181082 (584129), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Акцентируя на этом, я не имею в виду реанимацию смитовского определения государства как "ночного сторожа". Речь не идет, по существу, и о доминирующей в обществоведческой литературе позиции относительно девальвации (самоотрицания) в условиях возрастающей глобализации государства в целом. В действительности исчезает традиционное (классическое) государство индустриального общества - привычное для нас государство модернистской культуры. В то же время в больших муках, еще полностью не определив свои основы, рождается государство нового типа — государство постиндустриализма.
Соответственно изменяется и субординация "рынок — государство". Государство все больше утрачивает функцию непосредственного участника экономического процесса, значимость институционального менеджера экономики, перестает быть ее функциональным регулятором. Можно полностью согласиться с позицией известного российского экономиста В. May, который отмечал, что постиндустриальный мир "плохо воспринимает централизованное регулирование и бюрократическое вмешательство в свою тонкую ткань интересов. Даже если признать необходимость более точного регулирования финансовых рынков, было бы большой ошибкой переносить регулятивные выводы (и, соответственно, регулятивную практику) в сферу производства". В этой ситуации формируется иная взаимозависимость: регулирующие функции государства принимает на себя информационная сеть, которая естественнее и органичнее дополняет рынок, не сужает (как это обычно имеет место в условиях применения административных регуляторов), а наоборот — углубляет его рефлексивные способности, разумные начала и. Конвергенция рынка и информационной сети — это та реальная (объективная) основа, на которой трансформируется (наполняется новым содержанием) экономическая роль государства. Оно во все большей мере "вытесняется" в более естественную для него сферу общественных отношений - сугубо социальных и гуманитарных преобразований, воздействует на экономические процессы через соответствующие механизмы.
Это не делает государство более слабым, скорее всего, речь идет об обратной тенденции. Логика этого процесса довольно очевидна — в условиях современного глобального развития место человека в той или иной иерархии перестает определяться чисто экономическими и материальными прерогативами, которые опускаются в фундамент общественных отношений. Вместо этого знания, информация и социальный капитал, непосредственным носителем которых является человек, приобретают статус основной формы богатства общества, его системообразующего трансформатора. Современное государство все больше начинает заботиться о развитии именно этой сферы общественных отношений и тем самым интегрируется в процесс либеральных преобразований — не ослабляет, а наоборот, усиливает потенциал свободы выбора личности.
Государство интегрируется в систему либеральных ценностей иным образом. Анализируя эту проблему, известный американский ученый, лауреат Нобелевской премии в области экономики за 2008 г. П. Кругман в недавно опубликованной книге "Кредо либерала" затрагивает вопрос о ренессансе государства всеобщего благоденствия, основы которого получили развитие в 30-х годах в связи с "новым курсом" Ф. Рузвельта и в послевоенные годы определили принципы социальной политики в странах Западной Европы. "Новый курс" оценивается ученым как грандиозный либеральный проект XX в. Благодаря его реализации в США, отмечает П. Кругман, было не только создано общество среднего класса, но и приближена Америка к демократическому идеалу. Каким образом эта позиция корреспондирует с общими принципами либерализма, логикой его обновления? Учитывая особую значимость этого вопроса с точки зрения реализации либерального проекта в Украине, рассмотрим его более предметно.
3. Перспектива синтеза идей социально-демократического либерализма
Определяя основу социальной политики либерализма, П. Кругман отмечал: "Либералы — это те, кто верит в институты, ограничивающие неравенство и несправедливость". Для украинского сообщества важным является осознание того, что отмеченная позиция отражает влияние на развитие либеральных идей социал-демократизма, имевшего место еще в середине 30-х годов и в послевоенные годы. Дж. Кейнс никогда не был социалистом, сторонником социалистической идеи. Он был стопроцентным либералом, верил в капиталистические идеалы и всей своей деятельностью способствовал воплощению их в практику общественной жизни. Однако именно Дж. Кейнс совершил едва ли не больше других для того, чтобы направить капитализм на путь социализации, обеспечить на этой основе достижение важного компромисса между социал-либеральной и социал-демократической идеями. То же самое можно сказать и о Й. Шумпетере, Дж. Гэлбрейте и других известных ученых-экономистах.
