29020 (586982), страница 4
Текст из файла (страница 4)
В юридической литературе неоднократно отмечалось, что наиболее сложным моментом движения правоотношения является его изменение, ведь проблемы, возникающие в доктрине при попытке дать правовую оценку природы изменения договора, определяются во многом комплексным характером последних. К тому же, решение связанных с этим теоретических вопросов не только значимо для систематизации научных знаний в данной области, но и имеет немаловажное практическое значение, в т.ч. и при реализации мер оперативного воздействия, заключающееся в первую очередь в определении круга правовых норм, регламентирующих процесс изменения договорного обязательства. По мнению О.А. Красавчикова, «в движении правоотношения можно наметить два главных узла возникновение и прекращение. К ним нужно добавить еще один промежуточный и не всегда существенный момент - изменение». Однако, как это следует из дальнейшей логики изложения названного автора, «несущественность» понятия «изменение» есть не малая теоретическая или практическая важность связанных с этим проблем, что им прямо отвергается, но лишь то, что изменение представляет собой, по сути, комбинацию двух упомянутых выше элементов движения правоотношения, обладающую при этом определенными специфическими чертами, которые позволяют выделять изменение в качестве самостоятельного элемента движения правоотношения. О.А. Красавчиков отмечает, что «всякое изменение есть отрицание старого и возникновения нового. Правоотношение может изменяться в двух направлениях - по линии его содержания и по линии субъектов. Не исключена возможность изменения правоотношения в обоих направлениях. В этом случае изменение будет усложненным. Говоря об изменении правоотношения следует иметь в виду также отрицание, прекращение старого правоотношения и возникновение на его месте нового». При этом автор отмечает относительный характер категории юридических последствий, т.к. рассматривая движение правоотношения с точки зрения прав и обязанностей нескольких субъектов, можно заметить, что один и тот же юридический факт может одновременно служить основанием для установления обязательства для одного субъекта, изменения - для другого, и прекращения - для третьего, как, например, это можно наблюдать при цессии.
Постулируя истинность вышеприведенных суждений, можно сделать вывод о том, что независимо от сущности односторонне вносимых в договорное обязательство изменений, которые могут заключаться как в простом отказе от исполнения его конкретных условий (например, отказ покупателя от исполнения договора в соответствующей части в случае поставки товара, часть которого не соответствует условиям договора о качестве), так и в его позитивном изменении, т.е. изменении договорного обязательства путем введении иных, по сравнению с теми, что существовали до того момента, условий (например, одностороннее изменение договорного порядка расчетов в случае нарушения контрагентом условий договора), подобные изменения по своей сущности все равно будут представлять собой частичный отказ от исполнения договора. Более того, как было отмечено в юридической литературе, изменение договора в некоторых случаях может повлечь не только изменение соответствующего договорного обязательства, но и частичное прекращение последнего: «в случае расторжения договора обязательства из него возникающие, прекращаются, если же речь идет об изменении договора, то обязательства сторон сохраняются в измененном виде (п.1 и 2 ст. 453 ГК), что может означать как их изменение, так и частичное прекращение. Например, в случаях, когда поставщик и покупатель достигают соглашения по вопросу об уменьшении объема поставки это означает, что изменение договора привело к частичному прекращению обязательства». Как указывает З.М. Заменгоф, и как это следует из вышеприведенного примера, подобные правовые последствия будут иметь место в том случае, если изменения касаются условий, определяющих предмет обязательства.
Следовательно, на действия, направленные как на одностороннее изменение, так и одностороннее расторжение договора, в равной мере распространяются нормы, регламентирующие односторонний отказ от исполнения договора, а в определенных случаях - и прекращение обязательства.
Изменение договора, о котором идет речь в настоящей работе касается именно условий договора, а, следовательно, его необходимо отличать от иных оснований изменения или прекращения обязательства, и прежде всего от перемены лиц в обязательстве и новации последнего. «Представляется неправильным рассматривать в качестве изменения договора перемену лиц в договорном обязательстве в порядке уступки требования и перевода долга. Такая перемена лиц в обязательстве является частным случаем сингулярного правопреемства. Как и при реорганизации, договор в этом случае полностью сохраняет свою силу и первоначальное содержание.
