Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Например, если производительность труда выросла в 10 раз и количество производимого продукта возросло, то стоимость всего этого возросшего количества не увеличится, останется прежней ибо количество труда осталось неизменным (при этом стоимость единицы продукта упадет в 10 раз). Но раз стоимость остается неизменной и создается, согласно трудовой теории, исключительно трудом рабочего, то повышение производительности труда не может иметь никакого принципиального значения в отношениях между рабочим и капиталистом. По этой причине Маркс не обращает особого внимания на рост производительности труда.

Изменения последней, по его мнению, могут несколько смягчить, или ухудшить положение рабочего, но не в состоянии качественно его изменить, т.е. в любом случае рабочий остается в положении эксплуатируемого. Туган-Барановский в отличие от Маркса допускает, и то, что с повышением производительности труда увеличивается количество производимого продукта, и то, что в результате этого может появиться прибавочная стоимость. Это означает, что появление прибавочной стоимости, хотя бы в некоторых случаях, обусловлено не эксплуатацией рабочего, но применением более совершенных средств производства, - таков единственный вывод к которому должен был бы прийти Туган-Барановский. Однако, не приходит, так как его точка зрения и рассуждения последовательностью не отличаются. Но, с другой стороны, ясно, что у него не осталось объективно ни одного аргумента против Сэя: производительность капитала он признал, то что капитал производит не только продукт, но и прибавочную стоимость, он фактически тоже признал.

Для политэкономии, как и для любой другой науки, «удобным» должно быть все, что истинно, а «неудобным» лишь то, что неистинно. Затем, что могут означать фразы о самоцельности человеческой личности? Мы должны рассматривать весь произведенный продукт как результат исключительно труда на том лишь основании, что рабочий есть цель производства, а не его средство? Что же, рабочему и заработную плату начислять за то, что он - самоцельная личность? Политэкономия вообще рассматривает рабочего не как личность, не как создание бога, высшую цель природы и т.п., т.е. не так, как его рассматривают философия, этика и другие науки, но лишь в той мере и в том отношении, в каком он проявляет себя в процессе производства. То, что рабочий, как личность выше любой своей производственной функции - это бесспорно, но все это существует вне производства, а потому, не существует для политэкономии. Впрочем, если труд рабочего уникален, индивидуален, требует от него высокого мастерства, большого опыта, значительных знаний, относительно высокого культурного уровня, то политэкономия не может не учитывать всего этого в той мере, в какой все это становится производственными факторами.

Труд такого рабочего, конечно выше функционирования любой машины и никому в голову не придет отождествлять в этом случае рабочего со средством производства. Но мы рассматриваем не исключения, но средний случай современного производства с развитым разделением труда, в котором умственный труд отделен от физического и существует тенденция максимального упрощения и нивелирования труда рабочего. Хорошо это или плохо, но это так. И если рабочий выполняет простейшую механическую операцию, которую может выполнить и машина, то непонятно, почему труд рабочего в этом случае мы должны ставить выше функционирования машины?

Почему рабочий в этом случае «производит», а машина - нет? Как мы должны относится к тому, что в подобных случаях труд рабочего не только теоретически приравнивается к функционированию средства производства, но и на деле рабочий заменяется машиной? Как мы должны относится к тенденции максимально вытеснить физический труд, к механизации труда?

Ведь во всех этих случаях происходит и теоретическое, и практическое приравнивание рабочего к средству производства? Не противоречит ли технический прогресс самоцельности личности рабочего? Насколько он (технический прогресс) удобен в связи с этим для политэкономии?

Здравомыслие явно изменяет Туган-Барановскому и он вместо экономического анализа угощает нас бессмысленными беллетристическими фразами.

Когда рабочий затрачивает в процессе труда свои интеллектуальные и физические силы, когда он овеществляет в производимом им продукте часть своей личности, то тем самым, он и физически, и технологически, и в каком угодно другом смысле является средством производства. Потому-то труд и тягостен, потому-то он и рассматривается как затрата. Человек - не бог, но существо материальное, поэтому он не может пребывать в абсолютном единстве с самим собой, но время от времени должен отказываться от самого себя, превращать себя в средство достижения той или иной цели, в частности - в средство производства. И это действительно противоречит его самоцельности, но лишь потому, что человек в сущности своей существо противоречивое. То противоречие, которое имеет в виду Туган-Барановский, проявляется в другом случае, именно, когда рабочий остается средством производства не только в процессе производства, но так же и в процессе потребления; когда, например, он не ест, но его кормят лишь затем, чтоб он завтра оказался в состоянии выполнять свою работу ради которой, единственно, существует. Но это есть не состояние наемного рабочего, но состояние раба. Поскольку капитализм предоставляет рабочему гражданскую и политическую независимость, постольку он предоставляет ему возможность жить для себя, осуществить себя как личность. Речь, следовательно, может идти только о том, чтоб эта возможность была не только политической декларацией, но также и экономической реальностью, - но это уже совсем другая история и совсем другой вопрос².

3. Закон «Сэя»

История «закона Сэя» слегка напоминает историю «закона народонаселения» Мальтуса. В первом издании «Трактата» (1803 г.) Сэй написал четыре странички о сбыте. На них в очень нечеткой форме была изложена мысль, что общее перепроизводство товаров в хозяйстве и экономические кризисы в принципе невозможны. Всякое производство само порождает доходы, на которые обязательно покупаются товары соответствующей стоимости. Совокупный спрос в экономике всегда равен совокупному предложению. Могут возникать лишь частичные диспропорции: одного товара производится слишком много, другого - слишком мало. Но это выправляется без всеобщего кризиса. Подобно основной идее Мальтуса, это простое положение отличается внешним подобием самоочевидности. Но с другой стороны, бросается в глаза его непомерная абстрактность, делающая мысль Сэя, по существу, бессодержательной.

