30463 (604514), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Вызывает возражение мнение тех авторов, которые не считают обязательным признаком рецидива отбывание виновным уголовной ответственности перед совершением повторного преступления. В последнее время в литературе понятию «легальный рецидив» противопоставляется понятие «криминологический рецидив» ¹. Под легальным рецидивом имеется в виду совершение преступления ранее судимым лицом, т. е. рецидив в собственном смысле этого слова. Понятие «криминологический рецидив» используется для обозначения простого повторения преступлений, т. е. повторения преступления несудимым лицом, но с устойчивыми антиобщественными взглядами и привычками. По существу, речь идет об исполь­зовании принятой в уголовно-правовой теории терминологии («ре­цидив», «рецидивист») для обозначения (с добавлением эпитета «криминологический») явления с иным содержанием, что способна породить терминологическую путаницу. Очевидно, что научная разработка криминологической проблемы классификации преступ­ников потребует новых понятий и терминов, которые должны быть согласованы с уже выработанными законодателем и теорией.

Сторонники теории «фактического рецидива», под которым понимается систематическое совершение несудимым лицом пре­ступлений, предлагают распространить правовые последствия ле­гального рецидива (совершенного после осуждения) на фактиче­ский рецидив¹.

Концепция «фактического рецидива» впервые была выдвинута в нашей литературе в 20 годах². Рецидив рассматривался прежде всего как показатель профессионализма преступника. Но профес­сиональным преступником могло быть и не судимое ранее лицо. Впервые представшего перед судом преступника-профессионала считали не менее опасной фигурой, чем рецидивиста, тем более, что в условиях низкой в те годы раскрываемости преступлений су­димость могла восприниматься виновным как случайный эпизод в его преступной биографии. Указанные обстоятельства отчасти позволяли ставить знак равенства между рецидивистами и лица­ми, систематически совершавшими преступления, давали основа­ние говорить о «фактическом рецидиве».

В современных условиях, когда профессиональная преступ­ность в нашей стране ликвидирована, существенно укрепился общественный порядок и возросла раскрываемость преступлений, концепция фактического рецидива не имеет под собой серьезных оснований. Довод, выдвигаемый в пользу понятия «фактического рецидива», заключается в том, что не судимые ранее лица, систе­матически совершающие преступления, «могут быть не менее, если не более опасны, чем лица, судимые во второй раз и более» ³.

Но ведь речь должна идти не просто о том, кто более, кто ме­нее опасен, кому полагается более тяжкое наказание (это зависит прежде всего от количества и тяжести совершенных преступлений, составляющих основание уголовной ответственности), а о качест­венной стороне общественной опасности личности виновных. Суть спора заключается в следующем: требуется ли применять к лицам, впервые судимым за систематическое совершение преступлений, все те специфические меры ответственности, которые предусмот­рены для рецидивистов, или в этом нет необходимости.

Концепция фактического рецидива исходит из презумпции, что общие меры уголовной ответственности не способны достичь целей наказания в отношении лиц, судимых впервые, но за системати­ческое совершение преступлений. Эта презумпция, так же как и презумпция одинаковой по характеру опасности рецидивистов и лиц, систематически совершавших преступления, игнорирует то очевидное обстоятельство, что важнейшим условием систематиче­ского совершения преступлений является безнаказанность за прош­лые преступления. Безнаказанность постепенно ослабляет страх веред ответственностью. Сдерживающее влияние возможной уго­ловной ответственности на психику лица, систематически совер­шавшего преступления, может быть восстановлено, как только угроза ответственности станет реальной. Поэтому систематичность преступлений в психологическом плане не равна факту прошлой судимости преступника.

Некоторые сторонники концепции фактического рецидива указывают на другие дополнительные признаки, уравнивающие лиц, систематически совершавших преступления, с рецидивистами. Они подчеркивают, что «центр тяжести при определении рецидива следует перенести на образ жизни преступника, на его привычки, взгляды и навыки. Если он ведет паразитический образ жизни, потерял общественные связи, нигде не работает, если он входит в преступную группу, то такой преступник, однократно или неоднократно судимый,—особо опасный рецидивист» ¹. Наличие ука­занных обстоятельств, конечно, повышает опасность личности ви­новного. Однако они не могут считаться бесспорными доказатель­ствами того, что общие меры уголовной ответственности окажутся недостаточными в отношении лиц, впервые судимых за системати­ческое совершение преступлений. Нельзя достоверно знать, как по­ведет себя преступник после осуждения, будет ли он вновь совер­шать преступления или нет.

Концепция фактического рецидива недооценивает значение прошлой судимости при определении опасности рецидивистов и мер борьбы с ними. Судебная статистика свидетельствует, что большинство впервые судимых, в том числе и за систематическое совершение преступлений, порывает с преступным прошлым. Вновь же совершает преступления лишь меньшая часть осужден­ных. И только к ним будет обоснованным применение дополнительных уголовно-правовых мер, предназначенных для борьбы с рецидивной преступностью.

