3132 (599972), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Баумоль и Тобин формализовали эту идею следующим образом. Предположим, что домашнее хозяйство получает, доход, номинальная стоимость которого составляет PQ. Полагаем, что эти доходы в начале каждого периода автоматически помещаются на приносящий процент сберегательный счет в банке. Далее предполагаем, что потребительские расходы домашнего хозяйства в течение месяца постоянны и равны PQ за весь месяц. Домашнее хозяйство может использовать для покупок только не приносящие процента деньги.

Следовательно, до совершения покупок домашнее хозяйство должно снять деньги со сберегательного счета. Всякий раз, когда деньги снимаются со сберегательного счета, имеют место постоянные издержки. Эти издержки представляют собой время и расходы, затраченные на посещение банка и ожидание в очереди для снятия денег со сберегательного счета.

Итак, домашнее хозяйство должно решить, сколько раз ежемесячно оно будет обращаться в банк и сколько денег изымать при каждом его посещении. Так как величина расходов на покупку товаров в течение месяца постоянна, оно будет обращаться в банк через регулярные интервалы времени и изымать при каждом посещении одну и ту же сумму М (прил.А).

Если домашнее хозяйство начинает каждый месяц с М денежных средств, которые постепенно уменьшаются до нуля, то средние денежные остатки за месяц составляют М/2¹⁰. Определим спрос на деньги как среднее количество денег, хранимых хозяйством в течение месяца. Вопрос заключается в том, как следует домашнему хозяйству определять сумму М, изымаемую при каждом посещении банка, следовательно, уровень спроса на деньги.

Таким образом, перед домашним хозяйством встает следующая дилемма: чем выше М, тем реже оно обращается в банк, но тем больше потери процентов в течение месяца. Домашнее хозяйство может минимизировать издержки посещения банка путем одного масштабного изъятия средств в начале месяца, что даст ему все денежные средства, необходимые для расходования в течение месяца. Но такая большая сумма М также максимизирует проценты, которые домашнее хозяйство теряет за этот месяц. Действительно, не имея средств на сберегательном счете, домашнее хозяйство вообще не получит процентов.

Поэтому домашнее хозяйство должно соизмерять издержки частых посещений банков и упущенные проценты.

Фундаментальный вывод, который можно сделать на основе подхода Баумоля-Тобина, состоит в том, что спрос на деньги – это спрос на реальные денежные остатки. Иначе говоря, для людей важна покупательная способность денег, а не их номинальная ценность. Эта характеристика спроса на деньги широко известна как отсутствие "денежной иллюзии".

Модель учитывает также существенные воздействия дохода, процентной ставки и фиксированных издержек на спрос на деньги. Как вытекает из соотношения, рост реального дохода увеличивает жалеемый уровень денежных остатков. Иными словам, более высокий уровень дохода вызывает рост расходов домашнего хозяйства, и чтобы поддерживать более высокий объем сделок, домашнее хозяйство увеличивает свои средние денежные остатки. Модель Баумоля-Тобина позволяет пойти дальше. Можно выявить точный количественный эффект роста дохода.

Рост процентной ставки приводит к снижению спроса на деньги. Интуитивно этот результат легко объясним: более высокая процентная ставка увеличивает альтернативные издержки ранения денег, и это вынуждает домашние хозяйства урезать свои денежные остатки (прил.Б).

Теорию Баумоля-Тобина легко распространить на тот случай, когда деньги приносят определенный процент. Модель дает интересное объяснение спроса на деньги со стороны домашних хозяйств. Однако во многих экономиках фирмы также обладают значительной частью совокупных денежных средств.

Примерно черед десятилетие после появления модели Баумоля-Тобина Мертон Миллер и Даниэль Орр рассмотрели вопрос применимости этой теории к фирмам.

Согласно результатам Миллера и Орра коренное различие между фирмами и домашними хозяйствами заключатся в том, что фирмы отличаются более значительными колебаниями уровня доходов. Частные агенты часто имеют трудовые контракты, которые обусловливают определенный уровень относительно доходов. Таким образом, фирмы накапливают денежные средства, когда поступления от продаж превышают расходы, и снижают уровень денежных остатков, когда расходы превышают поступления.

Здесь снова возникает вопрос оптимального использования наличных средств, но на этот раз в условиях неопределенности. Фирмы не хотят накапливать слишком большие наличные суммы, ибо в таком случае они теряют существенные доходы от процентов. Но если уровень наличности слишком низок, они должны продавать другие активы, чтобы получить необходимую им наличность. Отсюда втекает, что оптимальная политика фирм в значительной мере аналогична политике домашних хозяйств, обусловленной законом Баумоля-Тобина.

