Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 7)

В реальной жизни самооговор встречается сравнительно редко, но постоянно, причем его мотивы многообразны. Одним из них может быть стремление оказаться в местах лишения свободы, «затеряться» там, чтобы отвлечь подозрения в совершенном более тяжком преступлении Типичным мотивом является желание взять на себя вину в совершении «чужого» преступления, чтобы спасти от ответственности подлинного преступника. Это может быть результатом добровольного волеизъявления автора самооговора либо просьбы или давления со стороны действительного преступника, его родственников, причем часто используется расчет на то, что автора самооговора строго не накажут, особенно если это несовершеннолетний, престарелый либо многодетная женщина. Например, когда в период действия УК РСФСР преступлением считалось изготовление крепких спиртных напитков домашней выработки (самогоноварение), то при обнаружении в доме самогонного аппарата вину охотно брали на себя пожилые бабушки, в настоящее время аналогичным образом иногда поступают многодетные матери, если в квартире найдены наркотические средства. В результате может быть осужден невиновный человек, а подлинные преступники останутся безнаказанными.

Опасность самооговора существенно повышается, когда он причиняет вред еще и другим интересам, например, общественной безопасности, что наблюдается при распространившихся в последнее время случаях заведомо ложного сообщения об акте терроризма, якобы совершенном заявителем. Эти действия представляют собой самостоятельное преступление, предусмотренное ст. 207 УК.

Исходя из изложенного, сосредоточим внимание на ситуациях, когда самооговор совершен с целью освободить от ответственности лицо, фактически совершившее преступление. В этом случае нарушаются интересы правосудия, заключающиеся в том, чтобы каждый виновный в преступлении понес наказание, но ни один невиновный не был осужден.

М.X. Хабибуллин считает, что самооговор следует квалифицировать либо как ложный донос (если ложное самообвинение в совершении преступления совершается путем явки «с повинной» или подачи заявления в следственные органы), либо как дачу заведомо ложных показаний (если лицо делает самооговор в процессе его допроса на предварительном или судебном следствии). Однако самооговор не всегда может быть признан преступлением субъектом дачи ложных показаний может быть только лицо, непричастное к совершению преступления, а если самооговор сделан с целью принятия на себя вины других соучастников, то такие действия нельзя квалифицировать как дачу заведомо ложных показаний, ибо субъектом данного состава не может быть подозреваемый, обвиняемый, подсудимый⁷³.

С критикой такого решения выступила С.С. Кузьмина, которая считает, что уголовно наказуемый ложный донос возможен только в отношении действий другого лица, поэтому самооговор не может квалифицироваться как ложный донос Аналогично должен решаться вопрос и о самооговоре в процессе дачи ложных показаний свидетелем, поскольку последний сообщает сведения о преступном поведении других лиц, а не о собственных уголовно наказуемых действиях Наконец, самооговор подозреваемого или обвиняемого также не может влечь ответственность за дачу ложных показаний, ибо эти лица не являются субъектами данного состава⁷⁴.

На невозможность квалификации самооговора как лжесвидетельства оказывают также В.А. Блинников и В.С. Устинов, которые в подтверждение своего вывода отмечают, что на этот случаи распространяется конституционное положение о свидетельском иммунитете⁷⁵

Таким образом, в приведенных высказываниях даны разные толкования конституционной нормы о свидетельском иммунитете. Однако, по нашему мнению, в данном случае речь должна идти вовсе не о нем, а о другом положении, зафиксированном в ст. 51 Конституции РФ, а именно — о привилегии от самообвинения (никто не должен свидетельствовать против себя самого), при которой содержанием показаний является ложная информация о неправомерных действиях, якобы совершенных лицом, предоставляющим эти сведения. Поскольку самооговор заключается в заявлениях или показаниях о собственных действиях (пусть даже фактически не совершенных данным лицом), то в силу привилегии от самообвинения автор этих заявлений не может нести ответственность ни за ложный донос (ст. 306 УК), ни за дачу ложных показаний (ст. 307 УК).

Конечно, заслуживает внимания возражение, заключающееся в том, что при самооговоре речь идет о преступлении, которое автор самоотвода фактически не совершал. Но это соображение вряд ли является весьма существенным, так как привилегия от самообвинения, закрепленная в Конституции РФ, является абсолютной, из нее не может быть никаких исключений. Другое возражение - что самооговор причиняет вред интересам правосудия - также имеет под собой реальную основу, но такой же вред причиняет любая ложь, однако не любая ложь является преступлением (например, ложные показания обвиняемого, не признающего себя виновным в совершенном им преступлении).

