и реакции на нее российской интеллигенции, а так же рассматривается перспектива дальнейшего развития России. Бердяев придерживается в тот период иерархического персонализма, черпая идеи, его обосновывающие, в Библии, христианской литературе, произведениях Достоевского (особенно часто цитируется роман «Братья Карамазовы»). Он окончательно порывает с классовым подходом марксизма: «Личность человека имеет абсолютное значение, в ней вмещаются абсолютные ценности и путем религиозной свободы она осуществит свое религиозное призвание» 81 писал мыслитель. В мире борются два начала: освобождающее всех существ от рабской зависимости, соединяющее всех путем любви в гармонию и начало распадения всех частей мира и внешнее, кажущееся соединение путем насильственным, связывание путем необходимости. Торжество первого начала возможно путем воссоединения мира с Богом, второго – путем окончательного отпадения от Бога. Соответственно Бердяев различает два порядка: природный и благодатный. Государство принадлежит порядку природному и поэтому подвергается критике со стороны Бердяева. Уже в это время Бердяев резко противопоставляет царство Божие и царство Кесаря (более полно противостояние этих двух царств Бердяев выразил в своей более поздней книге «Царство духа и царство Кесаря»)82.
В вопросах происхождения государства Бердяев придерживается теории насилия. Мыслитель считает, что «государство основывалось на диком порабощении и диком насилии одного племени над другим». Первоначально зачатки государственности играли свою положительную роль в борьбе с «первобытным хаосом и зверством», однако затем произошло превращение государства из средства в цель, из начала подчиненного и зависимого в начало высшее. Бердяев считает, что «права государственной власти покоятся на таком же насильственном захвате, как и права на землю». Критикуются все исторические формы государства, в том числе и теократии прошлого, как подпадающие под господство «князя мира сего». Однако мыслитель все же признает за ними положительную миссию, считая, что «соединение христианства с государством имело воспитательное значение по внутреннему возрасту человечества» 83, т.е. было исторически необходимо.
Рассматривая государство, как начало, которое ничему не подчиняется и все себе подчиняет (отвлеченное начало), Бердяев считал, что «зла и безбожна не всякая государственность, в смысле организации общественного порядка и системы управления, а государство отвлеченное, т.е. суверенное, себе присваивающее полноту власти, ничем высшим не желающее себя ограничить и ничему высшему себя подчинить» 84. Критикуется не всякая государственность, а именно государственность самодовлеющая, суверенная и неограниченная. Все формы такого государства, которые существовали ранее, и могут возникнуть в будущем - результат обоготворения воли человеческой, причем не важно, воля ли это одного (государство самодержавное), многих (государство либеральное), или воля всех (государство социалистическое).
4.4 Учение о государстве Г.Ф. Шершеневича
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