Спрос на деньги со стороны фирм – это спрос на реальные остатки. Таким образом, когда уровень цен удваивается, желаемый уровень обладания наличностью также удваивается. Как и у домашних хозяйств, спрос на деньги со стороны фирмы уменьшается при росте процентной ставки и увеличивается при росте трансакционных издержек.

Конкретные величины изменения спроса не являются точно такими же, как в модели Баумоля-Тобина, но направления этих изменений те же самые. Дополнительной интересной особенностью работы Миллера и Орра является влияние фактора неопределенности на денежный спрос. Если колебания чистого потока наличных средств фирмы увеличиваются по мере роста неустойчивости бизнеса, то наилучшей реакцией фирмы будет рост ее средних денежных остатков. Это позволяет ей успешнее переживать непредвиденные колебания чистых поступлений.

Подводя итоги, можно сказать, что реальный спрос на деньги представляет собой функцию от номинальной процентной ставки и реального уровня доходы.

2. Посткейнсианская теория денежной экономики и миражи постиндустриализма: анализ и выводы для постсоветской России

2.1 Денежная экономика в российском постиндустриальном обществе

В последнее время среди российских экономистов, относящих себя к институциональным ветвям экономической теории, все чаще ведутся разговоры о так называемом "постиндустриальном обществе", а также о том, когда же таким обществом станет Россия и что ей для этого нужно сделать. Это связано как с недостаточной обоснованностью концепции постиндустриального общества, так и с особенностями экономического развития промышленно развитых стран Запада за последние два с половиной столетия и постсоветской России за последние 15 лет.

Дело в том, что одна из основных целей современной экономической теории заключается в том, чтобы объяснить, почему одни страны богатеют, а другие беднеют, и почему пропасть между ведущими мировыми державами и слаборазвитыми государствами каждое десятилетие становится все больше. Почему, к примеру, валовой внутренний продукт на душу населения России, измеренный относительно валового внутреннего продукта на душу населения Соединенных Штатов, составлял и в 1913 г., и в 2006 г. 28%, в то время как аналогичный показатель для Японии за это же время возрос с 25 до 76%, для Южной Кореи – с 16 до 56%, для Норвегии – с 43 до 110%, для Ирландии – с 51 до 100% [20, c.17]? Иными словами, почему одни экономические системы обеспечивают быстрый, устойчивый и долговременный экономический рост, а другие не могут этого сделать? Какие базовые характеристики экономической системы позволяют ей обеспечивать такой рост?

Ответив на эти фундаментальные вопросы, можно понять, какая экономическая система должна быть сформирована в России для того, чтобы экономика нашей страны росла не только благодаря хорошей конъюнктуре цен на энергоносители.

Концепция постиндустриального общества вряд ли является подходящим "теоретическим инструментом" для достижения сформулированной цели и даже мешает этому. Полагаем, что именно посткейнсианский подход помогает выявить основные институциональные и технологические характеристики быстро и устойчиво растущей экономической системы.

Ключевое понятие в посткейнсианской традиции – неопределенность (точно так же, как у неоинституционалистов – трансакционные издержки, а в неоэволюционной теории – зависимость от предшествующей траектории развития). Именно акцент на неопределенности будущего отделяет посткейнсианство не только, скажем, от неоклассического или неоинституционального подходов, но и от различных ветвей кейнсианского "древа".

Вообще говоря, неопределенность будущего означает, что не сможем предсказать будущие результаты выбора даже при помощи вероятностных распределений, поскольку нет научной основы для вычисления соответствующих вероятностей.

По этому поводу Дж.М.Кейнс писал следующее: "… под "неопределенным" знанием я не имею в виду просто разграничение между тем, что известно наверняка, и тем, что лишь вероятно. В этом смысле игра в рулетку или выигрыш в лотерею не является примером неопределенности; ожидаемая продолжительность жизни также является лишь в незначительно степени неопределенной. … Я употребляю этот термин в том смысле, в каком неопределенными являются перспектива войны в Европе, или цена на медь и ставка процента через двадцать лет, или устаревание нового изобретения, или положение владельцев частного богатства в социальной системе 1970 года. Не существует научной основы для вычисления какой-либо вероятности этих событий. Мы этого просто не знаем" [15, с.185].

В этом плане неопределенность отличается от риска, при котором будущее можно описать при помощи вероятностных распределений, поскольку известны и количества исходов, и вероятности наступления каждого из них.

Здесь сразу следует оговориться, что в неоклассической традиции различие между риском и неопределенностью игнорируется, и эти термины обычно используются в качестве синонимов, как в теории ожидаемой полезности.