Скоро вокруг «закона Сэя» (тогда он еще не носил этого громкого названия) развернулась бурная дискуссия. В ней приняли участие крупнейшие ученые-экономисты той эпохи, в том числе Рикардо, Сисмонди, Мальтус и Джемс Милль. Защищая и обосновывая свою идею, Сэй с каждым новым изданием «Трактата» раздувал изложение «закона», Однако так и не придал ему сколько-нибудь четкой формы³.

В наше время дискуссия о «законе Сэя» в западной науке - это в основном дискуссия между сторонниками так называемого неоклассического и кейнсианского направлений в политической экономии. Первые, даже если они не ссылаются на «закон», фактически стоят на позициях, в общем и целом восходящих к Сэю. Они говорят, что через гибкость цен, заработной платы и других основных элементов экономика может стихийно, автоматически избегать серьезных кризисов. Поэтому они обычно выступают против большого вмешательства буржуазного государства в экономику. В смысле взглядов на экономическую политику неоклассическое направление часто склоняется, таким образом, к «неолиберализму».

Напротив, Кейнс и его последователи указывают на неизбежность кризисов в свободно развивающейся капиталистической экономике и критикуют «закон Сэя». Кейнс писал, что приверженность профессиональных экономистов к этому «закону», который опровергается жизнью, привела к тому, что со стороны рядового человека «стало заметно все меньше и меньше склонности относиться к экономистам с тем же уважением, как к другим группам ученых, у которых теоретические выводы, когда их применяют на практике, согласуются с наблюдениями». Кейн-сианское направление выступает за широкое вмешательство государства в экономику.

Некоторые ученые пытаются примирить оба эти направления, взяв из каждого определенные элементы. В этом, в частности, состоит суть «неоклассического синтеза» Самуэльсона, учебник которого, изданный в русском переводе, упоминался выше.

«Закон Сэя» подразумевает, что товары производятся непосредственно ради удовлетворения потребностей людей и обмениваются при совершенно пассивной роли денег в этом обмене. Это бесконечно далеко от действительности. Но в «законе Сэя» была и прогрессивная для своего времени сторона. Он был направлен против тезиса Сисмонди о невозможности поступательного развития капитализма.

Используя аргументы Сэя, буржуазия выдвигала прогрессивные требования сокращения бюрократического государственного аппарата, свободы предпринимательства и торговли. Все это отчасти объясняет и то, почему Рикардо принял теорию рынков Сэя⁴.

Заключение

В теории Сэя прибыль предстает как естественное порождение капитала, а рента - как естественное порождение земли. И то и другое совершенно независимо от общественного строя, от классовой структуры, от формы собственности. Капитал приносит прибыль, как яблоня - яблоки, а смородинный куст - ягоды смородины.

Эта концепция в корне противоположна трудовой теории стоимости и теории прибавочной стоимости. Она отрицает эксплуатацию рабочих капиталистами и землевладельцами и изображает экономический процесс как гармоническое сотрудничество равноправных факторов производства. Главное сочинение Фредерика Бастиа, получившего из всех последователей Сэя наибольшую известность, так и называлось: «Экономические гармонии». Вот почему для Маркса, как уже говорилось, теория факторов производства была важнейшим воплощением вульгарной политической экономии.

Теория факторов производства в том виде, в каком ее излагали Сэй и его ученики, даже в буржуазной науке заслужила репутацию чрезмерно упрощенной и поверхностной. Шарль Жид, известный французский историк экономической мысли, писал, что «необходимость ясности в изложении иногда понуждала его скользить по поверхности важных проблем вместо того, чтобы проникать вглубь их. В его руках политическая экономия часто становится слишком простой. Некоторые трудности он заволакивает чисто словесным разрешением. Неясность Смита часто плодотворна для ума, а ясность Сэя не дает ему никакого стимула».

Действительно, ответы, которые давал Сэй на коренные вопросы экономической науки своего времени, в большой мере были уходом от этих вопросов⁵.

Список литературы

1. Бартенев С.А. История экономических учений. Учебник. М.: Юристъ, 2001.

2. История экономической мысли в России: Учеб. пособие для вузов / Под ред. проф. А.Н. Марковой. – М.: Закон и право, 1996.

3. История экономической мысли. Курс лекций. - М.: Ассоциация авторов и издателей "ТАНДЕМ". Издательство ЭКМОС, 1998 г. - 248 с.

4. Майбурд Е. М. Введение в историю экономической мысли. От пророков до профессоров. М.: Дело, Вита-Пресс, 2002.

5. Негиши Т. История экономической теории. – М.: Аспект-пресс, 2005.

1 История экономической мысли в России: Учеб. пособие для вузов / Под ред. проф. А.Н. Марковой. – М.: Закон и право, 1996. С. 152.

2 Майбурд Е. М. Введение в историю экономической мысли. От пророков до профессоров. М.: Дело, Вита-Пресс, 2002. С. 152.

3 История экономической мысли. Курс лекций. - М.: Ассоциация авторов и издателей "ТАНДЕМ". Издательство ЭКМОС, 1998 г. С. 114.

4 Негиши Т. История экономической теории. – М.: Аспект-пресс, 2005. С. 141.

5 Бартенев С.А. История экономических учений. Учебник. М.: Юристъ, 2001. С. 236.

Характеристики

Список файлов ответов (шпаргалок)