30487 (587170), страница 6
Текст из файла (страница 6)
Спустя 40 мин. после избиения Анчикина Попов и Степушин вывели его на улицу, где, осмотрев карманы его одежды, открыто похитили у него ключницу стоимостью 10 тыс. рублей, куртку стоимостью 150 тыс. рублей и деньги в сумме 500 руб. (в ценах 1997 года).
К месту совершения грабежа подошел знакомый потерпевшего - Старчилов, который пытался пресечь преступление, однако Попов, угрожая, снял с его руки перстень стоимостью 15 тыс. рублей и похитил деньги в сумме 31100 руб. (неденоминированных), после чего Попов и Степушин с места преступления скрылись.
Как признал суд, они открыто похитили имущество Анчикина на общую сумму 160500 руб., имущество Старчилова – на сумму 46100 руб.
В кассационном порядке приговор не обжалован и не опротестован.
Заместитель Председателя Верховного Суда РФ в протесте поставил вопрос об изменении приговора: исключении указания об участии Степушина в похищении имущества Старчилова; переквалификации действий Попова и Степушина с п. «а» ч. 2 ст. 161 на ч. 1 ст. 161 УК РФ.
Президиум Московского городского суда 30 августа 2001 г. протест удовлетворил, указав следующее.
Вина Попова в хулиганстве подтверждена.
Вместе с тем приговор в части осуждения Попова и Степушина по п. «а» ч. 2 ст. 161 УК РФ подлежит изменению.
В соответствии с ч. 2 ст. 35 УК РФ преступление признается совершенным группой лиц по предварительному сговору, если в нем участвовали лица, заранее договорившиеся о совершении преступления.
Попов и Степушин отрицали наличие у них предварительной договоренности о похищении имущества потерпевших.
Обстоятельства, при которых они завладели этим имуществом, также свидетельствуют об отсутствии между ними предварительного сговора.
Так, из материалов дела видно, что Степушин пригласил Анчикина поговорить с Поповым, последний во время разговора велел Степушину принести куртку Анчикина, тот сделал это с разрешения потерпевшего и отдал ему (Анчикину). Попов отобрал куртку. Степушин взял куртку у Попова и вернул ее потерпевшему. После этого Попов открыто похитил перстень и деньги у Старчилова, а когда стал уходить, вновь забрал куртку у Анчикина и сунул ее под куртку Степушину.
Поскольку в ходе предварительного следствия и в судебном заседании не установлено и в приговоре не приведено доказательств того, что Попов и Степушин заранее договорились о совершении грабежа, квалификацию действий осужденных по п. «а» ч. 2 ст. 161 УК РФ следует признать ошибочной, содеянное ими надлежит квалифицировать по ч. 1 ст. 161 УК РФ.
Кроме того, по делу установлено и признано судом в приговоре, что перстень и деньги у Старчилова открыто похитил Попов, Степушин же ни вещей, ни денег у Старчилова не требовал и никаких действий, направленных на завладение его имуществом, не совершал.
Таким образом, вывод суда об участии Степушина в похищении имущества Старчилова не основан на материалах дела и противоречит указанию в описательной части приговора о похищении имущества Старчилова Поповым.
С учетом изложенного президиум Московского городского суда приговор Басманного районного суда г. Москвы изменил: исключил указание об участии Степушина в завладении имуществом Старчилова; переквалифицировал действия Попова и Степушина с п. «а» ч. 2 ст. 161 на ч. 1 ст. 161 УК РФ» [64, с. 62].
В связи с тем, что законодатель фактически выделяет два вида грабежа - простой и насильственный, то есть, соединенный с насилием, не опасным для жизни или здоровья, возникает практическая необходимость различать насильственный грабеж и разбой. Разбой определяется в ст. 162 УК РФ как нападение в целях хищения чужого имущества, соединенное с применением насилия, опасного для жизни или здоровья, либо с угрозой применения такого насилия.
При разграничении насильственного грабежа и разбоя нельзя не остановиться на соотношении объектов данных преступлений. Среди некоторых юристов бытует точка зрения, в соответствии с которой разбой является в первую очередь преступлением против личности. Поддерживая данную позицию, А.А. Пинаев, например, ссылался на опыт ГДР, где разбой отнесен к посягательствам против личности [65, с. 63]. Однако, более обоснованной, а, кроме того, законодательно подкрепленной структурой нового УК, представляется трактовка, в соответствии с которой посягательство на личность при разбое является средством завладения чужим имуществом, ввиду чего отношения собственности являются в этих ситуациях основным объектом, а личность – дополнительным [66, с. 63].