Изменения в субъектном составе правоотношения (и, следовательно, в самом правоотношении) не связаны с изменениями условий договора как юридического основания возникновения обязательства, определяющего его содержание, а относятся к исполнению договора и самого договора не затрагивают».
М.И. Брагинский, рассматривая отличия исследуемого в настоящей работе понятия «изменение договора» от новации, отмечает, что такое изменение «имеет строго определенные границы. В подобных случаях меняются конкретные условия договора, но не его модель. В соответствующие рамки укладывается, в частности замена в договоре поставки предмета, например, вместо угля сланец, или способа исполнения - вместо отгрузки железнодорожным транспортом так называемый «самовывоз» и т.п. Иное дело, когда в договоре купли-продажи, другом возмездном договоре образовывается задолженность стороны в договоре, и он превращается в заемное обязательство: в силу ст. 818 ГК такая замена долга заемным обязательством принимает форму новации, представляющей собой особый вид прекращения договора, а не его изменения».
При проецировании полученных выводов на научную концепцию мер оперативного воздействия возникает, как уже было отмечено, вопрос о возможности отнесения всех без исключения действий по применению оперативных мер к категории юридических фактов в целом, и юридических действий - в частности. Очевидно, что применение любой оперативной меры влечет за собой соответствующее изменение или прекращение субъективных прав и обязанностей, и подобное мнение, как это неоднократно показывалось ранее, является общепризнанным в юридической литературе. А, значит, вряд ли можно отрицать, что такие действия действительно принадлежат к вышеназванной разновидности юридических фактов. Однако вплоть до настоящего момента в гражданско-правовой доктрине весьма слабо исследован вопрос о возможности рассмотрения действий по применению оперативных мер в качестве той или иной разновидности юридических действий. Наиболее полно в данном контексте изучены действия по применению мер, влекущих за своим применением одностороннее расторжение договора, совершенно обоснованно квалифицируемые в научных работах как односторонние сделки. О.С.Иоффе относит подобные сделки к разряду вспомогательных: «вспомогательными называются односторонние сделки, вызывающие изменение или прекращение существующих правоотношений. К ним относятся, например, одностороннее расторжение договора управомоченным на это контрагентом». Учитывая сказанное выше, как представляется, не существует препятствий для признания односторонними сделками и действий по одностороннему изменению условий договорного обязательства в связи с допущенным контрагентом нарушением.
Но допустимо ли утверждать, что все действия по применению оперативных мер являются по своей природе односторонними сделками? В теории гражданского права в настоящий момент не существует прямого ответа на данный вопрос, но при этом отдельными учеными были высказаны суждения, руководствуясь которыми следовало бы дать на него отрицательный ответ. Так О.А. Красавчиковым и А.Г. Агарковым было высказано мнение о том, что такая разновидность мер оперативного воздействия как отказ кредитора от принятия исполнения представляет собой иной вид юридических действий, «которые, не являясь сделками, все же имеют юридическое значение», т.е. являются юридическими поступками. Основное отличие последних от сделок заключается, прежде всего, в том, что для юридических поступков «направленность действий лица на юридические последствия носит чисто факультативный характер (она может быть, а может и не быть - последствия будут 1 одни и те же)». Подобная дифференциация имеет не только теоретическое, но и некоторое практическое значение, определяемое, прежде всего различиями правовых режимов сделок и поступков, в частности - в значительно более полной законодательной регламентацией гражданско-правовых сделок, включая, помимо прочего, и подчинение последних определенным требованиям к их форме, моменту совершения и условиям действительности.
По мнению автора настоящей работы, сама природа оперативных мер не позволяет квалифицировать действия управомоченных лиц по их применению иначе, как разновидность односторонних сделок, поскольку отличительным свойством всех без исключения мер оперативного воздействия является именно их направленность на изменение и прекращение обязательственного правоотношения, которая, очевидно, определяется исходя из направленности воли применяющих их субъектов. Более того, признание за упомянутыми действиями характера юридических поступков создало бы определенные пробелы в правовом регулировании оперативных мер, поскольку действующее законодательство не содержит особых правил, регламентирующих совершение юридических поступков. И, наоборот, подобные пробелы легко устраняются путем распространения на упомянутые действия положений ГК об односторонних сделках.