Обсуждались также предложения квалифицировать самооговор с целью освободить от ответственности лицо, фактически совершившее преступление, как укрывательство МX Хабибуллин выступил против такого решения, мотивируя это тем, что самооговор не является физическим действием по сокрытию преступления. Эта позиция основана на том, что ее автор вообще отрицает возможность совершения укрывательства интеллектуальными способами⁷⁶. Однако С. С. Кузьмина полагает, что самооговор следует квалифицировать именно как укрывательство⁷⁷. К этому мнению присоединяется Н.С. Косякова, которая одновременно предлагает сделать дачу ложных показаний квалифицированным видом в составе укрывательства⁷⁸.

Возможность интеллектуального укрывательства была обоснована выше, при изложении объективной стороны этого состава. Другие авторы, как было показано выше, при обзоре разных позиций по поводу оценки самооговора, вносят предложения о применении норм о ложном доносе или ложных показаниях, но не приводят каких-либо аргументов против квалификации самооговора как укрывательства. В то же время самооговор содержит как объективные (препятствует установлению подлинного виновника), так и субъективные (когда совершается именно с этой целью) признаки укрывательства и тем самым причиняет правосудию вред, типичный для данного преступления. Поэтому такого рода самооговоры должны влечь ответственность по ст. 316 УК.

Субъективная сторона заведомо ложных показаний заключается в прямом умысле. Заведомостъ относится к ложности сообщения, т. е. виновный осознает, что излагаемые им сведения не соответствуют действительности, и желает, чтобы они стали известны следствию или суду. Сообщение не соответствующих действительности фактов ввиду ошибки восприятия, запамятования и т. д. не образует состава преступления.

Мотивы и цели заведомо ложных показаний могут быть различными: месть обвиняемому или, наоборот, жалость к нему, стремление оказать услугу истцу или ответчику и др. Как показывает практика, чаще всего ложные показания даются в пользу обвиняемого, а их мотивами выступают традиционные для российского менталитета сострадание, желание сохранить отношения со знакомыми, а нередко незаконное воздействие обвиняемого, его родственников и соучастников и вызванное им опасение мести. По данным И. В. Дворянскова в пользу обвиняемых (подсудимых) дастся 88,1% ложных показаний, из них из-за боязни расправы 34,6%⁷⁹.

В ч. 2 ст. 307 УК содержится одно квалифицирующее обстоятельство - обвинение в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления. По содержанию это обстоятельство аналогично тому, которое указано в ч. 2 ст. 306 УК. В. Сверчков правильно отмечает, что для наличия данного обстоятельства не является обязательным предъявление потерпевшему от ложных показаний обвинения в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления - достаточно, чтобы представленные сведения способствовали привлечению к ответственности в совершении такого преступления⁸⁰.

Ряд авторов обоснованно предлагает расширить перечень квалифицирующих обстоятельств и включить в него наступление тяжких последствий (осуждение невиновного, длительное содержание под стражей, вред здоровью) и совершение преступления группой лиц⁸¹. Следовало бы «вернуть» в ст. 307 УК и создание искусственных доказательств обвинения, которое было в аналогичном составе ст. 182 УК РСФСР 1960 г. и сейчас существует в родственном составе заведомо ложного доноса (ч. 3 ст. 306 УК).

В соответствии с примечанием к ст. 307 УК свидетель, потерпевший, эксперт, специалист или переводчик освобождаются от уголовной ответственности, если они добровольно в ходе дознания, предварительного следствия или судебного разбирательства до вынесения приговора или решения суда заявили о ложности данных ими показаний, заключения или о заведомо неправильном переводе.

Споры возникли по поводу того, является ли это основание освобождения деятельным раскаянием, о котором в общем виде говорится в ч. 2 ст. 75 УК, и, следовательно, должны ли соблюдаться все условия, указанные в этой норме, либо достаточно установить обстоятельства, предусмотренные в примечании к ст. 307 УК. Подробно проанализировав этот вопрос и сформулированные по нему позиции разных авторов, Л. В. Лобанова приходит к обоснованному выводу, что примечание к ст. 307 УК (как и ко многим другим нормам Особенной части УК) является самостоятельным основанием освобождения от ответственности, которое не совпадает полностью с условиями деятельного раскаяния, описанными в ч. 2 ст. 75 УК⁸².

Косвенным подтверждением этого вывода служит то, что в ч 1 ст. 28 УПК отдельно предусмотрено прекращение уголовного преследования на основании ч 1 ст. 75 УК и отдельно, в ч 2 ст. 28 УПК, в случаях, специально предусмотренных соответствующими статьями Особенной части УК, при этом отсутствует ссылка на ч 2 ст. 75 УК, на что правильно обратил внимание Ю И Кулешов.⁸³

Смысл освобождения в том, чтобы стимулировать изменение поведения и тем самым способствовать установлению истины. Указание на добровольность означает, что у свидетеля был выбор других вариантов поведения, он имел возможность не заявлять о ложности показаний, при этом мотивы заявления значения не имеют. Однако важно правильно истолковать понятие добровольности.