Характеризуя соотношение объектов грабежа и разбоя, необходимо отметить, что в то время, как основным непосредственным объектом и грабежа, и разбоя является собственность, вторые объекты на уровне непосредственного у этих составов не совпадают. Грабеж, кроме основного, имеет еще и факультативный объект – неприкосновенность личности (ч.2 ст.161 УК РФ). Разбой же наряду с собственностью посягает на психическую неприкосновенность, и здоровье, выступающие в данном составе в качестве дополнительных альтернативных объектов.
Совпадающим признаком насильственного грабежа и разбоя, таким образом, является насилие как способ завладения имуществом: "Насилие при грабеже и разбое служит средством преодоления сопротивления со стороны лиц, препятствующих, или могущих воспрепятствовать хищению" [67, с. 63]. Сходство данных составов обусловлено сходством специфики целей применяемого насилия и в случае грабежа, и при разбое. Повторяясь, можно кратко отметить основное: насилие при грабеже и разбое служит способом, средством изъятия или удержания имущества, основным фактором, на который рассчитывает преступник.
Особый интерес представляет определение понятия "нападение" как конструктивного признака состава разбоя и соотнесение с этой точки зрения данного состава и состава грабежа. В среде юристов нет единства в оценке данного термина. Полемика в основном возникает при определении соотношения между понятиями "нападение" и "насилие." Несмотря на обилие определений, просматривается два основных подхода: 1) нападение и насилие - практически совпадающие понятия; 2) нападение и насилие - самостоятельные элементы состава. Причем и в рамках одного и в рамках другого направления мнения не совпадают, имеют свою специфику. Так, Г.Л. Кригер считает, что понятия "нападение" и "насилие" идентичны. Одновременное указание в законе и на нападение, и на насилие объясняется, по ее мнению, неудачной редакцией. При этом она отмечает, что если под нападением понимать создание реальной опасности применения насилия, то оно будет представлять собой, по существу, психическое насилие [68, с. 63]. Ю.М. Каракетов полагает, что понятия "нападение" и "насилие" как элементы состава разбоя нельзя ни искусственно разделять, ни отождествлять. Практически эти действия осуществляются одновременно, а разграничены они могут быть лишь мысленно [69, с. 63]. Отмечая, что насилие - это посягательство на личность, а цель завладения имуществом характеризует посягательство на собственность, Л.Д. Гаухман писал: "Нападение при разбое можно определить как действие, являющееся элементом объективной стороны состава разбоя и характеризующее собой связь между посягательствами на собственность и личность, которая обуславливает единство этих посягательств" [70, с. 62].
Авторы, разграничивающие понятия "нападение" и "насилие", в основном исходят из определения, данного в свое время В.А. Владимировым и Ю.И. Ляпуновым: "активное и неожиданное для потерпевшего действие, создающее реальную опасность немедленного и непосредственного применения насилия над личностью подвергшегося нападению" [71, с. 62]. А.Гравина и С. Яни считают, что нападение можно представить как действие, состоящее из двух последовательных этапов: создания реальной опасности применения насилия и непосредственно насилия [72, с. 62]. В.И. Симонов и В.Г. Шумихин полагают, что нападение и насилие самостоятельны и полностью не совпадают, хотя частично насилие входит в состав нападения [73, с. 64].
Думается, что, сопоставляя рассматриваемые понятия, было бы неверным как полностью их отождествлять, так и целиком их разграничивать. Несовпадение нападения и физического насилия можно продемонстрировать часто встречающейся ситуацией, когда, например, ворвавшись в квартиру и не причинив вреда хозяевам, преступник совершает хищение. Физического насилия нет. Однако нападение налицо. В чем же выражается нападение в этом случае? Представляется, что это как раз то неожиданное действие, создающее опасность применения насилия, о котором писали В.А. Владимиров и Ю.И. Ляпунов. Каким образом при этом подавляется сопротивление? Раз физического воздействия нет, следовательно, есть воздействие на психику, парализующее желание сопротивляться. Но ведь это - не что иное, как угроза, или психическое насилие, сущность которого заключается, как полагают, например, В.И. Симонов и В.Г. Шумихин, в "воздействии на психическую деятельность лица путем сообщения ему сведений о совершении немедленно либо в будущем нежелательных для него ...действий с целью возбуждения в нем чувства страха, принуждения его к какой - либо деятельности либо бездействию" [74, с. 64].