Некоторые авторы считают рецидивистами и тех лиц, которые довершили повторные преступления после применения к ним мер общественного воздействия за ранее совершенные преступления. С этим нельзя согласиться. Меры общественного воздействия, хо­тя и причиняют виновным определенные нравственные страдания, однако по своему содержанию значительно отличаются от уголов­ной ответственности — наиболее острой формы принуждения. Поэ­тому лица, повторно совершившие преступления после применения к ним мер общественного воздействия, качественно менее опасны, нежели рецидивисты, совершившие такие же преступления после применения к ним уголовной ответственности. Было бы неправиль­но распространять на не судимых ранее лиц те дополнительные уголовно-правовые меры, которые рассчитаны на рецидивистов.

Большое практическое значение имеет вопрос о степени реализации уголовной ответственности за предыдущее преступление, достаточной для признания вновь совершенного преступления ре­цидивом. В большинстве случаев осужденные совершают повтор­ные преступления после отбытия наказания. Часть повторных пре­ступлений осужденные совершают во время отбывания наказания. Иногда повторные преступления совершаются после осуждения, но до отбывания наказания (исполнение наказания было отсроче­но или осужденный уклонился от отбывания наказания и т. д.). Можно ли признавать рецидивом преступление, совершенное ли­цом после осуждения, но до отбытия наказания? Если да, то одним из признаков, выделяющих рецидив из повторения преступлений, будет наличие у лица судимости перед совершением повторного преступления (этот признак факультативно охватывает и отбы­тие всего либо части наказания). Если нет, то обязательными признаками рецидива будут не только судимость за предыдущее преступление, но и отбытие всего либо части наказания. В теории уголовного права по данному вопросу нет единства. Законодатель­ное решение его также претерпело определенную эволюцию.

Уголовное законодательство первых лет Советской власти одним из определяющих признаков рецидива считало отбытие ви­новным всего наказания перед совершением повторного преступ­ления. Так на практике трактовался п. «е» ст. 25 УК РСФСР 1922 г., указывающий на совершение преступления рецидивистом как на обстоятельство, отягчающее ответственность. Такое же по­нимание рецидива содержал Декрет ВЦИК от 2 ноября 1922 г. «Об амнистии к пятой годовщине Октябрьской революции» ¹.

После того, как в 1929 г. норма о рецидиве в Основных на­чалах была заменена нормой о повторном совершении преступле­ния², в актах амнистии наметилось более широкое понимание ре­цидива и рецидивиста.

В Указе Президиума Верховного Совета СССР от 7 июля 1945 г. «Об амнистии в связи с победой над гитлеровской Германией» содержалось следующее положение: «Не применять амни­стии к лицам, неоднократно осужденным за растраты, кражи, гра­бежи и хулиганство» (ст. 6)³. В Указе Президиума Верховного Совета СССР от 1 ноября 1957 г. «Об амнистии в ознаменование 40-й годовщины Великой Октябрьской социалистической револю­ции» значилось: «Не применять амнистии... к ворам, судимым два или более раза, и к другим лицам, ранее судимым более двух раз» (п. «б» ст. 7)¹. Рецидивистами законодатель считал неоднократно судимых лиц. Отбытие наказания по первому приговору не огова­ривалось как обязательный признак рецидива.

Такое понимание рецидива преступления было воспринято общесоюзным и республиканским законодательством при опреде­лении особо опасного рецидивиста. Уголовные кодексы союзных республик исходили из того, что для признания лица особо опас­ным рецидивистом не требуется отбытия ранее назначенного ему наказания. Закон СССР от 11 июля 1969 г., определяя понятие особо опасного рецидивиста (ст. 23' Основ), еще раз подтверж­дает, что для наличия рецидива достаточно самого факта осужде­ния виновного перед совершением им нового преступления².

Чтобы определить, какая позиция более обоснована в теорети­ческом и практическом отношениях, необходимо выявить сущность рецидива преступления, то главное, что свидетельствует о повы­шенной опасности личности рецидивиста и обосновывает необходи­мость применения к нему дополнительных уголовно-правовых мер. «Сущность — совокупность наиболее глубоких, устойчивых свойств и отношений предмета, определяющих его происхождение, харак­тер и направление развития» ³. Сущность рецидива имеет психо­логическое содержание, так как она характеризует повышенную опасность личности рецидивиста.

До принятия уголовных кодексов союзных республик 1960— 1961 гг. в теории преобладало мнение о том, что для признания •повторного преступления рецидивом необходимо, чтобы перед его совершением виновный отбыл наказание за предыдущее преступ­ление⁴. Это мнение можно назвать традиционным в том смысле, что оно было воспринято от дореволюционного законодательства и дореволюционной теории уголовного права⁵. Сторонники такого

понимания рецидива преступления усматривали основание для до­полнительных уголовно-правовых мер в отношении рецидивистов в том, что в прошлом они отбыли наказание, но оно оказалось недостаточным для предупреждения новых преступлений⁶.