Ю Щадин писал, что понятие добровольности не следует толковать расширительно Отсутствия физического насилия чибо иного незаконного воздействия в данном случае недостаточно, весьма сомнительна добровольность заявления после проведения очных ставок и ознакомления с другими доказательствами, с очевидностью уличающими во лжи, когда заявления о ложности прежних показаний являются вынужденными, обусловленными стремлением избежать уголовной ответственности⁸⁴.

В формулировке примечания к ст. 307 УК имеется существенный недостаток. По его буквальному смыслу достаточно, чтобы свидетель и потерпевший заявил о ложности данных ранее показаний (заключения, перевода) Это, конечно, существенно, но еще не достаточно для оказания реальной помощи следствию или суду в установлении истины. Поэтому представляется обоснованным предложение дополнить примечание указанием на то, что для освобождения от ответственности необходимо, кроме признания ложности ранее данных показаний, еще дать правдивые показания.

Лжесвидетельство имеет общие черты с ложным доносом (ст. 306 УК). Они посягают в основном на один и тот же непосредственный объект и заключаются в сообщении заведомо ложных сведений, оба преступления совершаются заведомо, т е умышленно. В то же время между ними имеются весьма существенные отличия Подробно и в основном правильно этот вопрос изложили В.А. Блинников и В.С. Устинов. Они отмечают, что в ст. 306 УК говорится о ложном доносе, о совершении преступления, следовательно, ложный донос возможен только в уголовном процессе, а ложные показания могут быть по любому делу, как уголовному, так и гражданскому.

Далее, ложный донос содержит сведения только обвинительного характера, а ложные показания могут быть как обвинительными, так и оправдательными.

Важное значение для разграничения имеют процессуальные условия Показания даются только после возбуждения уголовного деда, а донос, как правило, до возбуждения (и нередко служит основанием для него). Возможен донос и после возбуждения дела, но тогда встает вопрос о том, явилось ли лицо в правоохранительные органы по собственной инициативе или же было вызвано на допрос. В первом случае ложная информация квалифицируется по ст. 306 УК, во втором - как ложные показания по ст. 307 УК. Исключением из этого правила будет случай, когда лицо явилось по собственной инициативе для сообщения сведений оправдательного характера - поскольку такие сведения не могут считаться доносом, ответственность наступает за лжесвидетельство.

Значение имеет также содержание сведений. При ложном доносе это обязательно сведения, относящиеся к элементам состава преступления (основного или квалифицированного), т. е. имеющие значение для квалификации содеянного, а ложные показания могут касаться других фактов, влияющих на индивидуализацию ответственности и наказания (например, данные, характеризующие личность обвиняемого, его семейное положение и т. д.).

Если исходить из того, что ложный донос может подаваться не только в правоохранительные органы, то появляется еще одно отличие, так как ложными показаниями могут считаться только сведения, сообщаемые при проведении следственных действий и в суде⁸⁵.

Можно отметить еще одно отличие между указанными составами: субъект ложного доноса шире - им может быть любое лицо (в том числе и обвиняемый), тогда как в ст. 307 УК специальный субъект — свидетель, потерпевший, эксперт, переводчик.

Нередко лжедоносчик, по заявлению которого было возбуждено уголовное дело, при допросе в качестве свидетеля дает ложные показания в подтверждение своего доноса. Формально в этом поведении содержатся признаки двух составов - и ст. 306 УК, и ст. 307 УК. Однако по практически единодушному мнению всех авторов, квалификация по совокупности обоих преступлений недопустима, все содеянное охватывается ст. 306 УК. Доводом в пользу такого решения является то, что ложные показания, даваемые лжедоносчиком, являются продолжением доноса, и ответственность за них не может наступать, так как правдивые показания привели бы к изобличению себя самого в доносе, что противоречит привилегии от самообвинения.

2.2 Ответственность за отказ от дачи показаний

Отказ от дачи показаний имеет некоторые общие черты с дачей ложных показаний, но опасность отказа несколько меньше, так как при лжесвидетельстве виновный препятствует установлению истины, направляя следствие по неверному пути, а при отказе не содействует ее установлению, хотя по закону обязан это делать. Поэтому объектом отказа от дачи показаний являются общественные отношения, обеспечивающие получение компетентными органами доказательственной информации в форме показаний свидетеля и потерпевшего⁸⁶.

Характеристики

Список файлов ВКР