Возможны и такие ситуации, когда сколь-нибудь существенного воздействия на психику в момент совершения хищения не оказывается, например, преступник совершает хищение, нанеся удар сзади, в силу чего лицо не может осознать опасности немедленного применения насилия, о которой писали В.А. Владимиров и Ю.И. Ляпунов. Означает ли это, что нападение в данном случае отсутствует? Думается, что в такой ситуации нападение и физическое насилие совпадают и нет смысла их искусственно разделять, что было сделано, например, В.А. Владимировым путем введения понятия "тайное нападение" [75, с. 62]. Исходя из вышесказанного, можно прийти к следующим выводам. Практически все авторы, разграничивающие понятия "насилие" и "нападение", определяя последнее, указывают на некое "действие". При этом тщательно рассматриваются лишь последствия этого действия, а в чем же объективно заключается само действие - не указывается. В связи с этим, думается, что нападение представляет собой или физическое или психическое насилие, исходя из конкретной ситуации. Практически невозможно представить ситуацию, при которой нападение осуществлялось бы как - либо еще. Нападение, таким образом, присутствует и при грабеже, и при разбое. В случае же разбоя законодатель особо обращает внимание на нападение, включая его непосредственно в текст статьи, с той целью, чтобы подчеркнуть повышенную общественную опасность данного преступления, и, в силу этого, его формальный состав, оконченность уже с момента осуществления посягательства. При грабеже момент окончания преступления не связан с нападением, поэтому текст статьи не содержит указания на нападение, хотя логическое толкование данной статьи также подразумевает это действие.
Основным критерием отграничения грабежа от разбоя является законодательно закрепленная разница в характере насилия: Как писал В.В. Ераксин, "Главное отличие грабежа от разбоя состоит в степени интенсивности и объеме насилия" [76, с .62]. В соответствии с упомянутым уже разъяснением Пленума Верховного Суда от 5 сентября 1986г., под насилием, не опасным для жизни или здоровья, следует понимать причинение легкого телесного повреждения, не повлекшего за собой кратковременного расстройства здоровья или незначительной стойкой утраты трудоспособности, а также причинение потерпевшему физической боли либо ограничение его свободы, если это не создало опасности для его жизни или здоровья [77, с. 64]. Таким образом, максимальный вред, причиненный потерпевшему при грабеже, может выразиться в побоях или иных насильственных действиях, причинивших физическую боль, но не повлекших последствий, указанных в ст. 115 УК РФ (кратковременного расстройства здоровья или незначительной стойкой утраты общей трудоспособности). Таким образом, если в результате насилия потерпевшему причинен хотя бы легкий вред здоровью, ответственность должна наступать за разбой. Кроме того, насилие считается опасным, если оно объективно было способно причинить вред, достаточный для квалификации посягательства как разбоя, хотя потерпевшему в действительности был причинен менее серьезный вред. Так, Пленум Верховного Суда РСФСР в постановлении от 22 марта 1966 г. “О судебной практике по делам о грабеже и разбое” разъяснил, что именно как разбой следует квалифицировать нападение с целью завладения имуществом, соединенное с насилием, которое причинило потерпевшему легкие телесные повреждения без расстройства здоровья либо вообще не причинило никакого вреда его здоровью, однако в момент причинения создавало реальную опасность для жизни или здоровья потерпевшего [78, с. 64]. При определении того, имела ли место в момент причинения реальная опасность для жизни или здоровья, следует учитывать интенсивность насилия, орудия преступления, куда и чем наносились удары и причины, в силу которых не наступили более тяжкие, но объективно возможные, исходя из характера действий преступников, последствия [79, с. 62].
Теоретически грабеж и разбой отличаются и по конструкции объективной стороны, о чем было уже сказано выше. Разбой - преступление с формальным составом, считающееся оконченным уже с момента осуществления нападения. Однако практически данное отличие имеет значения для определения момента окончания уже квалифицированного деяния.
Субъективные стороны разбоя и насильственного грабежа совпадают: оба преступления совершаются с прямым умыслом, оба характеризуются наличием у лица корыстной цели, проявляющейся в стремлении обратить похищенное имущество в свою пользу. Причем, "Психическое отношение лица к насилию, применяемому им в отношении потерпевшего, имеет несколько иную окраску. Если цель завладения имуществом полностью захватывает лицо и оно стремится именно к ее достижению, то в насилии преступник видит лишь средство для достижения этой цели" [80, с. 63]. Однако, если сознанием лица, осуществляющего насильственный грабеж, охватывается то, что угроза или насилие не опасны для здоровья или жизни, то сознанием разбойника, наоборот, охватывается то обстоятельство, что применяемое насилие (угроза) опасны для здоровья или жизни.
2.2 Отграничение грабежа от вымогательства и от самоуправства
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