Посткейнсианцы ни в коем случае не могут согласиться с таким смешением понятием, которое сразу же уничтожает уникальность их подхода.

При этом неопределенность будущего, в свою очередь, бывает двух типов: первый тип – фундаментальная неопределенность и второй тип – неясность. При неясности будущее неопределенно, но познаваемо. Иными словами, неясность представляет собой ту форму неопределенности, которую исследовали представители австрийской школы.

Каждый в отдельности хозяйствующий субъект, в том числе и государство, почти ничего не знает о знаниях, предпочтениях и ожиданиях прочих хозяйствующих субъектов. Но рынок в целом собирает всю эту информацию воедино и генерирует верные решения. Поэтому государство никогда не сможет прийти к таким же "хорошим" результатам, к которым приходит рынок. Но информацию, которую собирает и обрабатывает рыночная система, заполучить можно, просто ценой экстремально высоких издержек.

Фундаментальная неопределенность означает не только отсутствие знаний о будущем, но и его непознаваемость. Эта непознаваемость связана с тем, что значительная часть нужной информации еще не создана. Таким образом, между настоящим и будущим возникают фундаментальные онтологические различия, и в этом – одно из базовых отличий посткейнсианства от неоклассического подхода.

Согласно неоклассикам, экономическая среда характеризуется эргодичностью. Этот термин означает, что в такой среде прошлое, настоящее и будущее могут быть описаны одной и той же функцией вероятностных распределений.

Время сводится к пространству, в том смысле, что возможны движения из одного состояния времени (места пространства) в другое в любых направлениях. Отсюда следует, в частности, что, во-первых, прошлое не сковывает людей тяжкими оковами необратимости.

Во-вторых, люди могут предсказывать будущее, либо достоверно, либо используя методы теории вероятности.

Ясно, что для посткейнсианцев такой подход неприемлем. Они полагают, что будущее радикально отличается от настоящего и прошлого, а движение во времени возможно только в одном направлении. Иными словами, посткейнсианцы исходят из принципа исторического времени, согласно которому прошлое необратимо, а будущее неопределенно. Именно в историческом времени движется экономическая среда, характеризующаяся неэргодичностью, т.е. онтологическими различиями между прошлым, настоящим и будущим.

Таким образом, неопределенность – это характеристика неэргодичной экономической среды. Следует отметить, что не всякая экономическая система неэргодична и, соответственно, не всякая экономическая система характеризуется неопределенностью. Каковы же причины появления и доминирования неопределенности в экономической среде? Почему одним экономическим системам неопределенность присуща, а другим нет?

В самом общем плане можно сказать, что неопределенность представляет собой продукт развития – экономического, технологического, социального. И далее мы постараемся детально разъяснить этот тезис. Неопределенность представляет собой проблему "сложной (экономической) системы", "сложного общества".

Под "сложностью" мы имеем в виду два аспекта. Во-первых, применение в производстве активов длительного пользования, вследствие чего производственная и вообще хозяйственная деятельность оказывается "растянутой" во времени. Как писал Дж.М.Кейнс: "Именно из-за существования оборудования с длительным сроком службы в области экономики будущее связано с настоящим" [14, c.210].

Во-вторых, высокую степень специализации людей и, соответственно, большую глубину разделения труда, вследствие чего люди оказываются тесно взаимосвязанными между собой. Именно совокупность этих двух свойств и представляет собой фундаментальную характеристику сложной экономической системы.

Даже поверхностный экскурс в такие дисциплины, как экономическая история или сравнительный анализ экономических систем показывает, что далеко не все существовавшие за историю человечества экономические системы можно назвать "сложными". Если использовать марксистскую и околомарксистскую терминологию, то первобытнообщинный строй, азиатский способ производства, экономика античного рабства, западноевропейский феодализм будут представлять собой примеры "несложных", примитивных систем.

Если же использовать терминологию из неоклассических учебников по экономике, то примером примитивной системы будет "традиционная экономика". В общем, оба свойства, превращающих экономическую систему в "сложную", являются продуктом экономического, социального и технологического развития.

Рассмотрим первое свойство – применение в производстве активов длительного пользования. Здесь подразумеваются, в первую очередь, различные элементы машинного оборудования. Ясно, что существование машинного производства – признак развитости, причем не только технологической. Ведь внедрение машин в производственную деятельность возможно только при определенных социальных институтах.

Примерно то же самое можно сказать и о втором свойстве. Большая глубина разделения труда достигается только тогда, когда навыки людей в определенных областях достигают определенных уровней технического совершенства, и, при этом, когда соответствующие социальные институты обеспечивают их специализацию. Разделение труда, как и машинное производство, возможно лишь при определенных институтах.

Характеристики

Список файлов курсовой работы