Процессы послевоенного развития стран Запада доказали историческую конструктивность соответствующего синтеза. Поставим вопрос: чем отличаются модели социально-экономического развития Швеции от, скажем, Бельгии или Канады, где в разные периоды при власти были партии различных направлений? Мы не найдем принципиальных отличий, если не принимать во внимание конкретно-исторические обстоятельства, и между политикой правительств В. Брандта, Г. Коля, Г. Шредера в том, кто из них сделал больше для социализации экономических отношений Германии. Поэтому проблема большого синтеза идей социал-демократизма и социал-либерализма - это не только теоретическая конструкция, но и конструктивная (толерантная в своей основе) практика, получившая в условиях современных глобальных цивилизационных преобразований доминирующую значимость. Исторический опыт такой практики для Украины очень важен. Именно идеи синтеза социал-демократизма и либерализма могли бы стать реальной идеологической платформой консолидации политических сил нашего государства.
Однако либерализм и социал-демократия - это не только родственные, но и во многих аспектах отличные друг от друга по своим функциональным механизмам теоретические конструкции социальной политики. В социальной политике либерализма отсутствует неоправданный государственный патернализм. Его основные акценты направлены на определенную в качестве наивысшей ценности, к которой стремится человек, экономическую свободу, на реализацию конструктивной функции рынка в проведении социальной политики с опорой на активные слои населения, на средний класс, на тех, кто нашел свое место в экономике и способствует ее развитию. Отсюда два базовых принципа социальной политики, отстаиваемые либерализмом.
Государство, во-первых, должно исходить из того, что социальная справедливость, которую оно должно гарантировать своим гражданам, предполагает равенство шансов на старте, однако это вовсе не означает равенство конечных результатов. Нужно не элиминировать, а наоборот, поддерживать принцип соревновательности в сфере социальных отношений. Соревновательность — это неотъемлемая составляющая свободы. Она позволяет обществу выяснить, кто является наиболее действенным в решении той или иной задачи, какие методы и механизмы наиболее оптимальны для реализации соответствующих целей; она, наконец, заставляет человека максимально мобилизовать свои силы, способности и творческую энергию, чтобы быть среди первых. Ущемление принципа соревновательности в социальной сфере — прямое ограничение свободы личности, ее свободного развития. Поэтому корректной социальной политикой может быть лишь такая, которая усиливает позиции индивида как на старте, так и в процессе соревнования.
Во-вторых, объектом социальной благотворительности государства и его социальной опеки должны быть лишь неимущие слои населения, нуждающиеся в общественной поддержке и не имеющие возможности самостоятельно обеспечить себе прожиточный минимум. Средние и состоятельные слои должны автоматически лишаться права на соответствующую поддержку. Для них должен действовать принцип индивидуальной ответственности за самого себя. В то же время государство должно применять инструменты и механизмы социального выравнивания, поскольку слишком большой разрыв в распределении доходов и имущества порождает социальные, экономические и политические проблемы. Нужно учитывать и другой базовый принцип эффективной организации сферы социальных отношений. Он сводится к простой и понятной формуле: чем богаче общество, тем ниже в нем по объективным предпосылкам социальная дифференциация и тем меньше лиц, нуждающихся в социальной опеке государства. Отсюда обязанность получивших власть политиков не "подпевать" социальному популизму — общество не может "проедать" больше, чем оно создает.
В этой системе координат ключевой для государства является политика доходов, которая рассматривается в качестве одного из наиболее действенных инструментов социальных преобразований. Эта проблема глубоко исследована выдающимся американским социологом российского происхождения П. Сорокиным. Рассматривая процессы критической дифференциации доходов в странах Запада, социолог указывал на существование "точки насыщения ", дальше которой общество не может продвигаться без риска крупной катастрофы. Когда же такой предел достигается, социальное здание падает, а его верхние слои рушатся. Как это происходит - либо путем революции или реформ, либо путем налогообложения, сути дела не меняет. По мнению П. Сорокина, соотношение в доходах в пропорции от 1 до 10 раз именно та "точка насыщения", за которой начинают формироваться не только социально, но и политически опасные риски. Конечно, речь идет о довольно условном критерии, который должен применяться дифференцированно по отношению к разным странам. Однако его использование может быть полезным, в частности, при анализе процессов, происходящих в нашем обществе, где уровень дифференциации существенно превышает соответствующие параметры.