Таким образом, вся совокупность приведенных выше аргументов позволяет сделать вывод о том, что юридический характер мер оперативного воздействия заключается в том, что последние предусматривают возможность осуществления субъектом договорного обязательства таких юридических действий, которые по своей природе являются односторонними сделками, влекущими за собой изменение условий договорного обязательства или его прекращение.
В-четвертых, как это было впервые отмечено В.П. Грибановым, односторонний характер применения управомоченным лицом этих мер определяет собой и специфический характер гарантий их правильного применения. Важное значение в связи с этим приобретают два момента: во-первых, разнообразный и во многом индивидуальный характер мер оперативного воздействия, порожденный спецификой регулируемых отношений, предполагает необходимость точного и императивного определения в законе условий их применения; во-вторых, в целях обеспечения их правомерного использования управомоченным лицом закон предоставляет право обязанному лицу в случае необоснованного применения к нему мер оперативного воздействия оспорить правильность их применения в суде.
Упомянутые первыми принципы законодательной регламентации применения мер оперативного воздействия нашли свое отражение в содержании значительного числа норм ГК РФ, предоставляющих субъекту того или иного договорного обязательства право на одностороннее изменение или расторжение договора в случае совершения контрагентом определенного в соответствующей норме нарушения условий последнего. Наиболее явно это прослеживается в положениях ст. 310 ГК РФ, ограничившей, в качестве общего правила, возможность одностороннего изменения или расторжения договора только прямо предусмотренными законом случаями, а по отношению к обязательствам, связанным - с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности - помимо названного, еще и случаями, предусмотренными условиями обязательства, при условии, что иное не вытекает из закона или существа обязательства. Таким образом, если возможность одностороннего отказа от исполнения договора не предусмотрена ни в законе, ни в самом договоре, обязанное лицо не имеет права заявлять отказ от исполнения последнего в независимости от того, какими мотивами и соображениями он при этом мог бы руководствоваться. Так, например, некая торгово-закупочная база (поставщик) была обязана поставить покупателю по договору пиломатериалы по согласованной сторонами цене. После заключения договора поставщик направил покупателю телеграмму об изменении цены в сторону ее повышения. Поскольку на телеграмму покупатель не ответил, поставщик прекратил поставку пиломатериалов. Между тем, как было справедливо отмечено судом, рассматривавшим данное дело, неполучение ответа на предложение поставщика об изменении условий договора о цене не может служить основанием для одностороннего отказа от исполнения обязательств по договору, в силу чего суд обязал его выполнить принятые на себя обязательства.
Названное В.П. Грибановым в качестве второго аспекта, в котором проявляется м специфический характер мер оперативного воздействия, право обязанного лица в случае необоснованного применения к нему мер оперативного воздействия оспорить правильность их применения в суде, закрепляется в соответствующих процессуальных нормах, и, прежде всего - в п.1 ст. 1 и п.1 ст. 11 ГК РФ, гарантирующих судебную защиту нарушенных прав, а также в ст. 22 ГПК РФ и 27 АПК РФ, содержащих общие указания о подведомственности арбитражным судам и судам общей юрисдикции соответствующих категорий споров. При этом лицо, в отношении которого была необоснованно применена мера оперативного воздействия имеет возможность не только оспорить в суде соответствующую сделку по ее применению и потребовать от контрагента исполнения обязательства надлежащим образом (ст. ст. 12, 309 ГК), но и взыскать с последнего причиненные ему в результате этого убытки (ст. ст. 15, 393 ГК), что было, в частности, отмечено в материалах судебной практики.
Необходимость существования подобных правовых гарантий обусловлена еще и тем, что лицо, применяющее меры оперативного воздействия, принимает на себя определенный риск: он сам может оказаться в положении лица нарушившего обязательство, если, например, в последующем выяснится, что отсутствовало основание для применения оперативной меры, или лицо нарушило порядок ее применения. Действительно, порой трудно различить грань между правомерными действиями по реализации оперативных мер и действиями по неправомерному отказу от исполнения договора или изменению его условий. В таких случаях последнее слово должно оставаться не за субъективным мнением сторон, а за независимым арбитром, в роли которого выступает суд, способным дать независимую и квалифицированную оценку правомерности соответствующих действий.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