После принятия уголовных кодексов союзных республик 1960—1961 гг., которые при определении особо опасного рецидиви­ста признали признаком рецидива не отбытие наказания, а суди­мость за предыдущее преступление, сторонники традиционного понимания рецидива заняли компромиссную позицию. Они стали. определять рецидив как повторное преступление, совершенное ли­цом, отбывшим или отбывающим наказание¹. Обращает на себя внимание внутренняя противоречивость такого определения. Если исходить из того, что показателем повышенной опасности рециди­вистов и основанием применения к ним дополнительных уголовно-правовых мер является безрезультатность примененного к ним в прошлом наказания (а именно на этом основано указанное выше компромиссное определение рецидива), то обязательным признаком рецидива станет полное отбытие наказания перед совершением повторного преступления. Нелогично будет признавать рециди­вистами лиц, совершивших преступление во время (особенно в начале) отбытия наказания².

Анализ психологической сущности рецидива преступления убеждает в том, что позиция действующего законодательства, признающего достаточным для наличия рецидива самого факта осуждения виновного за предыдущее преступление, является обос­нованной. Выдвигаемое некоторыми авторами дополнительное требование, чтобы осужденный начал отбывать наказание, непри­емлемо в практическом отношении. Исполнение приговора может быть отсрочено либо осужденный уклонится от отбывания наказа­ния. С позиции критикуемых авторов, лиц, совершивших новые преступления до начала отбытия наказания, нельзя признать ре­цидивистами. Однако начало отбывания наказания немногое может прибавить к психологической характеристике личности осуж­денного, вновь совершающего преступление. Тем более, что отчетливо ощутимой им границы между осуждением и началом убывания наказания может и не быть. Это характерно для осуж­дения к лишению свободы лиц, содержащихся под стражей.

Таким образом, наличие у лица судимости перед совершением повторного преступления также является признаком рецидива.

Отбытие виновным всего или части наказания за предыдущее пре­ступление может свидетельствовать о большей опасности винов­ного в рамках общей оценки рецидивиста, но не является обяза­тельным признаком рецидива преступления.

Обязательным признаком рецидива следует считать умыш­ленный характер преступлений, совершенных лицом до и после осуждения. Это обусловлено психологической сущностью рециди­ва, предопределяющей повышенную опасность личности виновно­го. В психологическом плане рецидив представляет собой созна­тельное игнорирование виновным состоявшегося ранее осуждения. О сознательном игнорировании состоявшегося осуждения, о повы­шенной устойчивости антиобщественных взглядов и привычек ви­новного может идти речь при условии, если до и после осуждения были совершены умышленные преступления.

Закон, в частности, исходит из того, что особо опасным реци­дивистом может быть признано лицо, неоднократно судимое за умышленные преступления. Другие дополнительные меры уго­ловной ответственности рецидивистов (усиление санкций за реци­див или повторность и т. д.) рассчитаны также на лиц, неодно­кратно судимых за умышленные преступления. Для борьбы с иными неоднократно судимыми лицами нет необходимости приме­нять такие дополнительные уголовно-правовые меры¹.

Таким образом, для признания повторного преступления ре­цидивом необходимо в каждом конкретном случае определить и оценить субъективные признаки составов преступлений и соответ­ствующих им деяний неоднократно судимого лица. От этого зави­сит правильное решение ряда вопросов уголовной ответственности виновных — признание особо опасным рецидивистом лица, совер­шившего преступления во время отбывания в местах лишения свободы (п. 4 ст. 24' УК РСФСР), определение возможности при­менения условно-досрочного освобождения от наказания судимого в прошлом лица (ст.ст. 53—53¹ УК РСФСР) и т. д.

Субъективные признаки преступлений и их оценка как умыш­ленных или неосторожных определяются на основе анализа соста­вов преступлений с учетом общих положений закона о содержании умысла и неосторожности (ст.ст. 8 и 9 УК РСФСР).

Особого внимания заслуживает вопрос об оценке преступле­ния как умышленного или неосторожного, если оно характери­зуется смешанной формой вины — умыслом в отношении общест­венно опасного деяния и неосторожностью в отношении общест­венно опасного последствия. Преступление со смешанной формой вины должно быть отнесено к группе умышленных, если умыш­ленно совершенное деяние само по себе является преступным (умышленное уничтожение или повреждение государственного или общественного имущества, повлекшее человеческие жертвы — ч. 2 ст. 98 УК РСФСР; доведение до самоубийства — ст. 107 УК РСФСР и т. п.). Неосторожное отношение к последствиям в таких случаях не исключает общую оценку преступления как умышленного и признания виновного рецидивистом, если он ранее был су­дим за умышленное преступление.

Характеристики

Список файлов курсовой работы