В то же время необходимо уберечь себя и от противоположного: в политике доходов не должно быть места реанимации уравниловки. Кстати, П. Сорокин выступал против не только критической дифференциации доходов, но и их чрезмерного "выравнивания", которое в такой же мере "сопровождается катастрофическим развалом экономической жизни населения. Те, кто стремится к такому "выравниванию", — отмечал мэтр социологии, - должны быть готовы к его последствиям. Третьего не дано. Или плоское экономическое общество, сопровождающееся нищенством и голодом, или относительно успешное общество с непременным социально-экономическим неравенством".
Важные уточнения в эти обобщения вносит П. Кругман. На примере экономической истории США прошлого века он обосновывает "природные циклы неравенства". Речь идет о периоде с середины 30-х годов, который определялся ученым как "позолоченный век" с критическим уровнем дифференциации. В дальнейшем на основе "нового курса" Ф. Рузвельта сформировалась политика ''большого сжатия", осуществлявшаяся до середины 1970-х годов и сопровождавшаяся умеренной дифференциацией и укреплением позиций среднего класса. Последующий период, который продолжается и в наши дни, — это период "опасного цикла дифференциации", следствием которого стали ощутимое ослабление роли среднего класса, его стабилизирующей функции и соответствующее структурное разбалансирование экономики. В настоящее время на повестке дня, как об этом уже говорилось, ренессанс политики государства благосостояния (State Wealfare), призванной исправить данную ситуацию.
Что является принципиально значимым в либеральной модели политики State Wealfare, в частности в политике доходов, имеющей прикладное значение для реализации либерального проекта и в Украине? По нашему мнению, определяющими в этом являются не просто паритетность государства и бизнеса в решении задач социальной стратегии, но и введение государством активных экономических, в том числе фискальных, рычагов, стимулирующих частные структуры к социальным инвестициям. По данным официальной статистики США, социальные инвестиции частных компаний достигают 40% их общего объема. В1975 г. они составляли 7,8% ВВП, в 1980 - 8,9%, в 1985 -10,7%, 1987 -12,0%. Вот лишь один пример: в 2006 г. социальные выплаты "Дженерал Моторс" в расчете на один выпущенный автомобиль составляли 1600 дол. Их общая сумма достигла 8,7 млрд. дол.. Соответствующие инвестиции — это не только результат стимулирующей политики государства, но и следствие влияния либеральной среды, предполагающей жесткую конкуренцию в отношении эффективного использования квалифицированной рабочей силы.
Когда речь идет о социальной функции частного предпринимательства, на которой акцентирует внимание либерализм, важно учитывать также новые процессы в отношениях между трудом и капиталом, начавшие формироваться в последние десятилетия. Имеется в виду система постфордизма, охватывающая не только новые характеристики трудовых отношений и накопление капитала, но и принципиально новые мировоззренческие представления, прежде всего относительно характера и целей производственных процессов, их очеловечения и гуманизации. Американский экономист Ф. Уэбстер вводит даже понятие "постфордистское общество".
С точки зрения предмета нашего анализа целесообразно выделить в соответствующей системе отношений прежде всего процессы преодоления товарности рабочей силы. Важно подняться до осознания и такого уровня обобщения. Речь идет о ряде аспектов, характеризующих тенденции, связанные в первую очередь с преодолением антагонизма в отношениях рабочего и капиталиста, присущего ранним этапам развития западного общества. В настоящее время эти отношения наполняются иным содержанием: они приобретают признаки партнерства и сотрудничества, экономической симметрии. С одной стороны, на смену отношениям купли-продажи рабочей силы пришли отношения ее коллективно-договорной аренды, с другой — коллективы работников выступают, по существу, в роли арендаторов капитала и воплощенных в нем средств производства. То есть в новых условиях труд способен таким же образом играть роль нанимателя капитала, как и капитал — нанимателя труда.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
